Сердце сокола

Глава пятьдесят седьмая: Патент

То, что Сантьяго увидел на балконе, стало последней каплей.

Он старался сдерживаться, он уговаривал себя не поддаваться слепой ревности, он напоминал себе, что Кристина отказала его кузену в недвусмысленной манере, еще когда была совершенно свободным человеком, и что она не способна на предательство, — ничего не помогло. В каждом ее жесте, в каждом ее взгляде, в каждом ее слове чудился этот интерес к королю, а Кристина все подливала масла в огонь, то ли не понимая, что делает с ним, то ли, наоборот, подстегивая его ревность, чтобы он сорвался и дал ей свободу. Вероятно, его последние поступки вынудили ее сомневаться в том, что он согласится добровольно расторгнуть их брак, и Сантьяго не согласился бы. Но им вдвоем с Рейнардо удалось заставигь его передумать. И, будь такая возможность, он прямо сейчас вручил бы королю свое прошение, а потом размазал бы венценосного кузена прямо на месте, рассчитавшись и за последнюю подлость, и за все те унижения, что в последние полтора года пришлось вынести по его милости, — и плевать, что сегодня праздник, что за стеклом на них смотрят подданные двух десятков государств и что за такое преступление его отволокут на гильотину без суда и следствия. Внутри у Сантьяго бушевал такой пожар, что только королевская кровь могла бы его потушить.

Он больше за себя не отвечал.

С самого утра все пошло не так. Рейнардо выбросил его за борт, словно нашкодившего щенка, ткнув носом в то, что герцог Веларде ничего из себя не представляет и может быть уничтожен одним росчерком пера. Зато возвысил Кристину, оказав ей такие почести, о которых не могла бы мечтать и королевская кузина. Но Сантьяго стерпел бы это, если бы дальнейшая его жизнь не полетела под откос, подминая по себя и его чувства, и его надежды.

Колье от короля на шее жены возмутило до глубины души, но и на него можно было бы закрыть глаза, если бы оно не стало камнем преткновения в момент его объяснения с Кристиной. Сантьяго обнимал ее, целовал, пытаясь придумать, как лучше сказать о собственных чувствах, а она в этот момент гладила подарок Рейнардо и грезила о нем, как грезила весь сегодняшний день, вознося ему хвалебные оды и распиная мужа, не способного их оценить. И во время вальса смотрела на Рейнардо столь завороженно, что у Сантьяго заломило зубы, а в груди заволокло ненавистью к ним обоим — тем, кого он так любил и кто так цинично над ним посмеялся.

Нет, он не собирался устраивать прилюдный скандал, даже когда они вдвоем отправились на балкон. Но минута шла за минутой, а они и не думали возвращаться, не только рвя Сантьяго сердце, но и позволяя другим потешаться надо герцогом Веларде — обманутым мужем и преданным братом. И когда терпение иссякло, уступив место лишь безграничной злости и презрению, Сантьяго распахнул балконную дверцу — и увидел кузена, принявшего от его жены в дар символ тайной любви.

Тайной любви, дьявол все раздери! Значит, все то время, что Кристина быпа за ним замужем, она любила Рейнардо? И в объягиях мужа представляла именно его, и целовалась мысленно с ним, и даже в его постели…

Последнее доверие умерло в душе, заковав ее в ледяной мешок и затянув сверху пыточным узлом.

Сантьяго знал, что своими словами разрушит все разом, и хотел лишь увидеть, как забьется в страхе разоблачения его предательница жена, наслаждаясь ее паникой и пытаясь заклеить ею до свиста ноющее сердце, но на лице Кристины не появилось и капли испуга. Лишь недоумение, еще сильнее распалившее герцога Веларде, считавшего, что защищает фамильную честь, а не поруганную нежность. И он бы, несомненно, нашел, чем еще уязвить этих двоих, если бы Рейнардо неожиданно не огрызнулся, да так, что самому впору было оправдываться.

Сантьяго почувствовал Кристинину боль — дьявол, кажется, отныне эта беда всегда будет с ним! — и на мгновение осекся, не желая быть ее причиной. Но тут же разозлился на себя за эту сенгиментальную слабость: он не собирался ничего объяснять этой женщине! Пусть думает о нем, что угодно: ему отныне это было безразлично. Завтра же он вручит Рейнардо требование о признании их брака недействительным, а, если тот заупрямится, дойдет до самого Папы Римского. Тем более что в Эленсии его больше ничего не держало. Сантьяго готов был положить жизнь на защиту своего короля, но не человека, способного на вероломство. Он воочию увидел, чего заслужила его безоглядная преданность. И больше не собирался растрачиваться.

— Ваше величество! — холодно поклонился он, когда они остались на балконе одни. Уход Кристины не показался ни отступлением, ни вызовом; она покинула поле битвы с тем достоинством, что выдавало в ней настоящую дворянку, и с тем самообладанием, что окончательно убедило Сантьяго в отсутствии у нее чувств к мужу. Он выдержал взгляд короля, не желая ни в чем тому уступать и доказывая, что отнюдь не считает себя проигравшим, но никак не мог понять, почему в том вместо уместного торжества и глумления чудилось сочувствие и осуждение. Впрочем, оно злило еще сильнее. Не кузену было его осуждать! Ему следовало радоваться тому, что Кристина отныне была целиком и полностью в его распоряжении и что Сантьяго все же не успел предложить ей настоящий брак. Значит, не имел права мстить за измену. Лишь за попытку надругаться над его именем.

Вот только рука все крепче сжимала шпагу, и Сантьяго ждал лишь неловкого слова кузена, чтобы пустить ее в ход и расплатиться наконец за все королевские капризы и подлости.

Рейнардо смерил его взглядом с ног до головы и даже не подумал ответить на столь явный вызов.

— Не предполагал, что среди Соларов есть подобные глупцы, — с обезоруживающим спокойствием заявил он и покинул балкон, не побоявшись повернуться к противнику спиной. Сантьяго сжал зубы, но проглотил ответ. Не стоил его венценосный кузен того, чтобы показывать ему собственную уязвимость. Сантьяго не хотел знать, что король имел в виду. Быстрым шагом он пересек танцевальный зал, не глядя по сторонам и не ища среди пар собственную жену, однако у противоположного выхода едва не натолкнулся на Викторию, беседующую с двумя европейскими послами.

— О, кузен! — обрадованно позвала она, и Сантьяго против воли пришлось остановиться. Веселый вид Виктории раздражал его до зубовного скрежета. Ее любопытствующих собеседников хотелось стукнуть друг об друга лбами. Казалось, уже все знают о его позоре и веселягся над его наивностью. И Виктория сейчас в своей извечной саркастической манере выскажет, что предупреждала кузена об опрометчивости его поступка и неверности выбора, а Сантьяго и возразить будет нечего. Однако следующие ее слова заставили его незаметно выдохнуть: — Простите меня за глупую просьбу, но не найдется ли у вас случайно монеты? Я перепутала танцы и пообещала польку сразу двум сеньорам, и теперь не знаю, как предпочесть одного, не обидев другого. А монета беспристрастна, пусть она определит жребий за меня…

Она улыбалась, а до Сантьяго ее слова доносились словно бы с опозданием. Он возвел вокруг себя стену безучастности, чтобы никто не мог подумать, что он не способен справиться с гневом, но внутри этот гнев сжигал заживо, и Сантьяго лишь с кривой усмешкой сунул руку в карман сюртука и протянул кузине первую попавшуюся монету. Виктория рассыпалась в благодарности, однако следом удивилась:

— Аделонские деньги, кузен? Неожиданно! Впрочем, вы же с Андресом давние друзья…

Она осеклась под его взглядом. Сантьяго и сам понимал, что Виктория не виновата в его проблемах и не должна за них отвечать, но он просто не мог больше находиться в этом зале, среди толпы, выслушивая всякие глупости и кланяясь не всегда заслуживающим этого людям. Он задыхался, чувствуя, что гнев подступает к самому горлу, сбивая дыхание и затуманивая разум, и Сантьяго только быстро пожелал кузине верного выбора и почти бегом устремился прочь. По коридорам сновали усердные слуги, на которых сегодня свалилась масса дополнительных забот, и они перекрывали Сантьяго дорогу, доводя его до какого-то бешенства, а потому, добравшись до своих покоев, Сантьяго с такой силой хлопнул дверью, что со стены сорвался подсвечник, загремев по паркету и разбудив задремавшего на софе камердинера.

— Ваше сиятельство! — протирая глаза, поднялся тот, но Сантьяго взглядом приказал ему замолчать и жестом выставил в коридор, не желая никого видеть и не имея сил на соблюдение этикета.

Ему надо было побыть одному и привести мысли в порядок, чтобы завтра ни одним дрогнувшим мускулом не выдать своего уязвления и своей ревности. Кажется, та должна была умереть, когда Сантьяго убедился в ее справедливости, но в груди болело все сильнее, и он с трудом дотащил себя до той же самой софы, где спал камердинер, плюхнулся на нее и уставился в одну точку, презирая себя за эту слабость, но не желая ни двигаться, ни думать. Однако мысли против воли сменяли одна другую, то даря секундное просветление, то снова ввергая в пучину мучительного разочарования. Никогда еще его не терзало столько сомнений сразу и никогда у него не было столько времени на спор с самим собой.

Спор, в котором ему не суждено было одержать победу.

Раз за разом Сантьяго прокручивал в голове сегодняшний день. Сердце требовало найти Кристине оправдание вопреки всему тому, в чем он себя уже убедил, и Сантьяго мягкотело подчинялся ему, не желая отпускать. Но что он мог предъявигь в ее защиту? Одно утешающее рукопожатие? Один взволнованный взгляд? Одно прикосновение к его плечу, почти растопившее его подозрительность и позволившее поверить, что Кристина тоже к нему неравнодушна? Слишком мало, чтобы склонить чашу весов на сторону ее преданности фиктивному мужу. Потому что на другой чаше лежал груз, способный раздавить герцога Веларде вместе с его гордостью и мальчишеской влюбленностью. To, как Кристина смотрела сегодня на Рейнардо во время танца, он не забудет никогда. Эта нежность и восхищение в ее глазах всегда принадлежали ему, и именно они его покорили — стремительно и безоговорочно, и именно они так вросли в душу, что вырвать их можно было только искалечив ту напрочь. Сантьяго никогда еще не влюблялся. И не думал, что герцог Веларде Солар может оказаться в числе рогоносцев.

«Не предполагал, что среди Соларов есть подобные глупцы», — заявил ему в глаза Рейнардо, явно имея в виду эту самую слепоту королевского кузена, вот только почему Сантьяго до сих пор слышались в этой фразе обнадеживающие нотки? Как будто кузен смеялся над его ревностью, а не над доверчивостью, и не видел для первой причины. Это было в высшей степени странно, памятуя об отношении короля к собственному телохранителю и его вечном желании доказать свое превосходство перед кузеном, но, говоря по совести, желай Рейнардо Кристину, ничего не мешало ему сообщить Сантьяго о своем намерении сделать ее королевской фавориткой, и сам черт был бы ему не указ. Или он пока не понимал чувств к нему Кристины, не видя в ее поведении того, что так явно рассмотрел Сантьяго: восхищения им, изменившимся, и желания быть ему полезной? В этом и заключалась Кристинина любовь, к которой Сантьяго оказался столь неравнодушен и которая, сколько ни спорь с собой, еще недавно принадлежала ему, а не его сопернику. И не в словах было дело, а в этих самых взглядах, в учащенном дыхании, в осторожных ласках, в отзывчивости и страхе разочаровать. И Сантьяго чувствовал, что нужен ей, и от этого ощущал себя глупо счастливым.

Почему же не удержал? Нет, дьявол его подери, не было в Кристининой душе подлости, и, если теперь она отдала предпочгение Рейнардо, значит, тот его заслужил! В конце концов, разве не он был столь внимателен к Кристине все последние дни? Разве не он обратил внимание на то, что ей не хватает достойных нарядов и украшений? Разве не он сразу заметил, сколь неуважигельна к ней прислуга? Разве не он прилюдно признал дочь викоига равной себе и пригласил за королевский стол? В то время как Сантьяго был занят лишь собственными проблемами, взваливая их попутно на Кристину, ожидая ее помощи и давно уже не думая о том, в чем нуждается она сама. Стоило ли удивляться, что она охладела к нему? Женское сердце ветрено, а Сантьяго, очевидно, не сделал ничего, чтобы сохранить его преданность. Слишком зазнался в своей безупречности, счигая, где-то даже против воли, что одарил сеньориту Даэрон куда больше, чем она могла мечтать. Спасение жизни, брак с герцогом — если посмотреть, этого было немало, чтобы Кристина испытывала к нему вечную благодарность. Рейнардо не сделал для нее и десятой доли того, что сделал Сантьяго!

Зато он не предпочитал долг чувствам. И готов был ради Кристины отказаться от трона и презреть все условности. И возможно, для женского сердца это значило куда больше, чем самые высокие и благородные цели. И Кристина, сколько бы ни говорила, что понимает и поддерживает мужа, на самом деле хотела совсем другого. Имел ли он в таком случае право обвинять ее в вероломстве? И бросать в лицо отвратительные слова о королевской постели? У Сантьяго был шанс заманить ее в свою постель и оставить в ней на всю жизнь. И коль скоро он им не воспользовался…

Дверь открылась без всякого стука, и в проеме появился король Рейнардо V. Мрачный и усталый, он держал в руках какую-то бумагу, а Сантьяго вдруг осознал, что отлично видит его без всяких свечей. Значит, за окном уже пробуждался рассвет, а он просидел на софе в невеселых размышлениях никак не меньше пяти часов. Ноги затекли, и спина гудела, будто проклятая, и Сантьяго с трудом разогнулся, чтобы следом отвесить его величеству издевательский приветственный поклон. Кажется, это было откровенным признанием проигрыша с его стороны, но Сантьяго почему-то не интересовала собственная гордость. Рейнардо был в том же парадном мундире, что надел для коронации, а это значило, что в постель он еще не ложился, и в душе Сантьяго против воли взыграло любопытство.

— Приказ на мою высылку из Эленсии? — саркастически поиигересовался он, когда Рейнардо, поморщившись, протянул бумагу ему. — Кажется, именно ей вы грозили мне в минуты нашего непонимания, ваше величество?

Рейнардо закатил глаза и бросил бумагу на ближайший столик. Ни одного лишнего шага по направлению к кузену он не сделал.

— Скажешь спасибо жене, — заявил он. — Если, конечно, сумеешь добигься того, чтобы она захотела тебя выслушать.

И ни одного лишнего слова; Рейнардо развернулся и вышел, оставив Сантьяго придумывать ответ к его загадке. Почему-то в душе на мгновение стало светло, ровно как на залитом золотым заревом небе. Быгь может, потому что Рейнардо назвал Кристину его женой, как будто все еще признавая за ней такой право? Он знал, что их брак был заключен не по любви, но о том, что они собираются его расторгнуть, не предполагал: они договорились с Кристиной не давать ему поводов подозревать Сантьяго в претензии на трон. Но если после оскорблений мужа Кристина открыла Рейнардо всю правду и если он принес как раз то самое согласие на аннуляцию их недолгого брака…

В груди захолодело до морозного треска. Что бы Сантьяго уже для себя не решил, а к столь скорому развитию событий не был готов. На деревянных ногах он подошел к столику и развернул брошенную кузеном бумагу. И ошеломленно перечитал две строки королевского патента, подтверждающего, что его обладатель назначается телохранителем его величества Рейнардо V Солара с сегодняшнего дня и до личного освобождения от этой чести королем.

Большего безумия нельзя было и представить.

Сантьяго вытер лицо, пытаясь осознать, что ему это не снится. Нет, не столь упоительно желанным было это место, сколь невероятным понимание, что им он обязан Кристине. Никак, ни в одну логическую цепочку не укладывалась ее просьба перед Рейнардо за мужа и, очевидно, немалые усилия, чтобы склонить того на свою сторону. Зачем ей его назначение? Как плата за былое добро? Так Кристина не могла не понимать, что, снова став королевским телохранителем, Сантьяго будет постоянно следовать за кузеном, нарушая их уединение и лишая их обоих покоя. Будь на месте Кристины Виктория, Сантьяго мог бы заподозригь ее в желании обеспечить неугодному мужу беспрерывные мучения, вынудив наблюдать за их счастьем без возможности ему помешать. Впрочем, даже здесь оставалась весьма высокая вероятность того, что в один прекрасный момент Сантьяго попросту проткнет венценосного кузена шпагой и, отправившись на гильотину, откроет путь к трону властолюбивой инфанте.

Где-то глубоко в мозгу забилось холодное опасение: а не могло ли все это действо быть замыслом Виктории и Керриллара? Она ведь обещала похлопотать за кузена перед братом. Возможно ли, что она и выбила у Рейнардо этот патент, а Кристина лишь помогла его величеству простить зарвавшегося кузена? Или это было чересчур сложным способом свержения Рейнардо V? Слишком многое могло пойти не так. А рассчитывать на Кристинину жестокость, несмотря на все сегодняшние измышления герцога Веларде, стал бы только полоумный.

Тогда что все это значило? Нет, хватит, Сантьяго и так слишком долго пренебрегал простым способом выяснения правды — разговором. Лелеял собственную гордыню, считая, что все знает лучше других. Пришла пора переступигь через нее и, быть может, хоть что-то понять.

В апартаменты Рейнардо он вошел привычно без стука: выданный патент давал ему такое право, а колотившееся в неистовстве сердце гнало веред, требуя прямо сейчас убедиться, что Кристины нет в королевской спальне. Откуда взялась эта оголтелая надежда, Сантьяго не сумел бы объяснить. Но пусть бы лучше он был смертельно виноват перед Кристиной в своей разрушающей ревности, чем получил очередное той подтверждение. Он не хотел терягь Кристину! И патент не имел к тому никакого отношения!

— Протрезвел? — раздраженным голосом встретил его Рейнардо. Избавившись от мундира, он вытирал руки о перекинутое через шею полотенце и изучающе смотрел на кузена. Потом кивнул в сторону спальни. — Желаешь обыскать мою постель или поверишь слову, что я намерен лечь в нее в одиночестве?

Сантьяго до боли сжал кулаки, призывая на помощь остатки достоинства. Если он сейчас удовлетвориг собственную подозрительность, можно будет навсегда забыть и об уважении кузена, и о доверии Кристины. А если откажется от его предложения, так и будет бесконечно маяться вопросом, можно ли им верить. Отвратный выбор. Но если Сантьяго пришел за объяснениями…

— Я не хочу убивать вас, ваше величество, — неожиданно сквозь зубы процедил он и глянул на открытую дверь спальни. — Но советовал бы вам держать шпагу наготове: я в последнее время неуравновешен и вполне могу забыгь о данной вам вчера клягве.

Рейнардо поднял брови, но явно не из страха.

— Это что-то новенькое, Сантьяго, — заявил он. — Неужели и у тебя обнаружились вполне человеческие чувства?

Сантьяго усмехнулся, но впервые в жизни не почувствовал желания принимать подачу.

— Я хочу знать, что все это значит, — твердо проговорил он. — Если мне для этого придется потерпеть экзерсисы в остроумии от вашего величества, я готов. Только не увлекайтесь, умоляю. С терпением у меня тоже сегодня неполадки.

Рейнардо хмыкнул столь же издевательски, что и кузен, и, усевшись на софу, положил ногу на ногу.

— Почему твои просьбы вечно похожи на угрозы, Сантьяго? — поинтересовался он. — Впрочем, я готов сделать скидку на твое ранение и ссору с супругой. Полагаю, ты с ней так и не виделся, иначе вряд ли пришел бы искать сеньору Веларде в моей спальне.

Глубоко внутри словно бы развязался один из жгутов, не дающих свободно дышать. Сантьяго перевел взгляд в пол, заставляя себя покорно ожидать продолжения. Он должен был услышать правду от кузена, а не поддаваться воскресшей надежде. Слишком неверна та могла оказаться.

Рейнардо вздохнул и откинулся на спинку софы.

— Что ты хочешь от меня услышать? — наконец жестко, но без всякого издевательства в голосе проговорил он. — Предлагал ли я сеньоре Веларде стать моей любовницей? Нет, не предлагал: я давно уже научился не повторять собственные ошибки, а кроме того, слишком благодарен ей за участие к моей судьбе, чтобы позволять в отношении нее подобные непристойности. Предлагала ли она мне в любовницы себя? Нет, не предлагала: кажется, только ты на всем свете способен заподозрить Кристину в распутстве. На протяжении всего нашего танца, будь он неладен, она восхваляла тебя и твои достоинства, стараясь убедить меня в том, что мы одна семья и что никто лучше тебя не справится с ролью моего телохранителя, и к его окончанию я счел возможным с ней согласиться. Если ты думаешь, что после подобных од в твой адрес у меня вдруг возникло извращенное желание овладеть именно этой женщиной, то ты еще больший безумец, чем я мог себе представить. В отличие от тебя, у меня нет недостатка в женщинах, Сантьяго, и присланный мне в подарок кошелек, из которого я извлек тот злосчастный ландыш, лучшее тому подтверждение. Им не нужно доказывать, что я лучше кого-то другого: они знают об этом сами и готовы душу продать за лишнюю минуту моего к ним внимания. Пусть я не испьгтываю к ним той нежности, что вызывала у меня когда-то сеньорита Даэрон, в настоящий момент меня более чем устраивают такие отношения, ибо последнее, чего я желал бы в нынешних реалиях, это терять подобно тебе голову и портить отношения с людьми, от которых, возможно, зависиг моя жизнь и будущее моей страны. Полагаю, не нужно объяснягь, сколь противна мне была сегодня даже мысль о том, чтобы пойти с тобой на примирение? Мы никогда не были друзьями, но все же

я был вправе ожидать от тебя по меньшей мере уважения к своему королю, а по большей — понимания, что мне чужда подлость. Или ты считаешь, что только герцог Веларде способен на порядочность? В таком случае мне искренне жаль тебя, кузен: ты живешь в куда более страшном мире, чем я, со всеми моими потерями и разочарованиями.

По мере того, как он говорил, лицо у Сантьяго все сильнее жарило чувством заполняющего стыда. Рейнардо разъяснял ему столь очевидные вещи и делал это с такой легкостью, что оставалось лишь изумляться собственному ослеплению и еще яростнее сверлигь взглядом пол, не позволяя себе прервать кузена и начать оправдываться. Кажется, никогда еще у Сантьяго не возникало потребности обелягь собственные поступки, как и желания это делать. Но Рейнардо бил точно в цель, очевидно зная кузена куда лучше, чем тот предполагал, и не жалея для него жестоких открытий. Впрочем, Сантьяго не желал жалости. Он заслужил каждое слово обвинения в свой адрес и хотел лишь немедленно загладить свою вину перед Кристиной. Его удивительной женой, которой он так и не сподобился сказать ни о ее удивительности, ни о ее очаровании, напрочь лишивших его разума.

— Благодарю за откровенность, ваше величество! — не сделал он и секундной паузы после того, как Рейнардо закончил свой выговор. — Не сказать, что она была чересчур приятна, но мне давно ее не хватало. Могу я теперь пожелать вам всего доброго и откланяться? Исправление собственных ошибок не терпит промедления.

На мгновение на лице Рейнардо промелькнуло явное одобрение, однако от новой шпильки он все же не удержался:

— И даже не станешь проверять мою спальню на предмет укрытия в ней преступников? — иронично поинтересовался он. Но Сантьяго только поклонился.

— Я пришлю к вам надежного человека, ваше величество! — заявил он и уже в дверях услышал возмущенное:

— Не смей!

Усмехнулся, однако и не подумал послушаться. Быстро спустился в комнату Алехо и вручил ему, заспанному, патент королевского телохранителя.

— Прикрой, пока не вернусь, — проговорил он в ответ на недоумение в капитанских глазах, — Постараюсь надолго не задерживаться.

— Ты уезжаешь? — изумился Алехо. — Сейчас? Не ты ли говорил, что самое опасное время начнется после коронации и надо задействовать все резервы…

Сантьяго положил ему руку на плечо, останавливая.

— Здесь ты сможешь меня заменить, — ничего не объясняя, заявил он. — А там только моя ответственность. И только мне за нее отвечать.

Зная, что молочного брата невозможно ни в чем переубедигь, Алехо только пожелал ему удачи и отправипся одеваться на службу. Сантьяго глубоко вдохнул, пытаясь поймать эту самую удачу за хвост и уговорить ее вернуться на свою сторону. Надежды на это после всех его гнусностей оставалось немного, но освобожденная от ревности душа была готова к любым испытаниям, каких потребовала бы благосклонность Кристины. Он должен уговорить ее выслушать себя и убедить в том, что был не прав. Что сорвался, потому что боялся ее потерять, а не потому что действительно подозревал в бесчестности и распутстве. Что она лучшее, что было в его жизни, и что вся его жизнь без остатка принадлежит ей. Нужна ли она Кристине, Сантьяго так и не знал. Но в свете его промаха это уже и не имело особого значения.

Чтобы разыскать Кристину, первым делом стоило узнать судьбу собственной кареты, на которой она приехала в столицу. Вряд ли, конечно, Кристина после всего произошедшего захотела бы задержаться во дворце хоть на одну лишнюю минуту, но наугад Сантьяго действовать не хотел, а потому спустился вниз, к главным дворцовым воротам, где последние гости как раз рассаживались по своим экипажам, чтобы отправиться по домам. Сантьяго не составило труда убедиться в отсутствии среди них того, дверцу которого украшал герб Веларде, а заодно обнаружить на посту Фино Кастро. Почему-то без вездесущего брата.

— Его сеньора Кристи в Нидо-эн-Рока послала, — пожал плечами Фино, когда Сантьяго, сам не зная зачем, задал ему вопрос про Бино. Но объяснигь причину подобного ее поступка Фино не смог, а потому Сантьяго оставался лишь один путь — в собственное поместье, и даже ноющая с самой кадрили спина не могла его остановить.

Путь выдался трудным, однако, как выяснилось на месте, куда более непростой оказалась встреча в Нидо-эн-Рока с собственной кормилицей и отцовской воспитанницей. Они с самого его появления на пороге прожгли хозяина осуждаюицими взглядами, а Матильда, отправив Милагрос наверх, еще и добавила наигадчайшим тоном:

— Не ожидала от вас, сеньор! Последний разум в своем дворце потеряли! И совесть иже с ним!

Отвечать Сантьяго не стал. Отметил, правда, что Кристина весьма неожиданно решила поделиться с Матильдой своими чувствами, а потом просто отодвинул кормилицу в сторону и быстро — насколько это позволяла совсем уже разваливающаяся спина — взбежал на второй этаж. В голове крутились правильные, нужные фразы, выстраиваясь в ровный ряд. Сантьяго должен был объяснить Кристине все, что произошло, — четко, доходчиво и бесстрастно, не утаивая ни одного факта, и лишь самообладание могло помочь ему обуздать и гордыню, и подступающую к сердцу панику. Даже если не простит, он обязан избавить Кристину от горечи несправедливых обвинений и собственной жестокости. И родные стены придавали Сантьяго уверенности, которой ему неожиданно не хватало.

Однако в коридоре сердце тревожно стукнуло. Дверь в комнату жены была открыта, и сквозь нее Милагрос вытаскивала какой-то мешок. Рядом с ней крутился Хуго и хватал мешок зубами, но ни Милагрос, ни Сантьяго почему-то не было весело.

— Что здесь происходит? — жестко поинтересовался он и получил в ответ очередной осуждающий взгляд. Кажется, обитатели его дома совсем потеряла страх и уважение к хозяину.

— Сеньора Кристина прислала с Бино записку, в которой попросила отправить в Патио-верде ее вещи и бумаги, — сухо сообщила Милагрос, и остальное объяснять Сантьяго, пожалуй, и не было нужно. Его жена сделала именно то, что должна была сделать после его оскорблений, — уехала домой, не желая больше встречаться с фиктивным мужем, который вместо защиты подверг ее жестокому унижению перед его величеством, заподозрив в измене, а после еще и не став опровергать его слова о своем желании видеть Кристину королевской любовницей. В груди от этого мучительно заныло. Сантьяго было, чем это объяснить, но, кажется, он слишком долго тянул с объяснениями. Все нужно делать вовремя. А не идти на поводу у собственной проклятой гордыни. — Что же вы так, сеньор? — совсем тихо проговорила между тем Милагрос и посмотрела на него теперь исподпобья. — Сеньора души в вас не чает, на все ради вас готова. Даже Пилар с ее Карлосом не устрашилась, лишь бы вам помочь. А вы обидели ее. Мне Бино рассказывал, что на сеньоре лица не было и говорить она совсем не могла. Она не стала бы так решительно, если бы ерунда какая! Значит, сильно обидели! Как вы могли?!..

В критических ситуациях Сантьяго соображал быстро. А сейчас была самая что ни на есть критическая ситуация.

— Замолчи! — приказал он, не желая слушать ее причитания. Без них было тошно. А он сам себе худший судья. — И вещи разбери обратно! Как не надо, так все такие скорые!

Милагрос передвинула мешок за спину, однако и не подумала слушаться.

— Сеньора приказала… — самым кислым тоном начала было она, но Сантьяго мотнул головой и поманил к себе Хуго. Тот бросился к нему с радостью, немного обогрев. Вот кому не надо было ничего доказывать и объяснять. И вот кто любил Кристину ничуть не меньше Сантьяго.

— Сеньора пошутила! — отрезал он. — А я не шучу, Милагрос, — добавил, заметив, что она снова собирается спорить. — Вещи сеньоры останутся здесь, пока я не решу иначе! А я не решу!

Он потрепал Хуго по загривку и уже на середине лестницы услышал:

— Сеньора только свои прежние вещи сказала собрать! Все новые платья и украшения на своих местах!

Сантьяго чертыхнулся, поняв, что окончательно разучился изъясняться, и перед уходом заявил озабоченной Матильде:

— Уйми девчонку! Я сделаю все, чтобы вернуть Кристину. Только, ради бога, не мешайте мне!

Не слушая ее ответа, он снова направипся к коню. Садиться на него после бессонных суток и двухчасовой скачки было куда мучительнее, чем танцевать эту треклятую кадриль, но откладывать встречу с Кристиной Сантьяго не собирался. Перетерпит, не впервой. Зато физическая боль отвлекала от жгучих угрызений совести и не менее едкого страха, прожигающих душу беспощадной кислотой, от которой не было спасения. Почему он решил, что Кристина станет его слушать? Одной фразой он обвинил ее и в предательстве, и в распутстве, и в тщеславии — во всех тех вещах, что были ей не только бесконечно чужды, но и столь же отвратны. Ровно за них она злилась на Викторию — и получила нож в спину от человека, обещавшего ее защищать и беречь. Можно ли она забыть такие слова? Они-то были сказаны вовсе не в качестве части хитроумного плана, они вырвались из сердца, словно обнажив истинное отношение Сантьяго к Кристине, и он не знал, что делать, если она в это поверила. Любые фразы казались фальшивыми и слишком беспомощными, чтобы вычистить ее сердце от нанесенной им обиды. Герцог Веларде совершил подлость, не справившись с собственными эмоциями. Ничего глупее нельзя было и придумать. Но бог любил наказывать за гордыню.

Звонкий лай выдернул из горьких дум, и Сантьяго только сейчас заметил, что Хуго следует за ним. Снова чертыхнувшись, он прикинул расстояние, что уже проделал от Нидо-эн-Рока, и понял, что обратный путь ему не осилить.

Оставалось взять Хуго с собой, в Патио-верде, и Сантьяго неожиданно увидел в этом добрый знак. Он впервые поцеловал Кристину в тот самый день, когда подарил ей этого пса, и, возможно, имел право считать того своим добрым гением. Если Хуго сможет хоть немного смягчить Кристину, Сантьяго станет его вечным должником. Давно ли он избегал помощи даже лучших из людей? А сейчас не чурался рассчитывать на обаяние собаки.

Усмехнувшись над собственным преображением, Сантьяго продолжил путь и спустя полчаса наконец добрался до Патио-верде. Никто не встречал его у едва приоткрытых ворот, скрывающих за собой заросшую неухоженную аллею, и лишь свежие следы женских туфель на пыльной дорожке уверяли, что поместье еще не окончательно заброшено. Сантьяго глубоко вдохнул, пытаясь хоть немного утихомирить разбушевавшееся сердце, провел рукой по любопытной голове Хуго, так и порывающегося проникнуть внутрь, и наконец заставил себя сделать первый шаг.

Всего их было двадцать восемь — от ворот до дверей Патио-верде — кажется, самых трудных шагов в его жизни. Даже после ранения те давались легче, хоть и сопровождались постоянной колющей болью. Сейчас боль была другая, не его, и Сантьяго никак не мог ее усмирить, чтобы все-таки найти в голове хоть одну разумную мысль.

Стучать в запертые двери оказалось неразумным: на столь же пыльном, как и дорожка, крыльце не было ни одного следа, а это значило, что в дом Кристина так и не зашла, свернув где-то на середине дороги и выбрав себе иное убежище.

Сантьяго растерянно огляделся по сторонам. Он дважды был в Патио-верде, но ни разу не озаботился изучением его окрестностей и не представлял, куда могла отправиться Кристина. Отпечатки ее туфель заканчивались аккурат посередине дорожки, теряясь в нестриженной траве, и Сантьяго мог лишь наугад попытать удачу в поисках… или довериться Хуго, нетерпеливо нюхавшего то землю, то воздух и явно порывающегося броситься в сторону побережья. О том, как Кристина любила море, Сантьяго не надо было рассказывать. Каждое утро она встречала на балконе, глядя в лазурную даль, и каждый день обязательно спускалась в бухту, чтобы провести там несколько вдохновленных минут. И где, как не у кромки воды, она могла залечивать душевные раны — раны, полученные от взбеленившегося мужа? Сантьяго Веларде был способен на предательство. И предыдуицее раскаяние ничему его не научило.

Кристину он заметип издалека. Пологий берег Патио-верде позволил увидеть ее неподвижную фигуру сразу из-за угла дома, и Хуго с радостным лаем бросился к хозяйке. Кристина обернулась, а он налетел на нее, облизывая, виляя хвостом, всем своим видом проявляя такую безудержную радость, словно не видел ее целый год и жил только этой встречей. Сантьяго почувствовал, что глупо завидует псу. И почему он не может просто взять и сказать Кристине, что любит ее? Что обожает каждый ее жест, каждую улыбку, каждый взгляд темных серьезных глаз и предан ей всей душой? И смертельно боится увериться в ее равнодушии, потому что уже не мыслит без нее собственной жизни? Людей не принято любить безусловно, а Сантьяго не особо старался завоевать нежные чувства собственной жены. Потому и наделал столько глупостей.

Кристина вдоволь наобнималась с Хуго и подняла голову, разыскивая, очевидно, Милагрос с Бино, и откладывать дальше стало некуда. Быстрым и по возможности твердым шагом Сантьяго направился к берегу. На Кристину он старался не смотреть. Осуждение или страдание на ее лице сейчас слишком легко поколебали бы его решимость, а сказать надо было слишком много.

Однако Кристина его опередила. Поднялась так неуклюже, что у Сантьяго вдруг занялось в груди тревожным предчувствием, дождалась, когда он приблизится, и очень спокойно произнесла:

— Сеньор Веларде, вы, полагаю, за кольцом? Я побоялась доверять его Бино и хотела завтра отдать его величеству вместе с прошением о расторжении нашего с вами брака. Но коль скоро вы здесь…

Она сняла с пальца перстень и протянула его Сантьяго, но он категорично мотнул головой. Кажется, наконец пришло время для полной откровенности.

Ничем иным прощения ему не добиться.

— Я не приму его, Кристина, — со всей доступной ему мягкостью ответил он.

— Я хочу, чтобы оно осталось у тебя, чем бы не закончился наш сегодняшний разговор. Я поступил подло, обидев тебя, но еще большей подлостью будет сделать вид, что я желал этой ссоры, рассчитывая оттолкнуть тебя и вынудить потребовать свободы. Я…

— Вы не обидели меня, сеньор, — не стала дослушивать его Кристина и посмотрела на него совершенно пустыми глазами, — лишь предпожили другому мужчине в качестве любовницы. Я думала, что для герцога Веларде важнее всего честь и родовая гордость, но оказывается, вы совсем не против сделать жену высокосветской блудницей, если, конечно, это соответствует вашим замыслам. Жаль, что вы не предупредили меня об этом раньше: возможно, я сумела бы вам подыграть.

Каждое ее слово отзывалось в его сердце тупой болью — болью, которую ей довелось пережить из-за него. А ведь было так просто избавить ее от этих мучений, не упрись Сантьяго в собственную гордыню. Да только под давлением вины та снова брала верх над смирением.

— Я не собираюсь просить у тебя прощения за такую ерунду, Кристина: на моем счету грехи куда серьезней, чем она! — выдохнул он и сделал решительный шаг к жене. — Рейнардо припомнип историю еще до моего к тебе сватовства, когда я ломал голову, как избавить тебя от его опасной привязанности, и был уверен, что после такого предложения ты сделаешь это куда лучше меня! Я виноват, что не объяснил тебе этого сразу, но могу поклясться, что никогда…

— Не нужно клятв — ни к чему, сеньор Веларде, — снова оборвала его Кристина, и снова тем же бесцветным равнодушным голосом, как будто тех нескольких часов, что они не виделись, хватило, чтобы убить все ее чувства. — Сегодня я узнала, чего они стоят. Прошу вас, возьмите кольцо: вряд ли вашей маме было бы приятно видеть его на женщине, которую ее сын считает пропащей. Да и мне не хочется обжигаться о подарок мужчины, которого я больше не уважаю. Мне горько, что наша дружба вот так закончилась, но, уверена, лучшее, что мы можем сделать, это больше с вами не встречаться.

Ее лицо было бледно, и под глазами синели круги, выдавая всю силу пережитого, но говорила она столь спокойно, словно все для себя решила и не оставляла Сантьяго ни шанса. Он молчал, все сильнее сжимая кулаки, признавая ее правоту и не зная, что сказать в ответ. Почему он решил, что Кристина простит? Разве предательство можно простить?

— Кристина…

— Никогда, сеньор. Я не хочу…

Лишь на мгновение ее голос дрогнул, но этого хватило, чтобы подорвать его самообладание. К черту гордость, к черту все правила приличия! Он ни за что от нее не откажется!

Он сделал еще один шаг вперед, стиснул ее плечи и заставил посмотреть себе в глаза. В горле забилось раскаяние, но и оно было лишним.

— Я сглупил, Кристина! — отчаянно выдохнул Сантьяго. — Я решил, что тебе нужен Рейнардо, а не я! Это жалкое оправдание, но другого нет! Ты нужна мне, черт тебя побери! Нужна так, что я теряю голову, когда вижу, что сам тебе безразличен! Я должен тебя отпустить, я знаю, и я отпущу, если ты действительно этого хочешь! Но скажи мне об этом в лицо! Не из обиды и не из мести — скажи правду, прямо сейчас! Мне надо знать!

Она неровно и словно бы с трудом дышала, и Сантьяго хотел верить, что это подступающие слезы. Пусть они пробьют эту стену отрешенности и равнодушия, пусть позволят Кристине выплеснуть хоть часть причиненной им боли — а он чувствовал эту проклятую боль, словно свою, — с ними он справится. И вину загладит, и доверие по крупицам возродит, как бы ни было сложно. Но сейчас…

Кристина обхватила себя за плечи, задрожала, как будто освобождаясь, зажмурилась, всхлипнула…

— Так холодно… — горько пожаловалась она, и Сантьяго, не устояв, прижал ее к себе. Если бы только можно было… забыть про слова… отогреть своим жаром… зацеловать так, чтобы навсегда растворились все беды…

Знала бы она, как сводит его с ума…

— Прости меня! — с силой прошегггал он. — Я не имел права ни влюбляться, ни ревновать! Я лучше всех знаю, что ты самый чистый и самый честный человек на свете! Я никогда не думал иначе, что бы сдури не сказал вчера! Я жизни не пожалею, чтобы ты забыла об этом и никогда больше не вспоминала! Только не обрывай все сейчас! Дай мне…

Что-то звякнуло, словно металл ударился о прибрежную гальку, и Хуго залился тревожным испуганным лаем. Сантьяго вздрогнул, в секунду поняв, что Кристина уронила его кольцо, а она вдруг судорожно вдохнула… и обмякла, теряя сознание…