Принцесса Сорви-голова в Особой академии

Глава 12

— Но вы же её создатель… основатель! — у меня было чувство, будто я пытаюсь зацепиться за щербинки на гладкой стене. — Неужели вы не можете сделать так, чтобы я стала исключением из правила? Это… это же полнейшее недоразумение!

Ди Сиано наклонил голову к плечу, сделавшись вдруг ужасно похожим на Мерджина.

— В том-то и суть свободного творения, мадемуазель. Мы, демиурги, задаём некие начальные условия, из которых оно вырастает, как дерево из семечка. И в дальнейшем мы можем, например, подравнять этому дереву ветви, но не заставить их стать корнями (если, конечно, таковое не предусмотрено изначальными условиями). В этом баланс между свободой и предопределённостью, и его нарушение может повлечь за собой многие беды.

Я до боли закусила щеку. Вряд ли ректор лгал: зачем ему? А я точно не была той, ради кого он стал бы подвергать опасности своё детище.

Значит, следовало искать другой выход.

— Мсье ди Сиано, я могу сдать экзамены экстерном?

Ректор развёл руками:

— Если вам откроется экзаменационный зал, вы можете сделать это хоть сейчас. Однако позвольте мне выразить сомнение: вряд ли вас отправило сюда для того, чтобы вы так скоро нас покинули.

— Несс, п-прости, — неожиданно вставил доселе внимательно слушавший Берти, — но п-почему ты так хочешь вернуться? С Особой академией не сравниться ни одному университету — так говорил мой учитель, и я ему полностью верю. А если ты боишься, что осталась одна в незнакомом месте, так это же не так. Есть шевалье Рён, есть я…

— Ничего я не боюсь! — сердито отрубила я и так недобро взглянула на упомянутого шевалье, словно это он был виноват в том, что меня закинуло не туда, куда нужно. — Мне просто не нравится, когда что-то решают за меня!

Ди Сиано кашлянул, привлекая к себе внимание, и мягко заметил:

— Понимаю ваши чувства, мадемуазель. Однако подлинная мудрость, как вы знаете, в том, чтобы иметь силы принять то, что изменить невозможно.

Я набрала полную грудь воздуха… и выдохнула, так ничего и не ответив.

Ректор был прав.

Поняв всё без слов, ди Сиано тепло улыбнулся, резюмировал:

— Что же, тогда переходим к следующему делу: вам необходимо получить расписание. — И позвал кого-то: — Деми, дорогая, нам нужна твоя помощь.

Навещая Мерджина, я привыкла к разным чудесам, но такое увидела впервые. Воздух рядом со столом нежно замерцал, и из этого мерцания соткалась (другого слова не подберёшь) миловидная и изящная, как фарфоровая балерина, девушка. Левая половина её длинного платья была насыщено синей, правая — сочно красной, левая из переброшенных на грудь кос — серебристо-льняной, правая — золотой, как спелая рожь. В руках девушка держала поднос, на котором веером лежали прямоугольные карточки, украшенные геометрическими узорами. Чем-то они напомнили мне магический круг Мерджина, и я насторожилась.

Неужели и здесь не обойтись без волшебства?

— Здравствуйте, курсанты, — мелодично поздоровалась девушка, одарив нас с Берти лучистой улыбкой. — Здравствуйте, шевалье Моро. Добро пожаловать в Особую академию!

— Здравствуйте, — хором ответили порядком опешившие я и Берти, а шевалье доброжелательно произнёс:

— Здравствуй, Деми.

Продолжая улыбаться, девушка подошла к Берти и протянула ему поднос.

— Курсант Везель, выберите те карточки, которые вам нравятся. Сколько угодно.

Берти помялся, зачем-то попытался одёрнуть кожаный доспех и взял с подноса три прямоугольника. Наморщив лоб, ещё раз внимательно осмотрел оставшиеся, но больше ничего не выбрал.

— Чудесно, — одобрила Деми. — Прочтите написанное.

«Там ещё что-то написано?» — удивилась я. Однако Берти перевернул карточки и, запинаясь, прочёл:

— Ар-ртефакторика, з-заклятьесложение, р-риторика, л-логика, б-боевые заклинания, об-бщая магия, б-боевая практика.

Закончив, он поднял взгляд и, переводя его с Деми на ректора и обратно, спросил:

— Эт-то моё расписание?

— Да, — подтвердил вновь помолодевший и порыжевший ди Сиано. — Каждый день посвящён одному предмету, и, если вы почувствуете, что не справляетесь, всегда можете отказаться от какого-либо из них. Разумеется, это удлинит ваш путь до экзамена, но некритично.

Берти слегка заторможено кивнул, давая понять, что принял к сведению. А Деми подошла ко мне и тоже протянула поднос:

— Прошу, курсант д’Эрсте.

Невольно вздрогнув от обращения к себе по фальшивой фамилии, я опустила взгляд на карточки. И сразу поняла, как Берти выбрал свои — некоторые узоры прямо-таки бросались в глаза. Я нерешительно протянула руку и взяла две карточки, от которых было по-настоящему сложно отвести глаза.

«Пожалуй, хватит».

Я перевернула прямоугольники, оказавшиеся вырезанными не из плотной бумаги, а из тонкой кости, и в первое мгновение увидела только чистую желтоватую поверхность. А затем на ней выступили написанные каллиграфическим почерком буквы, позволяя прочесть:

— Фехтование, стрельба, логика, экономика войны и мира, дипломатическое искусство, стратегия и тактика, боевая практика.

— Великолепно, — похвалила Деми, словно я выполнила какое-то сложное задание. Поднос исчез из её рук, а к нашим с Берти ногам шлёпнулись две плотно набитые сумки.

— Учебники, тетради и прочее, что понадобится в учёбе, — пояснил ректор. — Сейчас Деми проводит вас в ваши комнаты, где сможете отдохнуть, привести себя в порядок и переодеться в форму. А примерно через… — он встретился глазами с Деми — …через час всех новичков ждут обед и знакомство с академией. Занятия же начнутся с завтрашнего дня, и сразу предупреждаю: самое крохотное опоздание придётся отрабатывать. Поэтому вот вам, — раздался звук, словно кто-то выдвинул ящик, и из-за стола вылетели три широких кожаных браслета, — часы. Пускай объективно времени не существует, в академии за ним лучше следить.

Браслеты сами собой застегнулись на наших запястьях, и, опустив глаза, я с удивлением обнаружила, что вполне привычный циферблат со стрелками вытиснен прямо на коже.

«Но как же они будут показывать правильное время?»

И словно ответом на мой вопрос, тиснёная минутная стрелка сдвинулась, указав точно на десятку в левом верхнем секторе.

— Разобрались? — уточнил ректор. И, получив от нас с Берти нестройное «да», продолжил: — Тогда en guarde, курсанты! К новым свершениям!