Принцесса Сорви-голова в Особой академии

Глава 62

Лазаретом заведовала мадемуазель Флоренс — миловидная, но строгая девица. На первый взгляд не старше меня, однако уверенность, с какой она давала рекомендации и в целом вела себя, говорили, что впечатление о молодости обманчиво. Вместо привычных синего или алого Флоренс носила белоснежную бесформенную хламиду и чепец, из-под которого не выбивалось ни единого волоска, чем походила на монахиню или привидение. Она исправно осведомлялась о моём самочувствии, слушала пульс, приносила еду и целебные эликсиры. Посетителей тоже пускала, хотя с явным нежеланием и непременным предупреждением не задерживаться.

«Неужели ей велели никому не препятствовать?» — удивлялась я.

Потому что желавших меня проведать оказалось неожиданно много, и вряд ли лекарь стала бы проявлять великодушие исключительно по своей воле.

Так или нет, но до вечера ко мне наведались и Киран с Радиэлем, и Гейл, и Йозак. Подобное внимание не могло не смущать — в первую очередь из-за того, что я была одета только в ночную сорочку, пусть и с длинными рукавами и застёгнутым под горло воротником. Однако посетители вели себя с исключительной деликатностью, и вскоре я уговорила себя не переживать о таких мелочах, как внешний вид.

Ни один из визитёров не пришёл с пустыми руками, отчего на прикроватном столике появились ваза с цветами (где их только нашли в академии?), корзинка с фруктами и несколько книг по военному искусству. Единственным, кто не заглянул ко мне, был Далйет, однако Гейл извинился за него, туманно пояснив, что приятель занят в кузнице.

«Похоже, окончательно смирился с даром оружейника, — невольно усмехнулась я про себя. — И с Вулканосом в качестве куратора».

Что до шевалье, то хотя он и не заходил в палату, я слышала его голос из коридора, а аккуратные расспросы посетителей подтвердили: телохранитель неотступно дежурил по ту сторону двери.

От них же я узнала, что Берти так же пришёл в себя, но, как и для меня, для него свершение — просто подняться с кровати.

— Через три дня, — однозначно ответила Флоренс на мой вопрос, когда поход в уборную перестанет казаться мне подвигом. — И поверьте, это очень быстро.

— А сколько примерно уйдёт на полное восстановление?

Лекарь смерила меня взглядом, каким ювелиры оценивают чистоту драгоценного камня, и постановила:

— Две недели, чтобы не перенапрячься и не оказаться здесь вновь. Деми сообщила, что время играет для вас важную роль, потому настоятельно советую строго придерживаться моих рекомендаций. Только в этом случае вы выйдете из стен академии в нужный срок и полностью вернувшей силы.

— Я поняла, мадемуазель, — заверила я.

Флоренс наградила меня ещё одним внимательным взглядом, кивнула и вышла из палаты. Я же сползла по подушке из полусидячего положения и задумалась, невидяще глядя в потолок.

Если собрать все дни, что я провела в академии, и прибавить к ним прогноз врача выходило: покинуть её смогу едва ли не накануне свадьбы. Успею ли я разрушить планы Мерджина? Неужели моё выздоровление нельзя ускорить, чтобы на борьбу во Фракии точно хватило времени?

В дверь вежливо постучали, и я поспешила расслабить пальцы, поняв, что непроизвольно сжала их в кулаки.

— Добрый вечер, мадемуазель д’Эрсте.

В отличие от прошлого раза, сейчас внешность ди Сиано была практически неизменной. Передо мной стоял достаточно молодой человек с широкой серебристой прядью в смоляных волосах, и только глаза, цвет которых менялся от серого до чёрного и обратно, выдавали его натуру демиурга.

— Добрый, мсье.

Я вновь приподнялась на кровати, и ректор любезно поправил мне подушку.

— Вижу, вы поправляетесь, — с дружеской улыбкой заметил он.

— Прилагаю усилия, мсье, — склонила я голову.

— Не волнуйтесь. — Ди Сиано элегантно опустился на стул, незаметно возникший рядом с кроватью. — Всё сложится наилучшим образом.

Окинул меня доброжелательным взглядом и продолжил:

— Мадемуазель, я здесь не только чтобы лично убедиться в вашем здравии. У вас, должно быть, накопилось множество вопросов. И поскольку академия перед вами в долгу, я готов ответить на них.

Вопросов у меня и впрямь был целый ворох. Однако оставалось одно смущающее обстоятельство.

— Мсье, смею поправить: академия в таком же долгу перед мсье Везелем и шевалье Моро. Разве не будет справедливо, если они тоже спросят о том, о чём хотели бы?

Взгляд ди Сиано наполнился удовлетворением, словно я, сама того не подозревая, сделала верный выбор в непростой ситуации.

— Вы правы, мадемуазель, — подтвердил он. — Боевая тройка всегда должна выступать вместе.

Я хотела переспросить насчёт боевой тройки, однако ректор хлопнул в ладоши, и комната вокруг меня вдруг начала вращаться.

— Что происходит? — Я невольно вцепилась в край кровати.

— Иллюзия, мадемуазель, — спокойно отозвался ди Сиано. — Она призвана, чтобы ваше сознание отцепилось от реальности и позволило сопроводить его в иное место.

— Куда? — Не в силах выносить убыстряющееся кружение, я зажмурилась, но всё равно чувствовала движение и слышала в ушах свист воздуха — иллюзия была на редкость правдоподобной.

— Туда, где все мы сможем побеседовать, пускай и пребываем в разных местах.

Свист истончился до противного, но только в голове пронеслось, что удержать в себе содержимое желудка всё же не выйдет, как всё прекратилось. И ощущение неистового кружения, и мерзкий звук, и тошнота.

— Прекрасно. Можете открывать глаза.

Что я без промедления и сделала.