Принцесса Сорви-голова в Особой академии

Глава 94

«Сон?!»

Антуан так резко сел в постели, что закружилась голова. Ночная рубаха противно липла к спине, подушка тоже была мокрая, одеяло — в ногах и сбито в ком.

— Сон.

Из груди вырвался почти истеричный смешок: скорее уж кошмар. Правда, всё хорошо закончилось, но…

Но если Мерджин и в самом деле вернётся?

— Чушь! Сны — это просто сны!

Увы, голосу Антуана не хватало уверенности, и не желая признавать это даже перед собой, он дёрганым движением схватил колокольчик, стоявший на столике у кровати. Серебряный звон получился раздражённым, и такое же раздражение ждало без промедления вошедшего камердинера.

— Умыться и одеться! — резко бросил Антуан. — И никого не впускать, я не расположен к утренним аудиенциям!

Бессловесный камердинер отвесил почтительный поклон, и вскоре король уже шумно плескался в серебряном тазике.

«Чушь. — Теперь в этом слове звучало куда больше уверенности. — Полный бред. Однако больше никаких фавориток, особенно вдов».

Приняв последнее решение, Антуан вытер лицо батистовым полотенцем и с помощью камердинера приступил к процедуре одевания.

В королевской гостиной, как всегда по утрам, толпились аристократы, и даже заявление, что король не желает никого видеть, не заставило их покинуть этот пост. Мало ли, вдруг его величество передумает? Потому, одевшись, Антуан велел камердинеру немного выждать и сообщить собравшимся, что король ждёт всех в тронном зале. А сам покинул покои через кабинет, который всегда держал запертым (иначе его и там подстерегал бы какой-нибудь шустрый проситель), и, незамеченный никем, кроме слуг, направился в комнаты дочери.

Агнесс, конечно же, давно встала, и когда Антуан вошёл, поднялась ему навстречу из стоявшего у окна кресла, в котором читала книгу. По обложке Антуан узнал «Наставления мудрому государю» Авелли, и у него кольнуло в груди: обычно Агнесс бралась перечитывать эту книгу, чтобы отвлечься от тяжёлых мыслей.

— Доброе утро, дочь. Как спалось?

— Доброе, — отозвалась Агнесс. — Не помню, но думаю, хорошо. А вам, отец?

В памяти пронёсся калейдоскоп ярких картинок из сна, и Антуан едва заметно вздрогнул.

Надо же, до сих пор помнит во всех подробностях, хотя обычно забывал сны уже к концу умывания.

— Тоже неплохо. Ты готова спускаться на завтрак? Я распорядился накрыть в малой столовой.

Дочь слегка приподняла брови: видимо, ожидала другого. Очередного нравоучения? Новой попытки вынудить её согласиться на династический брак?

«Вот посмотри, до чего ты довёл ваши отношения», — с осуждением сказала совесть.

К счастью, её обвинения прервал ответ Агнесс.

— Да, отец.

Тогда Антуан предложил ей руку и повёл в малую столовую, где королевская семья вкушала пищу, когда хотела сделать это в узком кругу.

Впрочем, даже узкий круг подразумевал присутствие некоторых придворных. Например, компаньонки принцессы, мадам Эрциллы.

— Ах, ваше величество, ваше высочество! Добрейшего вам утра! Хорошо ли вы спали? Я вот совершенно ужасно — кажется, всю ночь глаз не сомкнула! Так жарко мне было, так жарко!..

Обычно Антуан пропускал болтовню мадам мимо ушей, как чириканье сидевшей в клетке канарейки, отвечая односложно или вообще междометиями (а большего компаньонке и не требовалось). Но сегодня её голос настойчиво ввинчивался в уши, раздражая и заставляя невольно прислушиваться.

К счастью, мадам сумела прочитать королевское настроение и сосредоточилась на бедняжке Агнесс.

— Надеюсь, вы запомнили сегодняшний сон, ваше высочество? Считается, что сны с четвёртого на пятый день непременно сбываются, ведь в эту ночь сам Создатель обращается к нашим душам!

И вновь Антуан непроизвольно содрогнулся. Да суеверие, конечно! Но не приведи Создатель, если и впрямь…

«Чушь! Бред! — Антуан сердито вонзил вилку в воздушное суфле. — Я не собираюсь верить!»

— Так что вам снилось, ваше высочество? Если вы поделитесь, я могу истолковать ваш сон. Поверьте, уж я в этом…

— Мадам Эрцилла. — Антуан понимал, что напрасно говорит таким тоном, но совладать с собой не мог. — Прошу вас, давайте оставим разговоры и воздадим должное мастерству повара.

Компаньонка явно почувствовала себя задетой. Приняв вид оскорблённой невинности, она сухо ответила:

— Конечно, ваше величество. Прошу прощения.

И до самого конца завтрака просидела с такой постной миной, что кому-нибудь другому еда показалась бы безвкусной.

Впрочем, Антуан и без мадам Эрциллы не чувствовал вкуса того, что отправлял в рот. Вот только совсем по другой причине.

***

В тронный зал он входил не без внутреннего напряжения. Никаких разрушений и выбитых стёкол там, разумеется, не было, однако Антуан всё равно сообщил, что отменяет сегодня «время тишины» и начинает приём просителей без промедления. По толпе придворных полетел шепоток, но радости в нём слышалось больше, чем тревоги. Какой бы ни была причина королевского поступка, аристократы видели в ней только удачное обстоятельство.

Закончив с просителями, Антуан оценил оставшееся до обеда время и велел пригласить к нему начальника «королевского секрета» — тайной службы его величества. Сон, конечно, был полной чушью, однако устроить гвардии проверку всё же следовало. На всякий случай.

А перед самым обедом слуга принёс записку от короля Альбы с просьбой о разговоре тет-а-тет. Августейший собрат наверняка хотел ещё раз обсудить брак принца и принцессы и абсолютное нежелание оных этот брак заключать. Не самая приятная тема, особенно если учесть, что после сегодняшнего сна Антуан находился в полном душевном раздрае. Однако уклониться было невозможно, и он отправил ответ с предложением встретиться в саду.

Оба короля пришли на оговорённое место встречи — у фонтана на центральной аллее — почти одновременно. Обменялись приличествовавшими по этикету фразами и неторопливо зашагали бок о бок в глубину сада.

— Адальберт настроен категорически, — говорил король Альбы. — Он и прежде иногда проявлял своенравность, но после этой Особой академии… И ведь он хочет туда вернуться! А мне даже нечем пригрозить ему: если скажу, что лишу его права наследовать трон, он только обрадуется.

Антуан вздохнул про себя. Во время одного из разговоров с дочерью (который, впрочем, был больше похож на спор), он тоже попытался пригрозить Агнесс лишением наследства.

— Вы в своём праве, отец. — Она не испугалась даже на мгновение. — Только учтите: Фракия от вашего решения потеряет гораздо больше, чем я.

И Антуан ей поверил, скрепя сердце признав: дочь перестала дорожить будущим титулом.

«Тоже влияние Особой академии? Или причина — её чувство к шевалье? Как они смотрели друг на друга… Нет, не стоит вспоминать, это же сон».

— Потому я предлагаю и надеюсь быть понятым правильно, — между тем продолжал король Альбы, — отложить вопрос брака хотя бы до зимы. Возможно, к тому времени бунтарские настроения поутихнут, и дети станут более сговорчивыми.

«Агнесс точно не станет», — мысленно хмыкнул Антуан и ответил:

— Ваше предложение видится мне разумным. Действительно, сейчас мы не можем силой принудить детей к этому браку, а значит, надо выждать время. Один Создатель знает, что ждёт нас всех в будущем, и, быть может, ситуация изменится в лучшую сторону.

— Благодарю, царственный брат мой! — На лице короля Альбы и впрямь отразилось облегчение. — И раз мы сошлись на отсрочке, то, пожалуй, назначу наш отъезд на послезавтра. Сколько можно злоупотреблять вашим гостеприимством?

— Сколько вам будет угодно, — заверил Антуан. — Фракия всегда рада друзьям.

Беседа потекла дальше, и расстались короли (по крайней мере, внешне) полностью довольными друг другом.

«Послезавтра, — размышлял Антуан позже, уединившись в тишине кабинета. — И, кажется, на этот же день назначен отъезд шевалье Моро. Агнесс останется одна, закроется в комнатах, а потом…»

Он тряхнул головой.

Не будет потом. И видеть дочь несчастной он тоже не желает, пускай и говорят, что молодость легко переживёт любое разочарование.

— Король я или не король? — риторически вопросил Антуан в пустоту.

А затем положил перед собой лист гербовой бумаги, придвинул письменный прибор и начал писать.