Принцесса Сорви-голова в Особой академии

Глава 78

— Шпилька… Похоже отравлена.

Шевалье осел на булыжники площади, и буквально мгновение спустя я бухнулась возле него на колени. Сильно ударилась, но даже не почувствовала боли — весь мир вокруг меня словно пошёл трещинами, подобно собору Сен-Данэ.

— Шевалье!

Несмотря на прилежную учёбу и выпуск из Особой академии, я с ужасом понимала, что представления не имею, как ему помочь. И потому сделала единственно возможное — позвала на помощь.

— Берти! Берти, скорее сюда!

Но маг и сам уже бежал к нам. В необычной для себя манере рявкнул на охающих и ахающих зевак (даром что дворяне!):

— Разойдитесь! — и упал на камни рядом со мной.

— Яд! — выдохнула я.

Берти быстро кивнул, и, не тратя зря времени, положил одну ладонь шевалье на лоб, а другую на сердце. Зажмурил глаза, погружаясь в сосредоточенность целителя, и застыл.

Я тоже замерла, обратилась в статую: коленопреклонённая, с судорожно сжатыми перед грудью ладонями. Ужас потери превратил внутренности в лёд, в голове крутились полумольбы, полумолитвы к Безымянному Творцу, к любой божественной силе, способной не дать случиться непоправимому.

На лбу Берти выступила испарина, скулы заострились. Однако шевалье всё ещё дышал — я видела, как слегка и редко, но приподнималась его грудь.

Или убеждала себя, что видела.

Наконец маг выдохнул, как после долгой и напряжённой работы. Открыл глаза, медленно отвёл руки и поднял на меня воспалённый, словно от бессонной ночи, взгляд.

— Кажется, получилось. Я не очень хорош в целительстве… Да что там, совсем не хорош, но вроде бы сумел нейтрализовать действие большей части яда. Теперь Рёну нужны только покой и какие-нибудь укрепляющие снадобья — вроде тех, что мисс Флоренс давала тебе.

У меня позорно задрожали губы, и Берти утешающим жестом накрыл ладонью мои пальцы.

— Он выкарабкается. Должен выкарабкаться.

Я рвано втянула воздух и, стараясь вернуть себе деловое отношение к происходящему, свела брови.

— Снадобья Флоренс? Кажется, у меня остался флакон, там примерно пять доз… Думаешь, этого хватит?

— На первое время, — кивнул Берти. — А дальше я что-нибудь придумаю — может, в «Общих принципах» найдётся что-то подходящее.

Я с надеждой кивнула и наконец подняла глаза на стоявшего рядом отца.

— Пожалуйста, велите, чтобы принесли носилки и со всей осторожностью доставили шевалье во дворец.

Отец смерил нас троих крайне задумчивым взглядом, однако лишь молча наклонил голову, а затем властно повторил мои слова о шевалье. Почти сразу прибежали двое гвардейцев, непонятно где раздобывших подобие носилок. Мы с Берти помогли переложить на них шевалье, и напоследок я ещё раз строжайшим образом наказала перевезти его со всей аккуратностью. Будь моя воля, поехала бы вместе с ним, однако пришлось удовлетвориться лишь заверениями солдат, что всё будет выполнено в лучшем виде.

— Как только прибудем во дворец, — сказала я, наконец садясь в карету, — надо распорядиться, чтобы для шевалье подготовили гостевые покои в восточном крыле. Там тихо, и окна выходят в сад.

Отец ответил кивком и как бы вскользь заметил:

— Насколько я могу судить, ты всё же нашла общий язык и с телохранителем, и с принцем Адальбертом.

— Когда мы познакомились, я не знала, что он принц. — Глупо, но я почти оправдывалась.

— А когда вы познакомились?

И поскольку рассказать всё равно пришлось бы, а провести время за разговором было лучше, чем терзаться тревогой за шевалье, я начала объяснять.

Без лишних отступлений история моего пребывания в Особой академии завершилась, как раз когда карета остановилась перед крыльцом дворца. Соскочивший с задворок лакей распахнул дверцу и откинул подножку, однако отец не спешил выходить, явно находясь под впечатлением от услышанного.

— Знаешь, дочь, — наконец произнёс он. — Я словно сказку послушал. Трудно поверить, что такое существует… М-да.

Он качнул головой и продолжил:

— Но я до невозможности горжусь тобой. Успешно противостоять столь могущественному противнику, как эта Аделин, разрушить козни Мерджина, заслужить признание создателя Особой академии…

— Простите, отец, — перебила я, — но вы забываете: со мной были шевалье Моро и Бер… Принц Адальберт. Без них я не добилась бы ничего.

— О нет, я помню, — возразил отец. — И мне есть, что сказать по этому поводу, но, пожалуй, позже. Сейчас у тебя иные заботы, верно?

— Да, — подтвердила я. — Однако прежде хочу уточнить: мадам Бофари будет казнена?

Отец наградил меня проницательным взглядом.

— Её будут судить. Впрочем, решение суда можно предсказать — столько свидетелей и отравленная шпилька, как орудие задуманного преступления. Но, полагаю, ты спрашиваешь не затем, чтобы просить о снисходительности к ней?

Я почувствовала, как каменеют черты моего лица.

— Нет. Наоборот, о самом суровом наказании.

— Я понял тебя, дочь, — склонил голову отец.

И хотя не прибавил к этому ни слова, у меня осталось впечатление, что понял он куда больше, чем было сказано.