Принцесса Сорви-голова в Особой академии

Глава 77

Антуан с силой дёрнул дочь на себя и вниз, стремясь закрыть её собой. Однако каким-то волшебным образом вдруг сам оказался за спинами обнаживших мечи Агнесс и шевалье Моро.

— Volare retro!

Не подлежащий ослушанию приказ — кто бы мог подумать, что принц Адальберт способен на такой тон? — наверняка был щедро сдобрен магией. Потому что звёздочки вдруг затормозили, не долетев до цели буквально шаг, и рванулись обратно к пустившему их волшебнику.

— Dispergat! — выкрикнул тот и, не дожидаясь, пока металл осыпется на пол ржавой трухой, рявкнул следующую команду: — Aperi firmamentum!

Собор содрогнулся от купола до основания. Один за другим стали лопаться витражи, по мраморным плитам побежали глубокие трещины, и к потолку взлетел многоголосый вопль паники. Гости пытались прорваться к двери, но ноги не слушались их, вынуждая падать, как стреноженных лошадей.

И над всем этим шумом вдруг раздалось звонкое:

— Aperi mundum!

Под волшебником возникла чёрная клякса провала — шестым чувством, не иначе, Антуан понял, что ведёт он вовсе не в подземелья собора, а в никуда. Мерджин нелепо взмахнул руками, мигом растеряв добрую половину грозовой жути, и ухнул в дыру.

— Retro! — донёсся оттуда слабый крик, и принц поспешил ответить новым заклинанием:

— Ianua prope!

Провал послушно сомкнул края — Антуану показалось, что с сытым чмоканьем, — и всё успокоилось. Снова в окна светило солнце, пол перестал трескаться, с людей спали чары. И, конечно же, толпа без промедления устремилась к выходу из собора, едва не снеся его массивную двустворчатую дверь. Королей спасло лишь, что и справа, и слева от них пролегли широкие трещины, иначе то, чего не добился волшебник, сотворили бы перепуганные до животного состояния подданные.

— Что ты сделал? — с будничным любопытством спросила Агнесс у принца, когда в зале остались только они пятеро, да четвёрка сохранивших самообладание гвардейцев во главе с капитаном Боуи. — Отправил Мерджина в пространство между мирами?

— Да. — Адальберт достал из кармана очки и водрузил их на нос. — Он, конечно, выберется оттуда — всё-таки волшебник, да и к Аделин может обратиться. Но в какой мир попадёт — неизвестно.

— Мда, — пробормотал король Альбы. — А мы его в тюрьме держать собирались. И судить, как обычного подданного.

И бездумным жестом стряхнул с плеча раскрашенную штукатурку от осыпавшейся фрески.

— Ваши величества, ваши высочества… — В отличие от Агнесс, шевалье не торопился убирать меч в ножны. — Надо уходить отсюда. Неизвестно, насколько пострадал фундамент.

— Согласен, — кивнул Антуан и отдал капитану Боуи распоряжение: — Проверьте, не осталось ли кого в соборе, а я немедленно пришлю в подкрепление ещё человек пять. И считайте, что все вы повышены в званиях и получили награду в десять золотых — за мужество и верность королю.

— Служим его величеству! — с чувством, но не очень громко (чтобы не вызвать возможные обрушения), отозвались обрадованные гвардейцы.

Антуан милостиво кивнул им и повёл дочь к болтавшейся на одной петле двери собора.

Когда над головами наконец засияло ясное небо, а под ногами оказались надёжные булыжники площади, все непроизвольно выдохнули с облегчением.

— Ваше величество! Ваше высочество! Целы ли вы?

К королям немедленно бросились придворные, совсем недавно готовые растоптать их во имя спасения собственных жизней.

Антуан небрежно отмахнулся от пустых вопросов: неужели не видят, что с ними всё хорошо? И громогласно потребовал отправить пятерых гвардейцев на помощь капитану, занятому проверкой собора.

Приказание было выполнено незамедлительно — тем солдатам, кто поддался панике и сбежал вместе с толпой, хотелось оправдаться перед королём, сослуживцами и самими собой. Антуан же приказал подать карету, недовольно прикрикнул на придворных, тесным кольцом окружавших его, Агнесс и неизменного телохранителя:

— Расходитесь! — и тут рядом с ними возникла мадам Бофари.

— Ах, ваше величество! — Фаворитка была растрёпана, с царапиной на щеке, а платье её выглядело так, словно мадам пришлось пробираться через густые кусты терновника. Тем не менее щебетала она в обычной своей манере. — Как вы себя чувствуете? Такой страх, я думала, лишусь сознания! Но вы так мужественно… И наша милая принцесса столь неожиданно появилась!

— Всё прекрасно, мадам, — холодно уронил король.

После всего сказанного фавориткой в соборе, он собирался провести тщательное расследование её возможной связи с предателем-волшебником. А пока следовало взять её под стражу, что Антуан и распорядился сделать.

— Арестовать? — Бофари захлопала ресницами и надула губы, как обиженный ребёнок. — Но за что? В чём я провинилась, мой король?

— Если ни в чём, вам не о чем переживать, — бросил Антуан.

Отвернулся от бывшей фаворитки, по бокам которой выросли двое гвардейцев, но не успел сделать и двух шагов, как…

— Маленькая дрянь! Это ты во всём виновата!

Антуан успел обернуться. Агнесс успела вскинуть руку с кинжалом. Шевалье Моро успел встать между принцессой и будто обезумевшей Бофари. Успел перехватить её за предплечье, вывернуть так, чтобы фаворитка, взвизгнув от боли, разжала пальцы, и на камни площади упала длинная и острая шпилька для волос.

А кончик её успел чиркнуть телохранителя по щеке — царапина немедленно засочилась кровью.

Мадам скрутили гвардейцы, раздосадованные своей медлительностью и оттого совершенно невежливые.

— В Басталью, — сквозь зубы велел Антуан, не снисходя даже до взгляда на Бофари. — Как предательницу короны, поднявшую руку на её высочество. И проверьте, что у неё не осталось подобных игрушек.

— Слушаемся! — Солдаты щёлкнули каблуками и поволокли отчаянно сопротивлявшуюся мадам прочь.

Рядом с Антуаном деликатно кашлянули.

— Ваше величество, прошу прощения, но карета подана, — вполголоса сообщил незаметно приблизившийся лакей.

— Прекрасно. — Антуан скользнул взглядом по площади и заметил, что король Альбы с сыном уже садятся в свою карету. — Агнесс, идём… Агнесс?

Однако дочь его будто не слышала.

— Шевалье? — В её голосе звучала неприкрытая тревога. — Что с вами, шевалье?

Телохранитель и впрямь выглядел так, словно вот-вот упадёт в обморок.

— Н-не уверен. — Слова его звучали невнятно, будто язык с трудом повиновался ему. — Шпилька… Похоже, отравлена.

И он мягко осел на землю.