Принцесса Сорви-голова в Особой академии

Глава 87

Несмотря на титул и возраст, Антуан, будучи королём, регулярно упражнялся в боевых искусствах. И далеко не все слова одобрения, которые расточал ему маэстро Рауль, были данью монаршему сану.

Потому в заваренном им самим хаосе, Антуан принял единственно верное решение: ретироваться как можно скорее. Пробиваясь к двери в коридор, он поднырнул под руку одного гвардейца, плеснул пивом в лицо другому, сделал подножку третьему… И буквально врезался в хозяина постоялого двора.

— Негодяй! — взревел тот, хватая Антуана за руку. — Вот как ты отплатил мне за кров и стол?!

Будь у бывшего короля возможность, он бы дал на это короткую и злую отповедь. Но времени не было, и Гастон за свою жадность получил сильный удар ниже пояса. Да, неблагородно, но Антуан и дрался не с дворянином.

Хватка на предплечье разжалась, однако чужие руки немедленно схватили его со спины. Сжали в кольцо — ни вдохнуть, ни выдохнуть, и чей-то голос победно взревел:

— Попался!

Антуан брыкнулся, и противник, вдруг издав булькающий звук, разжал хватку. Бывший король поспешил обернуться и с изумлением обнаружил, что у него появился союзник.

Давно ли этот человек находился в зале? Когда вступил в бой? Как бы то ни было, именно его меткому удару по затылку бугая Антуан был обязан свободой.

— Правый! — чётко скомандовал незнакомец, отбиваясь ножкой стула сразу от двоих гвардейцев, и бывший король понял его с полуслова. Увернувшись и не без удовольствия сделав подсечку хозяину, он рванул вправо. Очередная пивная кружка послужила отличным снарядом — получив ей по голове, один из нападавших крякнул и рухнул на пол. В тот же момент второй получил ощутимый тычок ножкой стула в живот, а затем удар по загривку такой силы, что бухнулся на пол и затих. Антуан и незнакомец дружно окинули взглядами поле боя: все семеро гвардейцев во главе с капралом либо валялись без сознания, либо стонали и охали, пытаясь (во многом безуспешно) подняться на ноги. Гастон, по-глупому хлопая глазами и открывая и закрывая рот, смотрел вокруг стеклянным взглядом. За его спиной маячил охранник, бандитской роже которого ужасно не подходила растерянная мина.

«Убытки подсчитывает, скареда, — зло подумал Антуан о хозяине двора. — Нет, всё-таки доберусь до него!»

Между тем незнакомец подошёл к капралу, поднял того с пола за грудки и внятно сообщил:

— За устроенный вами дебош — плата золотой. А после собирайте вещи и уезжайте, пока целы. Ясно?

— Н-но, — пробормотал капрал, заикаясь, — т-там же ночь и дождь!

— Раньше надо было думать, — веско отрезал незнакомец, и Антуан не мог с ним не согласиться.

А ещё — не почувствовать смутное беспокойство от звука показавшегося знакомым голоса.

Многие свечи были безжалостно погашены во время драки, а незнакомец — как-то так получалось — постоянно находился к Антуану спиной или вполоборота. Да и всматриваться в него, сказать по правде, времени не было. Зато сейчас бывший король практически вперил взгляд в неожиданного союзника. А тот, словно почувствовав, выпустил злосчастного капрала, обернулся и тоже с любопытством посмотрел на Антуана.

Какое-то полено из горевших в камине с громким треском выпустило в воздух сноп искр, ненадолго осветив лицо незнакомца, и у бывшего короля вырвалось изумлённое:

— Шевалье Моро?

В глазах так вовремя оказавшегося на постоялом дворе шевалье отразилось не меньшее удивление:

— Вы знаете меня?

Антуан открыл рот, чтобы ответить… И закрыл. Мало того что он теперь меньше всего походил на короля Фракии, так ещё и шевалье был обязан ему изгнанием из столицы вместо почестей за верную службу и спасение принцессы.

Должно быть, бывший телохранитель что-то прочёл на лице бывшего же короля, поскольку отрывисто кивнул:

— Хорошо, вернёмся к этому позже.

И громко скомандовал:

— Гвардия, подъём! Ать-два!

Как ни странно, его послушались. Шипя что-то нецензурное или просто угрюмо помалкивая, гвардейцы один за другим встали на ноги.

— Навести порядок! — продолжил распоряжаться шевалье, а когда ответом ему стало недовольное ворчание, со значением положил ладонь на эфес меча, который, кстати, ни разу не обнажил во время боя.

Гвардейцы намёк поняли. Бурча, ругаясь и охая, они принялись поднимать упавшие столы и стулья, а хозяин двора вместе с охранником лишь растерянно моргали на столь невиданное дело.

— Теперь плата за ущерб, — велел шевалье, когда уборка была закончена.

Капрал злобно зыркнул на него, однако, покачиваясь, подошёл к Гастону и сунул тому золотую монету.

— Вот, — выжал он из себя сквозь зубы. — За случившееся недоразумение.

Хозяин перевёл пустой взгляд с капрала на монету в ладони и сжал руку в кулак.

— Спасибо, господин, — сипло произнёс он.

Гвардеец скривился как от кислого. Мрачно взглянул на шевалье, и тот спокойно продолжил:

— А теперь, уважаемый хозяин, скажите: разрешаете ли вы этим людям остаться у вас до утра?

Все как-то разом прислушались к дроби капель по закрытым ставням и завыванию ветра.

Гастон прочистил горло. Было видно, что он с огромным удовольствием выпроводил бы проблемных постояльцев (тем более что плату с них он уже получил). Однако гвардейцы — не безродный нищий бродяга. Гвардейцы могут и вернуться, причём с товарищами.

Последнее соображение решило всё.

— Конечно, господа могут остаться, — проблеял хозяин. — Их комнаты уже готовы.

— Слышали? — обратился к «господам» шевалье. — Кругом! По кроватям ать-два!

И гвардейцы побитыми собаками потянулись к вёдшей на второй этаж лестнице.

Шевалье, Антуан и хозяин проводили их взглядами, после чего первый обратился к Гастону:

— А теперь, уважаемый, пусть мне и этому достойному мсье, — бывший телохранитель указал на Антуана, и того чувствительно царапнула совесть, — подадут по кружке тёмного и какой-нибудь приятной закуски. За мой счёт. — И, взглянув на Антуана, уточнил: — Вы ведь не возражаете?

Настала очередь бывшего короля прочищать горло.

— Нет. Разумеется, нет, шевалье.