Сердце сокола

Глава шестьдесят седьмая: День для любви

Небольшое, изумительно прозрачное озеро в окружении зеленых елей и под защитой гор по ту сторону берега манило своей чистотой, и Кристина с такой радостью обернулась к мужу, что объяснять ему ничего не понадобилось.

— Я ни разу после института в озере не купалась! — воскликнула она. — Как ты догадался?

Он приподнял ее подбородок и ласково коснулся губами ее губ.

— Я надеялся, что тебе захочется похулиганить, — признался он. — Сама знаешь, когда вернемся в Нидо-эн-Рока, придется снова натягивать герцогские шкуры и соответствовать статусу первых лиц государства. А пока мы можем позволить себе делать все, что захотим.

Кристина освобожденно закинула ему руки на шею.

— Пожалуй, супруг мой, нам с вами тоже надо будет обзавестись таким домиком и сбегать в него время от времени от всяческих забот, — искушающе предложила она. Сантьяго подтянул ее еще ближе и потерся носом о ее нос.

— Мне определенно нравятся ваши идеи, сеньора Веларде, — пробормотал он — и озеру пришлось немало дожидаться своих гостей, прежде чем они вспомнили, зачем вообще явились на его берег.

Сантьяго предложил Кристине выбрать себе место для купания, а сам предусмотрительно отошел в сторону, чтобы не смущать скромницу-жену, понимая, что даже сейчас она не отважится раздеться перед ним, тем более средь бела дня. Кристина со вздохом отпустила его, и то лишь потому, что не мылась с самого дня того проклятого бала, на котором они с любимым поссорились, и никак не могла позволить Сантьяго прикоснуться к себе такой. Жаль, конечно, что у нее не было хотя бы кусочка мыла, но такую роскошь, очевидно, стоило отложить до возвращения в поместье, а пока наслаждаться мягкой и кристально чистой водой, и Кристина скинула мужской костюм, освободилась от белья, распустила полосы, давая им отдых, и в одной нижней сорочке вошла в озеро. По крупным камням ступать было не слишком удобно, а потому Кристина, пару раз окунувшись с головой, просто легла на спину и отдалась теплой ласковой воде.

Впрочем, надолго ее не хватило. Непривычное томительное любопытство заставило взглядом разыскать Сантьяго, стягивающего на берегу сапоги. Весьма далеко от того места, где раздевалась Кристина — ох уж ей эта велардовская честность! Наверняка еще и отвернулся, дабы не смущать ее вполне законным интересом, а вот Кристина на мужа смотрела без всякого зазрения совести. Он через голову снял рубашку и бросил ее в сторону к сюртуку и жилету, оставшись в одних коротких штанах, и Кристина в первый раз покрылась краской удовольствия. Сантьяго Веларде был самым красивым из всех знакомых ей мужчин — и это в одежде. Без одежды он казался настоящим римским богом, статуями которых были так богаты книги библиотеки в Нидо-эн-Рока.

Кристина еще спросит у него, за что ее бог мог выбрать столь обычную девушку, как она, и добьется ответа, но не сейчас. Сегодня она принимала все небесные дары без единого сомнения. И была этим счастлива.

Сантьяго нырнул в озеро и мощными гребками рассек его гладь. Он плавал, как дельфин, — интересно, было ли на этом свете что-то такое, что он делал бы плохо? — и Кристине порой казалось, что он стремится пощеголять перед ней своей ловкостью, и она улыбалась этим мыслям, не пытаясь их отогнать, а находя в них еще одно подтверждение его чувствам. Ах как сладко, как волнительно было знать, что Сантьяго ее любит! Она думала, что захочет слышать эти слова снова и снова, но зачем, когда каждый поступок Сантьяго говорил о его любви лучше любых слов? И их озеро оказалось одним из них.

Он приблизился к Кристине, а у нее неожиданно защекотало кончики пальцев от острого желания потрогать любимого. Можно ли? Она его жена, конечно, и Сантьяго сам сказал, что жаждет оказаться с ней в одной постели, но чтобы вот так, дотронуться до его обнаженной груди, погладить, замереть, почувствовав, какая она на ощупь? Ох! Щеки снова загорелись беспутным жаром.

— Ты похожа на русалку, — улыбнулся любимый, точно так же переворачиваясь возле Кристины на спину и позволяя воде самой решать, куда его нести. — Я ловил очень красивую рыбу, но никогда мне еще не попадалась настоящая русалка.

— Ты хочешь меня поймать? — словно бы удивилась Кристина, тая от еще одного его комплимента. — Боюсь, это будет непросто. Я не клюю на обычную наживку.

Это было весьма тщеславное заявление, и Кристина тут же застыдилась своих слов, особенно когда Сантьяго повернул к ней голову и посмотрел так внимательно, словно оценивал. Однако в его глазах было вовсе не осуждение.

— Тебя нельзя ловить на крючок, — пробормотал он и вдруг весь подобрался, заставив ее сердце забиться в предчувствии. — Только руками. Как самую большую драгоценность.

И он, извернувшись, вдруг подхватил Кристину под спиной и поднялся вместе с ней, глядя завораживающим, опьяняющим взглядом.

Ох!..

Так близко…. Почти без одежды… Кристина чувствовала, как бьется совсем рядом и его растревоженное сердце.

Нет, это искушение не под силу никакой стыдливости…

— Я тебя люблю! — срывающимся голосом выговорила она, и Сантьяго потерял голову.

Нет, он не собирался склонять сегодня любимую к близости: не в этом же богом забытом домике с соломенной постелью и в постоянной угрозе незваных гостей. Но разве можно было перед ней устоять? Он собственное имя забывал в желании прикоснуться — к такой нежной, к такой смелой, к такой соблазнительной в этой своей доверчивости. Словно сковывал себя ничего не значащими фразами, чтобы хоть немного протрезветь и вспомнить данное себе обещание, — ничего не помогало. Он совершил роковую ошибку, когда предложил Кристине искупаться в озере и не оставил ее при этом одну. С того самого момента, как он увидел ее в короткой рубашке и с распущенными волосами, входящей в воду, он перестал принадлежать себе. Только Кристина теперь могла его остановить. Но она… не остановила…

Сантьяго, как в тумане, коснулся пальцами ее пылающей щеки. Ее грудь была преступно близко от его груди, а мокрая хлопковая ткань почти ничего не скрывала. У Сантьяго горели ладони, но, кажется, куда меньше, чем остальное тело, и никакая озерная вода не могла его остудить. Дышать становилось труднее с каждым новым мгновением под ждущим взглядом темных Кристининых глаз, и последние запоры собственной совести трещали под неумолимым желанием присвоить наконец любимую себе, и Кристина разрушила их до основания…

— Я тебя люблю…

Он припал губами к ее приоткрьпым губам, которые еще не отпусгипи слишком сладкое последнее слово. Сомкнул с силой руки, вжимая Кристину в себя. Все обещания полетели к черту. Он чувствовал под своими ладонями ее упругое, соблазнительное тело, он ощущал его собственной кожей, несмотря на рубашку между ними, он представлял, как проникнет под нее, как коснется нежной Кристининой груди, ее чувствительного живота, ее стройных бедер, и целовал все исступленнее, сдаваясь охватившей страсти и Кристининой отзывчивости. Нет, она совсем его не боялась. Она трогала, изучала, давая волю беззастенчивым ладоням, и те скользили по его шее, лопаткам, пояснице, лишь вдавливаясь все сильнее и как будто чуть подрагивая, и терпеть не осталось совсем никакой воли.

Сантьяго подхватил любимую на руки и, не отрываясь от ее губ, понес к дому. Из головы уже давно исчезли мысли о неудобстве охотничьей постели и неумесгности подобных декораций для Кристининого первого раза. Где-то очень глубоко еще шевелились невнятные угрызения совести, но любимая своей жадностью истребляла их на корню. Она стискивала шею Сантьяго, вжималась в него с губительной силой и целовала с нерастраченным пылом, давая ответ сразу на все вопросы. Она хотела его ничуть не меньше, чем жаждал ее Сантьяго, и он проклял слишком длинную дорогу до охотничьего домика, до их укрьгтия, где можно уже было навалиться спиной на дверь, заталкивая ту в чересчур узкую коробку, поставить Кристину на ноги и снова ощутить ее всю возле себя: от густых полуприкрьпых ресниц до пальцев босых ног, задевавших его пальцы и разжигавших внутри настоящий пожар. Знала ли эта плутовка, что с ним делает? Или горела с мужем на одном костре?

— Сантьяго…

Кристина отвела руки за спину, а сама потянулась к нему. Глаза у нее были совершенно бездонные — и хмельные, как у него. Он ласково погладил ее по щеке, надеясь хоть немного протрезветь и оценить тяжесть их положения. Крохотная комнатушка, больше чем наполовину занятая кроватью. Чистые простыни. Даже какое-то подобие полога под потолком. Самое подходящее место для первой брачной ночи герцога и герцогини Веларде.

Черт с ним!

— Я тебя люблю!

Кристина зажмурилась от сумасшедшего счастья. Никогда она не позволяла себе представлять настоящую близость с любимым, повинуясь страху и стыдливости, но сегодня те и не думали появляться, дав Кристине возможность быть самой собой. И она безрассудно потворствовала своим желаниям, решаясь на одну дерзость за другой, и вдохновлялась от отклика Сантьяго на новые.

Пусть все получится! Пусть ничего им не помешает! Кристина не могла больше ждать!

— Я так хочу… стать твоей, Сантьяго!.. — храбро выдохнула она, чувствуя, как щеки опять запылали, но уже в следующую секунду забыла об этом. Он стиснул ее плечи, ткнулся любом ей в лоб.

— Родная моя… — прошептал он, и Кристина ощутила, как он осторожно спустил одну бретельку с ее плеча. Судорожно вдохнула, но его горячие губы спустились к ее шее, и последнее смущение растворилось в сладком и немного мучительном томлении. От его поцелуев оно так быстро росло в груди, что ему становилось там тесно, и Кристина, не зная, как с ним справиться, сама прильнула к Сантьяго и прижалась губами к его плечу.

Господи, как же это приятно! А Кристина и не знала! Горячая, чуть влажная, такая манящая кожа! Целовать, пробовать, присваивать Сантьяго себе!

Он задышал быстрее, и в его объятиях стало теснее. Ах как Кристине хотелось спуститься к его груди, попробовать мужа на вкус там, а он вдруг подался вперед, приподнял Кристину и уложил ее на кровать.

— Я думал, что потерял тебя! — в каком-то отчаянном признании пробормотал Сантьяго, и Кристина жадно приникла к его губам. Никогда он ее не потеряет! Никогда она его не потеряет! Они теперь всегда будут вместе!

— Я думала, ты никогда меня не полюбишь! — открыла она и свой страх в секундной передышке между поцелуями, и Сантьяго, мотнув головой, прижался губами к ее ладони. Кристина коротко вздохнула и запустила свободную руку ему под непросохшие волосы. Ее волосы, столь же мокрые, разметались по постели, и Сантьяго нежно провел пальцами по одной пряди.

— Ты такая красивая! — выдохнул он и, не дожидаясь ее ответа, снова завладел ее губами. Кристина обхватила его за шею, прижимаясь всем телом, и он не стал больше себя останавливать. Дернул завязки на ее сорочке, распустил нехитрую шнуровку. Кристина сжала в смущении руки, и он покрыл поцелуями ее лицо, успокаивая. Самому, правда, спокойствие уже могло только сниться. Сорочка мешала до какого-то безумия, но Кристина еще явно не готова была от нее избавиться. Ах, если бы была ночь! Если бы любимую не так смущали его голодные взгляды! Но предательский свет заливал комнату, не давая Кристине расслабиться, и щеки ее горели, и Сантьяго в момент секундного просветления с силой захлопнул деревянную створку, погрузив наконец их ложе в благодатную тьму.

Кристина благодарно погладила его по спине. Она еще насмотрится на любимого мужа. А сейчас хотела чувствовать его. И быть с ним одним целым.

— Спасибо! — шепнула она, и Сантьяго жарко впился ей в шею. Больше не остановится, больше не было сил. Эта бархатная кожа сводила с ума, это трудное дыхание обостряло жажду, это несмелое стремление к нему стирало все запреты. Сантьяго спустился ниже, к ключицам, под них, вдыхая, узнавая, восхищаясь совершенством любимой. Скользнул губами под сорочку, добравшись наконец до трепещущей груди, и услышал, как Кристина судорожно выдохнула.

— Сан… тьяго!..

От такого голоса впору было почувствовать себя грешником. Он стиснул ее бедро, двинулся вверх, под подол, лаская, наслаждаясь, упиваясь ее отзывчивостью. Кристина вцепилась ему в волосы, прижимая к себе, совсем потеряв дыхание, и сладкий стон сорвался с ее губ.

— Сантьяго!..

В голове зашумело, а в штанах стало мучительно тесно. Как он мог отказываться от нее столько времени? Он хотел ее всю, сразу, шалея от тонкого аромата ее кожи, переполняясь ее нежностью, задыхаясь от собственного желания. Как долго ему еще достанет выдержки? Он должен был скрасить любимой боль первого раза, но и эта мысль терялась в их обоюдной страсти. Нескрываемое Кристинино удовольствие только подстегивало и так почти невыносимый огонь, а темные зовущие глаза искушали окончательно забыться.

— Сан… тьяго!..

Секунда — он избавился от остатков одежды. Нашел припухшие, истерзанные Кристинины губы, пристроился между ее бедер. Она впечатала кулаки ему в спину и прильнула животом к его животу.

— Будь моей женой, Кристина! — словно лишь сейчас предлагая ей выйти за него замуж, шепнул Сантьяго, и она всхлипнула в подлинном счастье.

— Согласна!..

Он снова приник к ее рту. Одно движение — Кристина приняла, не дернувшись, не отпрянув, и только прикусила ему губу, а бедра ее напряглись совсем не в прежнем желании.

Болезненный стон так и стих у его губ.

Сантьяго замер, обрывая собственное удовольствие: успеет еще, у них теперь вся жизнь впереди. Осторожно поцеловал дрожащие губы, обещая больше не терзать любимую. Подался было назад, но Кристина вцепилась в его плечи и отчаянно мотнула головой.

— Не уходи!

Сантьяго глянул в блестевшие слезами глаза, больше всего на свете желая ничем ее не обидеть.

— Но тебе же больно, родная, — прошептал он, однако Кристина притянула его к себе и прижалась щекой к его щеке.

— Не так больно, чтобы остаться сейчас без тебя, — умоляюще пробормотала она, и он снова принялся ее целовать. Щеку, висок, глаза, губы, шею, разгоняя боль и давая возможность привыкнуть к себе. Кристина подрагивающими пальцами погладила его по спине. Жена. Сладость этого слова стирала недавние неприятные ощущения, а нежность Сантьяго трогала до глубины души. Нет, действительно, совсем не так мучителы-ю, как рассказывали когда-то девочки-фрейлины, и Кристина больше испугалась, чем на самом деле пострадала. Дурочка, еще и любимого едва не оттолкнула. А с ним…

Кристина с трудом отвлеклась от его поцелуев, чтобы понять, что такое необычное она чувствует. Такое странное, такое томительно-сладкое ощущение заполненности. Нет, она не хотела, чтобы Сантьяго уходил, она не хотела лишаться этого непривычного, но такого восхитительного единения. Как можно было его бояться? Разве ее Сантьяго способен обидеть?

Она поймала его губы своими, ответила жарко, глубоко, желая то ли загладить собственную вину, то ли узнать что-то новое, не давшееся, шевельнулась под любимым, пристраиваясь еще удобнее, и вдруг услышала, как и с его губ сорвался короткий судорожный стон.

— Кристина! — выдохнул Сантьяго. — Не испьгтывай. Я не ручаюсь за свою выдержку…

Ничего не понимая, она распахнула глаза. Если бы кто-то сказал ей, объяснил, она бы совсем иначе себя вела. А теперь могла только предполагать.

— Сделай все, что нужно, — искренне попросила она. — Я же твоя жена. Ты имеешь право…

Он усмехнулся, но с каким-то мучением.

— Ты маленький простодушный изверг, а не жена, — вдруг пожаловался он. — Ты пытаешь меня страшной пыткой и даже не подозреваешь об этом.

— Я? — изумилась Кристина и с несказанным удовольствием провела ладонями по его спине. Внутри затянуло непонятным предвкушением. Если бы Сантьяго… немного шевельнулся… прижался еще сильнее… позволил ей почувствовать… — Это ты меня пытаешь, — неожиданно поняла его она. — Так долго ждешь… Так долго терпишь…

Ох!..

Его ладонь сжала ее грудь, а бедра придвинулись еще плотнее. Кристина закусила губу от тягучего желания. Ну же, пожалуйста!..

— Тьяго!..

Нет, больше она ничего не помнила. С губ еще срывалось его имя, но в этих сладких, острых, чуть болезненных и таких ярких ощущениях только оно и осталось — и еще сам Сантьяго — любимый, единственный, самый нужный, самый желанный. Кристина принадлежала ему, он принадлежал ей, и они были вместе до полного изнеможения — и полного опьяняющего счастья.

Жена…

Могла ли она еще полгода назад представить, что услышит подобные слова от герцога Веларде Солара? Могла ли она подумать, что будет лежать с ним в одной постели и говорить столь откровенные непристойности, что впору было бы устыдиться самой себя, а он не посмеется над ней, а станет с желанием ей подыгрывать? Могла ли она надеягься, что тогда еще смутные мечты о необыкновенном возлюбленном, который наконец избавит ее от беспросветного одиночества, сбудутся с лихвой, одарив ее лучшим мужчиной на свете? Чем она заслужила подобное счастье, Кристина не знала. Но она больше никогда от него не откажется.

О чем они после разговаривали, пожалуй, было не столь уж и важно. Наверняка это были столь же милые сердцу глупости, без которых дни казались пусты, а сердце не стучало и вполовину так же часто, как сейчас. Кристина не имела представления, что Сантьяго Веларде может говорить глупости и улыбаться глупостям ее, но все было именно так. Или, может, они просто снова и снова целовались — до забвения, до умопомрачения, до совершенно безграничного блаженства?

И все же рано или поздно пришлось возвращаться на грешную землю. Кристина первой заволновалась, сообразив, что любимый вторые сутки без крохи во рту, и никакие уверения Сантьяго, что он не голоден, не возымели действия. Если Кристина что-то решала, переспорить ее было невозможно.

— Отцу очень бы понравился твой характер, — неожиданно проговорил Сантьяго и ласково погладил пальцем ее припухшие губы. — Он больше всего ценил в людях верность своим убеждениям. А я, кажется, влюбился в твое упрямство.

Кристина растроганно улыбнулась. Она не знала старшего герцога Веларде, но не сомневалась, что тот был очень хорошим человеком. И что Сантьяго всей душой его любил.

— Когда у нас с тобой родится сын, назовем его Эдуардо, — предложила она и ласково потерлась носом о его щеку. Что, на самом деле, могло быть лучше, чем иметь возможность в любой момент потереться носом о щеку любимого? Разве что восхищенное удивление в его глазах и нежные благодарные поцелуи.

Пока Сантьяго отправился на берег за их одеждой, Кристина решила разведать, что оставила им таинственная Каридад и чем она сможет побаловать оказавшегося совсем непривередливым мужа. На многое в нынешних декорациях она не рассчитывала, но хотя бы какие-то продукты обнаружить надеялась. А нашла вполне приличный ужин. Гаспачо, весьма подходящее, чтобы охладить кровь после недавних сумасбродств, жареный цыпленок, булка душистого хлеба и бутылка красного вина — все это стояло на столе в бывшем королевском кабинете, старательно прикрытое чистым полотенцем, и Кристина могла только недоумевать, почему неведомой Каридад пришло в голову оставить еду не в столовой, а именно здесь.

Не решаясь заняться сервировкой в одной рубашке, Кристина вернулась в спальню и забралась с ногами на кровать: полы в охотничьем домике были прохладными. Сантьяго почему-то задерживался, но для страха в душе Кристины места сегодня не осталось. Она просто ждала, гладя все еще не остывшие простыни, и забавно жалела, что им с любимым пришлось их покинуть.

Вернулся Сантьяго почти полностью одетым. Сапоги, рубашка, жилет. Только сюртук нес в руках, а вместе с ним и Кристининой одеждой — белый конверт, который она уже два дня носила на груди и который так и не решилась распечатать.

Чуть смутившись при виде него, Кристина пошла навстречу мужу и вопросигельно посмотрела ему в глаза. На его лице выражалась столь гремучая смесь чувств, что Кристина немного растерялась.

— Ты не читала его? — напряженно спросил Сантьяго, хотя целая печать давала лучший ответ на его вопрос. Кристина повела плечами и приподняла брови, ожидая продолжения. Сантьяго резко выдохнул. — Тогда почему простила?

Кристина тряхнула головой. Любопытство одолело со страшной силой: что же такое написал в своем послании любимый, что лишь на него в прощении и рассчитывал? А вовсе не на свои поступки, лучше всяких слов доказавшие Кристине его любовь и его преданность?

— Потому что ты не захотел меня отпускать! И не отпустип, — сразу обо всем на свете сказала она и с благодарностью сжала его руку. — Я никогда этого не забуду!

Кажется, после таких слов Сантьяго должен был привлечь ее к себе и заключить в крепкие надежные объятия, но он продолжал пристально смотреть на Кристину, а потом, глубоко вдохнув, протянул ей конверт — как будто обрек себя на заклание.

— Прочти, — велел он и совсем уже непонятно поморщился. — Не хочу, чтобы ты заблуждалась на мой счет. Не стоит с этого начинать.

Совсем уже ничего не понимая, но решив не спорить с мужем, Кристина открыла конверт и достала точно такой же сложенный пополам лист бумаги, какой попал в ее руки два дня назад, и исписанный тем же самым сильным ровным почерком. На улице уже темнело, но она все же сумела разобрать буквы без свечи. Несмотря на странные слова любимого, на сердце у Кристины не было тревоги. Они все друг другу доказали поступками, и никакие новые слова не способны изменить ее чувств и ее к нему отношения.

Могла ли она еще полгода назад представить, что услышит подобные слова от герцога Веларде Солара? Могла ли она подумать, что будет лежать с ним в одной постели и говорить столь откровенные непристойности, что впору было бы устыдиться самой себя, а он не посмеется над ней, а станет с желанием ей подыгрывать? Могла ли она надеягься, что тогда еще смутные мечты о необыкновенном возлюбленном, который наконец избавит ее от беспросветного одиночества, сбудутся с лихвой, одарив ее лучшим мужчиной на свете? Чем она заслужила подобное счастье, Кристина не знала. Но она больше никогда от него не откажется.

О чем они после разговаривали, пожалуй, было не столь уж и важно. Наверняка это были столь же милые сердцу глупости, без которых дни казались пусты, а сердце не стучало и вполовину так же часто, как сейчас. Кристина не имела представления, что Сантьяго Веларде может говорить глупости и улыбаться глупостям ее, но все было именно так. Или, может, они просто снова и снова целовались — до забвения, до умопомрачения, до совершенно безграничного блаженства?

И все же рано или поздно пришлось возвращаться на грешную землю. Кристина первой заволновалась, сообразив, что любимый вторые сутки без крохи во рту, и никакие уверения Сантьяго, что он не голоден, не возымели действия. Если Кристина что-то решала, переспорить ее было невозможно.

— Отцу очень бы понравился твой характер, — неожиданно проговорил Сантьяго и ласково погладил пальцем ее припухшие губы. — Он больше всего ценил в людях верность своим убеждениям. А я, кажется, влюбился в твое упрямство.

Кристина растроганно улыбнулась. Она не знала старшего герцога Веларде, но не сомневалась, что тот был очень хорошим человеком. И что Сантьяго всей душой его любил.

— Когда у нас с тобой родится сын, назовем его Эдуардо, — предложила она и ласково потерлась носом о его щеку. Что, на самом деле, могло быть лучше, чем иметь возможность в любой момент потереться носом о щеку любимого? Разве что восхищенное удивление в его глазах и нежные благодарные поцелуи.

Пока Сантьяго отправился на берег за их одеждой, Кристина решила разведать, что оставила им таинственная Каридад и чем она сможет побаловать оказавшегося совсем непривередливым мужа. На многое в нынешних декорациях она не рассчитывала, но хотя бы какие-то продукты обнаружить надеялась. А нашла вполне приличный ужин. Гаспачо, весьма подходящее, чтобы охладить кровь после недавних сумасбродств, жареный цыпленок, булка душистого хлеба и бутылка красного вина — все это стояло на столе в бывшем королевском кабинете, старательно прикрытое чистым полотенцем, и Кристина могла только недоумевать, почему неведомой Каридад пришло в голову оставить еду не в столовой, а именно здесь.

Не решаясь заняться сервировкой в одной рубашке, Кристина вернулась в спальню и забралась с ногами на кровать: полы в охотничьем домике были прохладными. Сантьяго почему-то задерживался, но для страха в душе Кристины места сегодня не осталось. Она просто ждала, гладя все еще не остывшие простыни, и забавно жалела, что им с любимым пришлось их покинуть.

Вернулся Сантьяго почти полностью одетым. Сапоги, рубашка, жилет. Только сюртук нес в руках, а вместе с ним и Кристининой одеждой — белый конверт, который она уже два дня носила на груди и который так и не решилась распечатать.

Чуть смутившись при виде него, Кристина пошла навстречу мужу и вопросигельно посмотрела ему в глаза. На его лице выражалась столь гремучая смесь чувств, что Кристина немного растерялась.

— Ты не читала его? — напряженно спросил Сантьяго, хотя целая печать давала лучший ответ на его вопрос. Кристина повела плечами и приподняла брови, ожидая продолжения. Сантьяго резко выдохнул. — Тогда почему простила?

Кристина тряхнула головой. Любопытство одолело со страшной силой: что же такое написал в своем послании любимый, что лишь на него в прощении и рассчитывал? А вовсе не на свои поступки, лучше всяких слов доказавшие Кристине его любовь и его преданность?

— Потому что ты не захотел меня отпускать! И не отпустип, — сразу обо всем на свете сказала она и с благодарностью сжала его руку. — Я никогда этого не забуду!

Кажется, после таких слов Сантьяго должен был привлечь ее к себе и заключить в крепкие надежные объятия, но он продолжал пристально смотреть на Кристину, а потом, глубоко вдохнув, протянул ей конверт — как будто обрек себя на заклание.

— Прочти, — велел он и совсем уже непонятно поморщился. — Не хочу, чтобы ты заблуждалась на мой счет. Не стоит с этого начинать.

Совсем уже ничего не понимая, но решив не спорить с мужем, Кристина открыла конверт и достала точно такой же сложенный пополам лист бумаги, какой попал в ее руки два дня назад, и исписанный тем же самым сильным ровным почерком. На улице уже темнело, но она все же сумела разобрать буквы без свечи. Несмотря на странные слова любимого, на сердце у Кристины не было тревоги. Они все друг другу доказали поступками, и никакие новые слова не способны изменить ее чувств и ее к нему отношения.

«Я виноват, — начиналось письмо без всякого обращения и вступления — в этом был весь Сантьяго. Кристина покачала головой, но ничего не сказала. — Вряд ли с вашим милосердным сердцем, Кристина, вы понимаете, насколько моя вина перед вами велика, — достаточно и того, что это понимаю я. И я же несу ответственность за все те несчастья, что с вами случились. Я хотел бы попросить прощения лично, но обстоятельства препятствуют нашей с вами встрече, а потому я доверяю последние слова бумаге в искренней надежде, что вас не оскорбит такое обращение и вы дочитаете письмо до конца.

Я не рассчитываю на ваше снисхождение; хочу лишь кое-что прояснить. Теперь, когда вы стали моей вдовой, Нидо-эн-Рока по закону наследования принадпежит вам. Знаю, что вы не считаете его своим домом и что таким домом ондля вас так и не стал, и все же прошу вас не отказываться от моего завещания: вы единственный человек, которому я могу доверить собственные земли и собственных людей, помня, как вы защищапи свою деревню. Кроме того — и не сердитесь на меня, ради бога, за эти слова, — приняв Нидо-эн-Рока, вы станете одной из самых завидных невест в Эленсии и даже за ее пределами, и если такое приданое позволит вам однажды выйти замуж за достойного вас человека, я буду считать свою вину перед вами хотя бы частично заглаженной. Умоляю вас не отказывать мне в этой просьбе; уверяю, она будет последней.

Полагаю, Алехо разъяснил вам все обстоятельства моей смерти; я лишь хочу заверить вас, что никогда не был предателем и никогда не желала Рейнардо зла, и он в самом скором времени в этом убедится, а потому вы можете не сомневаться в незапятнанности того имени, что сейчас носите. Оно столь же чисто, как и вы сами, Кристина, и я всей душой надеюсь, что вы поверите моему раскаянию в тех несправедливых словах, что я имел гнусность сказать вам в день коронации, и моему восхищению вашими душевными качествами, удивительнее которых я никогда не встречал. Я жалею, что не нашел в себе смелости сказать вам о них, когда у меня была такая возможность; я заклинаю вас принять их сейчас, когда я наконец на них решился.

Вы необыкновенный человек, Кристина, и я, очевидно, сделал в своей жизни что-то хорошее, раз бог наградил меня знакомством с вами. Вы умны, вы добры, вы сострадательны, вы терпеливы, вы великодушны — пожалуй, не найдется на свете той добродетели, которой вы не обладаете. Я мог бы исписать ими обе стороны этого листка, но вы, вероятно, сочли бы в этом случае меня полоумным и не дали бы шанса объясниться. Я же хочу, чтобы вы меня услышали. Знаю, что сделал все, чтобы в отношении себя убить в вашем сердце доверие, но все же взываю к вашей рассудительности и гибкости ума. Поверьте в себя, Кристина! Поверьте, что вы заслуживаете в жизни только лучшего! Поверьте, что вы гораздо сильнее, чем о себе думаете, и способны сами выбирать свое будущее! Поверьте, что люди, не оценившие вас по достоинству, потеряли куда больше, чем вы, лишившись их недостойного общества! Вы не одиноки: в вас нуждаются, вами восхищаются, вас любят, Кристина, так не позволяйте же никому обижать себя из зависти и злобы! Даю слово, что сделап все, чтобы избавить вас от таких притеснителей, и это в какой-то мере примиряет меня с той скверной ролью, что я сыграп в вашей судьбе. Все же я выполнил свой долг, пусть даже не так, как видел его изначально, и это дает мне право на то письмо, что вы держите сейчас в руках.

Мне остается только поблагодарить вас за все и попрощаться. Спасибо вам за то, что подарили мне несколько ослепительно светлых дней, Кристина, и постарайтесь поскорее забыть те пасмурные дни, которыми нагрузил вас я. Пусть они больше никогда не омрачат вашу жизнь! Берегите себя, родная, и будьте счастливы!

Всегда ваш, Сантьяго Веларде Солар».

Кристина сложила листок и замерла в каком-то священном потрясении. На мгновение показалось, что она получила письмо с того света, но она тут же отогнала эту крамольную мысль. Сантьяго явно думал, что пишет холодное и сухое письмо, но в каждой его фразе чувствовалось исключительное напряжение и огромная, не подвластная даже смерти любовь. Она сочилась из каждой строчки, переполняя Кристину благодарностью и безграничной нежностью. Она не могла ждать от мужа подобных признаний, а он вложил в них всю душу, и если думал, что Кристина не примет его настоящего…

— Всегда мой… — благоговейно прошептала она. Сантьяго стоял к ней полубоком, облокотившись на какой-то выступ у окна, и скулы его алели ярче летнего заката.

Он глубоко вдохнул и повернулся к Кристине. Взгляд его прожег письмо, и желваки напряглись, словно в ожидании приговора.

Но вдруг он сделал шаг вперед, прижал Кристину к себе и жарко выдохнул ей в волосы.

— Скажи, что любишь!

Кристина с силой обхватила его за талию и в обожании зажмурилась.

— Я так люблю тебя, Сантьяго! Я не знаю, что стало бы со мной без тебя! Я бы с ума сошла!

Он поднял ее подбородок и посмотрел в глаза. Секунду искал ответ на какой-то вопрос. А потом накрыл ее губы своими…

…и об ужине они вспомнить так и не удосужились…