Принцесса Сорви-голова в Особой академии

Глава 4

Я заперлась в своих комнатах и до конца дня открывала дверь лишь для служанок, которые приносили обед и ужин или помогали мне принять ванну перед сном. В этом не было ничего необычного: предполагалось, что я страшно расстроена и оплакиваю свою безвозвратно потерянную независимость. И хотя отец трижды присылал слуг осведомиться о моём самочувствии и спросить, не желаю ли я выйти, сам он у дверей не появлялся — знал, что пока это бесполезно.

Но вот о чём никто и не догадывался, так это о том, что я и не думала лить слёзы. Конечно, перед тем, как открывать служанкам, я усердно тёрла глаза, чтобы они покраснели, брызгала на лицо водой из тазика для умывания и старалась говорить в нос. Однако стоило вновь остаться одной, как ко мне возвращалась прежняя деловитость.

Я готовилась к побегу.

Карта королевства давным-давно была припрятана у меня среди книг, многие из которых, кстати, только носили обложки сентиментальных романов, а внутри скрывали трактаты о военном искусстве и управлении государством. Так что я меньше, чем за час, набросала примерный маршрут до академии Слова и Стали, выбирая не самые хоженые дороги, поскольку не хотела быть пойманной через пару десятков льё. Однако на общем расстоянии это сказалось только в лучшую сторону: широкий и удобный Сент-Бретонский тракт слишком много петлял между городами и городишками. Единственной проблемой было то, что я не могла взять лошадь из дворцовых конюшен. Слишком уж велики были шансы попасться, да и вообще опознать меня по скакуну с королевским тавром не составило бы труда.

— Значит, придётся покупать, — пробормотала я и отперла носимым на шее ключиком ящик письменного стола. Там, помимо других важных вещей, хранился кошель, который я то и дело наполняла монетами, чтобы после раздать их беднякам во время поездок по столице и окрестностям. Сейчас в нём лежало два десятка медяшек, десяток серебром и пять золотых монет. По-хорошему, запас стоило пополнить, однако я слишком торопилась. Побег надо было совершить уже этой ночью, когда никто ничего подобного от меня и близко не ждал.

— Ладно, на первое время хватит, а дальше что-нибудь придумаю, — постановила я и полезла в шкаф: проверить, всё ли в порядке с дорожной одеждой.

Вот здесь сюрпризов не было. В шкафу лежали полный мужской костюм, тёплый плащ, в котором при необходимости можно было ночевать под открытым небом, запас удобного белья, котомка и дальновидно припрятанный длинный кинжал баселард. Конечно, я бы предпочла вызволить из оружейной свою скьявонеску, но увы. Как и с лошадью, это было слишком рискованно.

— Надеюсь, в академии выдают тренировочное оружие, — вздохнула я. — Или придётся где-то добывать деньги и на меч тоже.

Однако главной проблемой было даже не это. Отвернувшись от разложенных на кровати вещей, я посмотрела на себя в ростовое зеркало и недовольно скривилась.

Густо-чёрные, как небо между звёздами, волосы и такие же глаза — не отличить зрачок от радужки. Фамильное сочетание черт королевской семьи Фракии, необычное настолько, что пускало насмарку любую маскировку.

— Любую да не любую, — упрямо выдвинула я челюсть и вздрогнула от неожиданно раздавшегося стука в дверь.

— Ваше высочество! — позвал приглушённый голос служанки. — Ваше высочество, извольте отобедать!

Пришлось быстро запихивать вещи обратно в шкаф, делать вид, будто я не просыхаю от слёз, и идти открывать.

С обеда и ужина получилось припрятать достаточно хлеба, холодной оленины и сыра. Также я забрала из фруктовой вазы яблоки и груши, а в дорожную фляжку налила кисловатого морса. Спрятала всё это в шкаф и позволила служанкам уложить меня спать. Обычно перед сном ко мне заглядывал отец, чтобы пожелать доброй ночи, однако сегодня он, к счастью, решил нарушить традицию. К счастью — потому что я справедливо опасалась: уж он-то сможет заметить наигранность моего горя.

Но меня великодушно оставили в одиночестве, а поскольку выдвигаться я решила в полночь, было время, чтобы немного вздремнуть. Увы, я ещё не настолько овладела солдатской наукой мгновенно засыпать при первой возможности и потому лишь проворочалась в постели, чутко прислушиваясь к ночным звукам и вновь и вновь прокручивая в уме свой план. Окно в комнате специально осталось приоткрытым, чтобы слышать перекличку часовых, обходивших территорию. Отец вряд ли знал, но я уже не единожды убегала из дворца ночами — и ради тренировки, и чтобы навестить одного доброго друга.

— Первый наряд, всё спокойно! Пост сдал!

— Второй наряд, пост принял!

«Пора».

И я выскользнула из-под одеяла.

Потайной фонарик был хитро прикреплён к днищу кровати; для него не требовались ни огниво, ни новомодное изобретение — спички. Стоило лишь дунуть на фитилёк и загорался тёплый жёлто-оранжевый огонёк. В его свете я быстро оделась и свернула одеяло на постели так, чтобы можно было подумать, будто в ней кто-то спит. Затем проверила котомку и как следует закрепила её на спине, а ножны с баселардом — на боку. Достала из шкафа припрятанный моток тонкой, но прочной верёвки, на которой были специально навязаны узелки. Хитро закрепила её конец за стоявшее у окна тяжёлое кресло и бесшумно распахнула створки. За тем, чтобы в комнатах её высочества петли на окнах всегда были добротно смазаны, слуги следили отдельно.

Второй конец верёвки полетел вниз, в прохладную и наполненную тонкими ароматами темноту летней ночи. Я дуновением погасила фонарик, прицепила его к поясу и тенью вскочила на подоконник. Быстро осмотрелась, надела кожаные перчатки и ночной птицей вырвалась из своей золотой клетки.