Принцесса Сорви-голова в Особой академии

Глава 5

Оттолкнуться ногами от стены, проскользить ладонями от узла до узла и снова оттолкнуться, и снова проскользить. Окна дворца были темны, луна пряталась за островерхими крышами, и та сторона, по которой я спускалась, утопала в тени. Просто идеально для побе…

— Ой!

Я должна была оказаться на земле, прямо за росшими у стены пышными кустами сирени, а вместо этого вдруг попала в крепкие мужские объятия. Миг растерянности («Второй раз!»), и незнакомец получил коленом в пах… То есть должен был получить, но ловко крутанул меня и блокировал со спины — так, что толком и не шевельнуться.

— Не торопитесь, ваше высочество. — От чужого шёпота по коже побежали мурашки. — Далеко собрались?

Шевалье?

— Пустите! — рассерженной кошкой зашипела я. — Не смейте мне мешать!

— Простите, — в тоне шевалье не было и намёка на раскаяние, — но по воле короля я ваш телохранитель. И потому не могу отпустить вас одну.

Я скрежетнула зубами и заставила себя обмякнуть. Пусть думает, что выиграл, как во время сегодняшнего… точнее, уже вчерашнего боя.

— Хорошо, шевалье. Что вам нужно?

— В идеале, чтобы вы вернулись в свои комнаты и легли спать, — отозвался телохранитель, слегка ослабив захват. — Но можете и просто сказать, куда направляетесь, и не мешать мне идти с вами.

Идти со мной?

Удивлённая, я вывернула голову, вновь с неудовольствием отметив нашу разницу в росте.

— Его величество велел мне отвечать за вашу безопасность, а не за то, где вы находитесь, — ответил шевалье на незаданный вопрос.

И, несмотря на царившую вокруг темноту, я могла бы поклясться, что добродушно усмехнулся.

Что же, очень мило, но меня не устраивали оба варианта. А значит…

Невдалеке послышался шорох гравия под сапогами стражников. Не сговариваясь, мы с телохранителем затаились, и он ещё немного ослабил хватку.

А зря.

Ровно в тот момент, когда стражники проходили мимо, я изловчилась и одним движением вывернулась из захвата. А затем со всей силой вытолкнула не ожидавшего такого шевалье на дорожку — прямо к стражникам.

— Стой, кто идёт!

И пока солдаты и телохранитель были заняты друг другом, я зайцем рванула вдоль кустов в противоположную сторону. На одном дыхании домчалась до угла, свернула и припустила наискось через двор к конюшне и прочим хозяйственным постройкам. Заметить меня сейчас было некому, а убраться с территории дворца требовалось как можно скорее.

На бочку у конюшни, оттуда на крышу, перебраться на кузницу, на цыпочках пробежать по ней и, сильно оттолкнувшись, допрыгнуть до стены. Схватиться за край пальцами, подтянуться — ох, сколько тренировок у меня ушло, чтобы перестать падать на подложенный внизу стог сена! — и оказаться наверху. Здесь я предполагала спуститься с помощью верёвки, однако она так и осталась под окном моей спальни.

Но не отступать же в шаге от свободы? Я бросила взгляд назад, однако ни глаза, ни уши не подтверждали, что мой побег обнаружен. Взглянула на небо — почти полная луна только-только показалась из-за дворцовой крыши. С одной стороны, её серебристый свет делал меня уязвимой, с другой, помогал различить на стене неровности и трещины, которые могли помочь спуститься.

«Если сорвусь, точно что-нибудь сломаю».

И всё равно я стянула сапоги и бросила их вниз. Затем вытащила баселард, мысленно помянула все высшие силы и начала опасный спуск.

Найти опору ноге. Перенести вес. Увериться в прочности. Выбрать трещину. Вогнать в неё лезвие баселарда. Убедиться, что сидит прочно. Перенести вес.

И так медленно, локоть за локтем — вниз. Не отвлекаться. Не спешить. Не обращать внимания на боль в пальцах. Только твёрдая уверенность в каждой опоре. Только методичность. И когда до земли остаётся около человеческого роста, наконец, спрыгнуть. Перекатиться по мягкой траве, упруго вскочить, подхватить обувь и, как есть босиком, броситься бегом с холма, на котором стоит королевский дворец.

Веря и не веря: получилось!

***

Старый дом на площади Арчибальда Великого ничем не выделялся среди таких же двухэтажных, сложенных из лютерийского известняка зданий с двускатными черепичными крышами, полукруглыми окошками, на ночь закрытыми ставнями, и запертыми дверями. Однако я без тени сомнения взбежала на его крыльцо и трижды стукнула по крашеному дереву самыми кончиками пальцев. Звука от этого было примерно как от скребущейся мышки, однако замок тихо щёлкнул, и я просочилась в тёмную щель приоткрывшейся двери. Сразу же закрыла её (засовы тут же встали на место сами собой) и зажгла фонарик. Его узкий луч мазнул по стенам маленькой прихожей, высветив лакированные панели, вешалку, столик для визиток, и остановился на узком шкафе. К нему-то я и подошла, решительно потянула за ручку и распахнула дверцу.

Однако вместо одежды, зонтов и шляп, которые можно было бы в нём ожидать, мне открылась непроницаемая тьма, как будто живая, плотная, дышащая. И хотя всё это происходило далеко не впервые, у меня всё равно пробежала по спине толпа мурашек. Тем не менее я погасила фонарик, вернула его на пояс и, задержав дыхание, буквально нырнула в эту темноту.

Едва коснувшийся слуха звук закрывающейся дверцы, миг не то полёта, не то падения, и я вывалилась из ничто перехода на мягкий персиянский ковёр в почти такой же прихожей.

Здесь было светло от зажжённых свечей в причудливых шандалах и вкусно пахло шафранной выпечкой. Я невольно потянула носом воздух, и из-за приоткрытой двери в комнату послышалось:

— Доброй ночи, девочка моя! Проходи, проходи, я как раз заварил твой любимый ежевичный чай.