Принцесса Сорви-голова в Особой академии

Глава 66

Даже в скудном свете звёзд шевалье не составило труда взобраться по стене. Высунувшись из окна, я подала ему руку (что было больше жестом хорошего тона, чем необходимостью), и вскоре телохранитель боком сидел на подоконнике, свесив ноги наружу.

— Доброй ночи, мадемуазель.

Улыбка, которая безмятежностью могла поспорить с улыбкой Деми, светский тон, полная естественность движений.

«Словно каждую ночь в чужие окна влазит», — отчего-то насуплено подумала я и с невольно получившейся прохладцей уточнила:

— Так и будете сидеть на подоконнике?

Шевалье кивнул и пояснил:

— Флоренс не любит посторонних в лазарете в неурочное время. Если я переберусь в палату, сработает сигнальное заклятие.

Я приподняла брови, и телохранитель подтвердил:

— Проверено опытом, мадемуазель.

Что же, так, значит, так. Я примостилась на другом краю подоконника, прислонившись к краю оконного проёма, и поинтересовалась:

— Что вы делали внизу в такое время?

Шевалье взглянул на меня с укоризной.

— Дежурил.

Захотелось всплеснуть руками: да зачем? Я в сознании, Аделин благополучно выгнали, и возвращение ей заказано! Но, естественно, я не позволила себе такой несдержанности и лишь суховато заметила:

— Вы очень щепетильно относитесь к своим обязанностям телохранителя.

— Не без этого, — легко согласился шевалье.

А ведь это не в первый раз, вдруг осознала я. Сколько я уже в лазарете? Полтора месяца?

— Вы хоть когда-нибудь спите? — вырвалось у меня, и телохранитель беспечно отозвался:

— Когда-нибудь да.

А затем поднял голову к звёздному небу и указал на созвездие Хоровода.

— Кстати, вы знаете, что это такое?

— Нет, — не без раздражения ответила я. — Зато знаю, что вы пытаетесь увести разговор в сторону.

Шевалье пожал плечами: ну да, и что с того? И продолжил:

— Это навершие Веера. Вы же помните, что в нашем мире есть Киносура — звезда, которая всегда указывает на север?

— Разумеется! — фыркнула я, всё ещё недовольная столь резкой сменой темы.

— Так вот, навершие выполняет ту же роль, но для всех миров Веера. — Как обычно, мои фырканья не трогали телохранителя от слова «совсем». — Правда, в разных мирах эта группка звёзд выглядит по-разному, но общее остаётся: они всегда располагаются близко друг к другу.

— Семизвездье. — Я начинала невольно увлекаться разговором.

— Верно, — подтвердил шевалье. — В нашем мире это Семизвездье.

— А как оно называется здесь?

Тут собеседник был вынужден развести руками.

— Неизвестно. Называть созвездия должны коренные обитатели мира, а не пришельцы вроде нас. Да и в академии нет предмета астрономии.

Хм.

— То есть все созвездия и звёзды здесь безымянные?

— Формально да. Курсанты, правда, называют некоторые по своему усмотрению. Я слышал, как навершию давали имена Обручального браслета, Пирога и Игольного ушка.

— Для Ушка оно слишком круглое, — возразила я, бездумно обхватывая себя за плечи — ночная прохлада исподволь забралась под одежду.

— Мёрзнете? — тут же риторически спросил шевалье. — Ложитесь, пока не простыли.

— Не хочу я ложиться, — проворчала я. — И мне совсем не холодно.

Телохранитель склонил голову к плечу.

— Мадемуазель, не обижайтесь, но это слова подростка.

Я вскинула подбородок, однако с подоконника слезла и подошла к кровати. Закуталась в одеяло, как в плащ, вернулась на прежнее место и не без вызова посмотрела на шевалье.

— Не обижайтесь, — мягко повторил он. — И кстати, почему вы вообще не спите? Волнуетесь?

— Да нет, о чём волноваться? — отозвалась я с напускным равнодушием. И противореча своим словам, спросила: — Как вы думаете, чем мы с Берти будем заниматься, пока не восстановимся окончательно? Ходить на занятия нам вряд ли позволят…

— Почему? — удивился шевалье. — Если вы придёте вольными слушателями, вас вряд ли выгонят.

— Хорошо бы, — пробормотала я, плотнее закутываясь в одеяло. И вдруг спросила: — Шевалье Моро, а как вы попали в академию в первый раз?

— Случайно.

Я решила, что этим коротким словом он и ограничится, однако телохранитель продолжил:

— После смерти мамы я много… Хотел бы сказать «путешествовал», но по сути это было бродяжничеством. Учился, чему получалось, то здесь, то там, пока наконец не прибился к фехтовальной школе в Булонье.

Я нахмурилась. Что-то было связано с этой школой, где-то я слышала…

— Подождите, это не ей руководит мсье Рене, брат маэстро Рауля?

— Ей, — улыбнулся шевалье, и я едва не выпалила: «Так вот откуда учитель вас знает!»

— Два года я мёл там полы, чистил оружие и доспехи, а заодно постигал науку боя, — тем временем рассказывал шевалье. — И вот однажды к мсье Рене приехал гость. Его не представляли ученикам, однако их заставили буквально сдать перед ним экзамен. Я наблюдал со стороны: формально в школе я не учился. И тут-то и произошла та самая случайность. Гость заметил меня и дал знак, что хочет взглянуть на мои умения. Вряд ли я продемонстрировал что-то выдающееся, но в тот день госпожа Удача была особенно благосклонна. И уезжая поздним вечером, гость на прощание подарил мне монетку. Необычную — блестящую и лёгкую, — с летящим орлом на аверсе и разделённом надвое щитом на реверсе. «Когда почувствуешь, что готов учиться, как не учился никогда в жизни, — сказал мне гость, — разломи её и будь готов ко всему».

— И? — зачарованная рассказом, я подалась вперёд.

Шевалье усмехнулся.

— Я разломил её той же ночью. И перенёсся в Особую академию.