Принцесса Сорви-голова в Особой академии

Глава 79

Гостевые покои в восточном крыле нравились мне с детства. Помнится, я даже хотела, чтобы туда перенесли комнаты принцессы, однако получила отказ.

— Королевские покои должны располагаться в центре дворца, — твёрдо объявил отец. — Иначе они уже не королевские. К тому же те комнаты недостаточно роскошны для тебя.

Я бы справилась с недостатком роскоши, получив взамен птичье пение по утрам, отсутствие вечно болтающих в соседней комнате нянюшек и высокий ясень, так удобно протягивавший одну из ветвей к самому окну. Но увы, слово короля было законом, и переезд не случился. Зато теперь, сидя в кресле у постели спавшего глубоким сном шевалье, я тихо радовалась, что у него есть возможность болеть именно здесь. В тишине, мягкой светотени и дыша свежим, напоенном тонкими ароматами воздухом.

Опасность, кажется, отступила — спасибо магии Берти и снадобью Флоренс, которое мы с магом сумели влить в рот больному. После ночи, большую часть которой я провела рядом с ним, лишь под утро уступив пост Берти, дыхание шевалье стало более заметным, а стук сердца — размеренным и чётким. Правда, на лицо пока не вернулись краски, но я верила: это изменится, как только он очнётся.

Разумеется, принцесса и заморский принц не должны были ухаживать за больным, подобно сиделкам. Такое поведение наверняка породило безумное количество слухов и, возможно, осуждения, но кто бы нам запретил?

И даже когда утром в комнату больного вошёл отец и, немного постояв у кровати, знаком позвал меня в соседнюю гостиную, я была готова отстаивать своё право заботиться о больном.

— Я возвращаю долг, — твёрдо ответила я, выслушав отцовское недовольство моим поведением. — Шевалье пострадал, защищая меня.

— Это обязанность телохранителя… — начал отец, однако я невежливо прервала:

— Не имеет значения. Мы — боевая тройка, и когда я и Берти месяц лежали в лазарете Особой академии, шевалье был с нами. Несправедливо оставить его сейчас в одиночестве.

Отец посмотрел на меня с укором.

— Дочь, что за нелепость? Это же дворец. Слуги и доктор Граусс прекрасно позаботятся о больном.

При упоминании королевского лекаря я не сдержала пренебрежительное фырканье.

— Отец, вы же знаете: у доктора Граусса всего два метода лечения — кровопускание или касторка. И оба здесь не подходят.

— Тем не менее он успешно лечил тебя всю твою жизнь. — Похоже, отца задел отзыв о лекаре, и неважно, что «болела» я в основном синяками и царапинами. — И потом, достаточно ли медицинских познаний у тебя и принца?

— Вполне, — уверила я. По-детски обняла отца за пояс и заглянула ему в лицо снизу вверх. — Право же, мы не делаем ничего предосудительного. И вообще, забота о ближнем — одна из семи добродетелей, разве нет?

У отца вырвался тихий вздох.

— Мирской этикет не всегда соотносится со святыми писаниями. Мне пока опасаются пересказывать сплетни…

— И правильно делают! — горячо подхватила я. — Пустомели, им лишь бы повод найти!

Сделала короткую паузу и прибавила:

— Помните, как говорят на востоке? Собаки лают, караван идёт. Так вот, пусть болтают что хотят, а шевалье тем временем будет поправляться.

И вновь отец одарил меня пристальным взглядом.

— Ты определённо принимаешь очень большое участие в этом молодом человеке. И, думается мне, причина не только в вашем боевом братстве.

Я разжала объятие и отвернулась, показывая, что не хочу это обсуждать.

— Агнесс. — Мне на плечо легла тяжёлая отцовская рука. — Шевалье Моро, несомненно, достойный молодой человек, но ты — принцесса. И не какого-то крохотного королевства в Пирейских горах, а Фракии.

— Я помню. — Стоило труда, чтобы не дёрнуться, стряхивая его ладонь. — И уж простите, отец, но всё равно не выйду замуж по расчёту. Лучше доживать век старой девой.

— И оставить государство без наследника?

Спина моя невольно сгорбилась. Долгой, бесконечно долгой ночью, за которую было столько передумано и названо своими именами, я и сама не раз приводила себе этот контраргумент.

Но так и не смогла найти на него возражения. Если раньше можно было отмахнуться: «Ах, да ещё влюблюсь в кого-нибудь подходящего!» — то сейчас… Сейчас всё стало неразрешимо сложно.

— Подумай, дочь, — тихо произнёс отец. — Вы с Адальбертом так сблизились…

— Берти мне как брат! — немедленно возразила я. — Не представляю себя его женой.

Да и вообще чьей-либо не представляю. Кроме одного-единственного человека.

Отец сжал моё плечо и отпустил.

— Ещё раз говорю: ты принцесса, Агнесс. А принцессе, как ни поверни, нужен принц. В крайнем случае князь или герцог. Но не нищий шевалье, чьё достояние — меч и честь.

Меня словно хлыстом ударили.

Прямая, тетивой натянутая, я резко развернулась к отцу.

— Знаю. Но чувство своё не предам.

Долгая, звенящая пауза. Скрещённые взгляды. И наконец отец отступил.

— Понимаю тебя. Но пойми и ты: как только шевалье Моро поправится, он покинет дворец и Фракию. Тебе больше не нужен телохранитель.

И он чеканным шагом вышел из гостиной, каждым ударом каблуков подчёркивая: этот разговор окончен и обжалованию не подлежит.