Принцесса Сорви-голова в Особой академии

Глава 74

Собор Сен-Данэ был полон дворянами двух королевств, однако тишина стояла такая, что легко услышать жужжание заблудившейся мухи. На ковровой дорожке лежали цветные пятна солнечных лучей, падавших сквозь стёкла витражей, и, наверное, от этого воздух казался плотнее. Его величество Антуан Второй, король Фракии, торжественно плыл в этом воздухе и этом свете, ведя под руку дочь — принцессу Агнесс. Облачённая в традиционные цвета невесты, девушка выглядела изящной фарфоровой куклой с застывшей на лице милой улыбкой и пустым взглядом. О чём она думала сейчас? Чего вообще были полны её мысли с той ночи, когда стража вернула беглянку во дворец? Антуан помнил, как утром вошёл в покои к дочери, как разразился перед ней возмущённой речью, как закончил словами: «Ты выйдешь замуж за принца Адальберта и не смей противиться!» — и неожиданно получил тусклый ответ: «Хорошо, отец».

После этого Агнесс больше не пыталась сбежать. Она как будто смирилась с неизбежным, и король, пускай внезапная покорность казалась ему странной, не решился выяснять причину.

Боялся разбудить лихо.

А теперь он величаво вёл дочь к высокому алтарю, украшенному шелками, золотом и драгоценностями, где её уже ждал жених — тонкий и светлый, будто вырезанный из бумаги и раскрашенный акварелью. Вёл, преодолевая сопротивление воздуха, как это иногда бывает во сне, и всё не мог избавиться от нараставшего беспокойства.

Покорная Агнесс. Ранняя свадьба, на чём так настаивали царственный собрат, король Альбы, и фаворитка Бофари. Да и в целом это решение выдать дочь замуж… Конечно, принцессе не пристало лазить по стенам, сражаться на мечах и читать наставления полководцев. Но у Агнесс, вне всякого сомнения, была чудесная склонность ко всем этим мужским занятиям. Будь она иного пола, Антуан не мог бы мечтать о лучшем сыне. И даже взойди дочь на престол после него, король был уверен: Фракия в надёжных руках.

Зачем же был так нужен этот брак, причём именно сейчас? Что за помутнение на него нашло? Ведь Агнесс вполне могла отучиться в академии Слова и Стали, а уж потом они обсудили бы её замужество. Она умная девочка и наверняка согласилась бы на династический брак, понимая, какие выгоды он принесёт государству.

Однако сейчас было поздно рассуждать о прошлых делах. Антуан с дочерью наконец остановились перед алтарём, и настал момент отпустить её руку и шагнуть в сторону, сходя с дорожки. Это послужило знаком: звенящую тишину разбил голос невидимого архиепископа, раздавшийся откуда-то сверху.

— Прекрасные дамы и благородные нобили! Сегодня мы собрались, чтобы пред ликом Всевышнего свидетельствовать о браке Адальберта, принца Альбы, и Агнесс, принцессы Фракии. Если кто-либо знает причину, по которой эти двое не могут сочетаться браком, пусть скажет сейчас или умолкнет навсегда.

Кратчайшая пауза — архиепископу надо было набрать воздуха в грудь перед следующей фразой, — однако хватило и её.

— Мы знаем такую причину!

Зрители, до того стоявшие безмолвными болванчиками, изумлённо зашушукались. Все взгляды устремились к входу в собор, где сейчас стояли двое.

Девушка и юноша. В простой дорожной одежде, с непокрытыми головами, с незнакомыми королю лицами. Девушка держала ладонь на эфесе меча, руки юноши были пусты, но отчего-то думалось: он тоже не беззащитен.

— Мы знаем, — спокойно повторила девушка, не сводя взгляда с пары у алтаря. — И она в том, что это не настоящие принц Адальберт и принцесса Агнесс. Это фальшивки, созданные волшебником Мерджином!

Абсурдное обвинение, только сердце Антуана нехорошо ёкнуло.

При чём здесь Мерджин?

— Что за чушь?!

Король едва узнал в этом визгливом выкрике голос своей фаворитки, а мадам Бофари тем временем продолжала:

— Стража! Куда смотрит стража? Уберите этих клеветников отсюда, немедленно!

Антуан нахмурился. С одной стороны, предложение было разумным, но с другой, оно нарушало традицию, дававшую право объясниться даже высказавшему совершенно нелепое возражение.

А с третьей: не много ли взяла на себя Бофари, командуя королевской стражей? И неважно, что гвардейцы почему-то не спешили вбегать под своды собора.

Антуан открыл рот, собираясь высказаться, и вдруг понял, что не может издать ни звука. Зато рядом с ним из ниоткуда зазвучал голос, очень похожий на его собственный.

— Стража! Сюда, немедленно! Взять этих клеветников!

Что? Это же не он сказал!

Король попытался обернуться в поисках самозванца, присвоившего его голос, и с ужасом понял, что не просто не способен говорить. Он не мог шевельнуть ни единым мускулом, а в зал наконец-то ворвались гвардейцы. Бросились к двоим чужакам — и внезапно застыли, словно их сковал тот же паралич, что и Антуана.

— Эх, учитель. — Юноша снял круглые очки, до того беспечно поблескивавшие у него на носу, и спрятал их за борт куртки. — А ведь я вам верил.

И вместе со своей спутницей уверенным шагом двинулся вперёд. К алтарю.