Принцесса Сорви-голова в Особой академии

Глава 29

Нижнее хранилище, как можно было догадаться из названия, располагалось в подвале и было гулким, пыльным и тускло освещённым. Ряды стеллажей казались стенами лабиринта, у входа в который мы сейчас стояли.

— Никакой магии, — сразу предупредил профессор Руэл. — Артефакты могут реагировать на неё непредсказуемым образом. Вон там, — он указал на ближний угол, — вода, вёдра и тряпки. Ваша задача: вымыть полы и воздержаться от лазания по стеллажам. Рассматривайте артефакты, если хотите, но ни в коем случае не прикасайтесь к ним руками. Когда закончите, можете сразу быть свободны. Всё понятно?

Мы ответили нестройным согласием, и преподаватель, напоследок наградив каждого многозначительным взглядом, вышел из хранилища.

— М-да, — произнёс шевалье. — Вот мыть в академии полы мне ещё не приходилось.

— Мне в принципе этого делать не приходилось, — отозвался Берти и растерянно взъерошил волосы на затылке. — Ладно, как будем делить работу?

— Прежде всего, предлагаю провести рекогносцировку, — подала я голос, и шевалье кивнул:

— Да, здравая мысль. Давайте для начала пройдёмся по хранилищу.

Как-то само получилось, что мы выстроились в почти боевом порядке. Первым двигался шевалье, плавно перетекая с носка на пятку. За ним шла я, а замыкал Берти — самый шумный из нас троих.

— Рён! — Даже шёпот у него получился слишком громким. — А ты здесь когда-нибудь бывал?

— Нет, — отозвался шевалье. — Отработок по артефакторике у меня ещё не случалось, а экскурсии сюда не водят.

— Понятное дело, не водят. (Я бросила на Берти быстрый взгляд через плечо и обнаружила, что он крутит во все стороны головой, как деревенщина в столице.) Здесь столько всего… Вон, вон, смотрите! Настоящая рука мертвеца! Эх, жаль, трогать нельзя!

Я подавила смешок: лично мне здесь не просто не хотелось что-либо трогать. С огромным удовольствием я бы вообще ушла отсюда как можно скорее. Очень уж тревожное было место, до мурашек. И неважно, что выглядело оно совершенно мирным, хоть и запустелым.

Тем не менее мы благополучно обошли хранилище. Никаким лабиринтом оно не было, наоборот, стеллажи стояли ровными, через неравные промежутки разрывавшимися рядами.

— Давайте разделим так, — постановил шевалье, когда мы вернулись к двери в хранилище. — Рядов здесь двенадцать. Предлагаю нам с Берти взять по пять…

— Поровну, — жёстко прервала я.

Телохранитель прочистил горло. Начал:

— Они длинные, мадемуазель, — однако встретился со мной взглядом и передумал настаивать. — Хорошо, тогда каждому по четыре. Берти?

— Да я бы больше взял, — не без неловкости отозвался тот. — Это же моя отработка…

— Отлично, значит, по четыре, — снова вклинилась я. Желание поскорее со всем расквитаться и уйти отсюда становилось всё сильнее. — Где там были вёдра и тряпки?..

Мыть полы оказалось не такой уж сложной наукой. Тем более что помимо остального инвентаря в хозяйственном закутке оказались деревянные штуки, похожие на буквы Т с очень длинной ручкой. Телохранитель назвал их швабрами и показал, насколько с ними проще работа поломоек.

— Вы ведь говорили, что мыть полы вам не доводилось, — с лёгким подозрением уточнила я.

— Здесь — нет, — спокойно пояснил шевалье. — Но в казармах я в своё время отдраил не одно лье.

В казармах? Каких? И не с тех ли времён у него такие шрамы?

От всплывшей в памяти картинки полуодетого шевалье у меня загорелись кончики ушей. И, ругая себя за дурацкую реакцию, я не передумала расспрашивать дальше.

Итак, самым сложным в выданном преподавателем задании было набирать вёдра из большой бочки. Затеяв это самостоятельно, я порядком облилась и потому в следующий раз смиренно ждала, пока мне сможет помочь один из «товарищей по отработке».

— Прости, Несс. — Берти серьёзно переживал за мой мокрый вид. — Я бы рад тебя высушить, но профессор запретил использовать магию.

— Ничего страшного, — успокаивала я его, безуспешно борясь с румянцем стыда. — Не переживай, это совсем не так ужасно, как кажется.

И всё же, во время уборки заметив за дальним из стеллажей зеркальный отблеск, я прислонила швабру к шкафу и подошла к ростовому зеркалу, не до конца задвинутому между стеллажом и стеной.

Всё-таки смотреть на артефакты нам разрешалось, а мне хотелось узнать, насколько плохо я выгляжу.

И я заглянула в зеркало.

В общем-то, несложно было сообразить, что волшебный предмет откажется работать, как обычное полированное серебро. Всё, что я увидела, — это тёмный овал в бронзовой, подёрнутой патиной оправе. Немного сместилась в надежде, что просто неудачно стою, и вдруг…

По ничего не отражающему стеклу пробежала серебристая рябь, словно оно было гладью омута, в котором плеснула рыба. И только я собралась отпрянуть — с магией шутки плохи, — как от центра зеркала цветными кругами стала расходиться картинка.

— Тронный зал? — выдохнула я и, забыв обо всём, подалась вперёд, всматриваясь в знакомый с детства вид.

Колонны, забранные витражами высокие окна, искусная мозаика пола. Три ступени к помосту, на котором возвышался роскошный королевский трон. Бархатные складки тяжёлых занавесей. Пурпурные подушечки — сейчас трон пустовал.

— Почему? Где отец?

И зеркало послушно повернуло картинку так, чтобы я увидела двоих, стоявших у одного из окон.

— Ближе!

Последние остатки благоразумия с трудом удерживали меня оттого, чтобы не схватиться за раму и не прижаться носом к артефакту.

Потому что одним из тех, кого он показывал, несомненно, был отец — в добром здравии и отличном настроении. А вот второй…

Нежно-голубое платье, стройный стан, собранные в высокую причёску иссиня-чёрные волосы, маленькая золотая корона, чудом держащаяся на горделиво приподнятой голове.

«Кто-то из соседей?»

Картинка сместилась ещё, чтобы можно было видеть изящный профиль девушки, и я подавилась вскриком.

Там, рядом с отцом, стояла… Я сама!