Принцесса Сорви-голова в Особой академии

Глава 84

Приходить в себя было мерзко до тошноты.

— Ты глянь на него! Вот же пьяница!

Визгливый женский голос двумя буравчиками ввинчивался в виски, отчего голова грозила лопнуть, как гнилая тыква.

— Разлёгси прям на пороге церквы! — К визгливому присоединился ещё один голос, более грудной, но тоже принадлежавший женщине. — Ни стыда, ни совести!

— Слышь, пьянь! — Его грубо схватили за плечо. — Валика отсед, понял! Пока не получил!

Он с трудом разлепил глаза, но тут же зажмурился — солнечный свет ударил по ним, словно хлыстом. А чужие руки уже волокли его прочь, как мешок с брюквой.

— П-пусти!

Язык, занимавший, казалось, весь рот, плохо слушался, и продолжить: «Как ты смеешь так вести себя с королём?!» не получилось. Однако и сказанного хватило, чтобы его с глумливым:

— Да как скажешь! — толкнули вперёд.

Болезненный удар по седалищу — наверняка сапогом, — и он упал во что-то мокрое и вонючее. Вновь открыл глаза и обнаружил себя стоявшим на карачках посреди грязной лужи.

Однако хуже было другое. Позабыв обо всём, он смотрел на своё колеблющееся отражение и с ужасом осознавал: оно принадлежало не ему.

— П-проклятье!

Он с силой ударил по воде, и взметнувшиеся брызги заляпали лицо.

Чужое лицо, в котором никто и никогда не признал бы короля Фракии Антуана.

***

Это был даже не город — так, деревня, где самыми значимыми строениями являлись церковь Безымянного Создателя и дом старосты. Владел деревней барон Рош, а значит, магия Мерджина закинула Антуана за сотню лье на юг от столицы.

Выяснив всё это у какой-то сердобольной крестьянки, пришедшей к колодцу набрать воды, свергнутый король (а как ещё назовёшь подобное?) без сил опустился на большой камень в тени росшего поблизости дерева и, сгорбившись, обхватил голову руками.

Проклятый волшебник всё предусмотрел. У Антуана была чужая внешность: широкое плоское лицо с носом-картошкой и маленькими бесцветными глазами, всклокоченные волосы и борода, да и макушкой теперь он едва достал бы себе прежнему до плеча. Одежда тоже не отличалась ни богатством, ни хотя бы добротностью, а деревянные башмаки были жутко неудобными. Словом, король и впрямь выглядел безродным бродягой, с пустыми карманами и желудком.

«Но кого волшебник посадил на моё место? Куклу-марионетку, наподобие тех, кто подменил принца и принцессу? Или сам принял мой вид? Впрочем, неважно — в любом случае править будет он. Но неужели никто ничего не заметит? Придворные? Слуги? Агнесс, в конце концов? Неужели не догадаются о подмене и не разоблачат негодяя?»

Тут Антуану вспомнилось, как он сам не разгадал (или не захотел разгадывать) обманку на месте дочери, и король всерьёз затосковал.

«Ну-ну, не раскисай! — попробовал прикрикнуть он на себя. — Или ты монарх только по титулу и внешности, а как лишился и того и другого — всё? К ближайшей речке да камень на шею? Нет уж, борись с узурпатором! Отвоёвывай трон!»

Да, только как? Кто признает в нём правителя, а не помешавшегося от пьянства бродягу?

«Агнесс, — твёрдо решил Антуан. — Она знает, на что способен Мерджин, и я точно смогу доказать ей, что это я. Потому надо не сидеть, изображая отчаяние, а отправляться в столицу. Путь неблизкий».

Вот именно, неблизкий. Что есть и пить на этом пути, где спать, чем укрываться от непогоды? Сотня лье — это около двух недель дороги. Сумеет ли он преодолеть такое расстояние?

«У меня нет выбора», — мрачно подумал Антуан.

Тяжело поднялся с камня и подошёл колодцу. Вытащил ведро воды, напился, умылся, как смог почистил одежду. В последний раз взглянул на своё отражение, по-детски надеясь на чудо. Но чуда не произошло — из ведра на него по-прежнему смотрела чужая рожа. Тогда Антуан тяжело вздохнул и побрёл к деревенской околице.

Ему подсказали, как выйти на Большой Южный тракт, и до сумерек Антуан даже добрался до него. Решив считать это маленькой победой, заночевал в небольшой рощице на охапке ветвей и прошлогодней листвы. Лечь пришлось натощак, а проснуться — посреди ночи от холода. Ведь несмотря на дневное тепло, время года было осеннее. Как Антуан не пытался, снова уснуть у него не вышло, и едва начало светать, он отправился дальше по тракту.