Семейные тайны Армстронгов

26

Анна открыла глаза и несколько раз моргнула. Она тут же быстро села, запаниковав, когда на нее нахлынули воспоминания о страшной драке.

— Эй, кто-нибудь? — почти крикнула она в панике.

Рядом с ней практически мгновенно возник Шон.

— Все хорошо, леди Анна. Вы в безопасности. Вы со мной, — успокаивающим тоном сказал он.

Увидев Шона, она почувствовала облегчение и немного приободрилась, после чего вспомнила, как он спас ее, увезя из города на запряженной пони повозке, которую он прихватил в поместье. Он закутал ее в какие-то клетчатые пледы и прижимал к себе, пока они ехали, а она в изнеможении заснула. Как он нес ее из повозки, она уже не помнила, хотя он должен был как-то это сделать.

Она прикоснулась к щеке, по которой ее ударила та женщина.

— Да, вас сильно ударили. Думаю, в ближайшие несколько дней там будет большой синяк.

Она огляделась по сторонам, не узнавая комнату.

— Я привез вас в свой домик. Когда я нашел вас, то не знал, что мне делать. Подумал, что будет неправильно везти вас в ваш дом, тем более глубокой ночью, в той одежде, которая была на вас, и в том состоянии. Как бы я мог все это объяснить слугам?

— Да, Шон, ты поступил правильно. Спасибо тебе за твою сообразительность и за то, что привез меня сюда, — искренне поблагодарила она. В голове мелькнула мысль о Джорджине, которая, должно быть, впала в панику, когда Анна не появилась в условленное время возле гостиницы. Однако она была уверена, что ее кузина тревогу не поднимет. Да и что она могла кому-то рассказать, что объяснить?

Она уже спокойнее огляделась по сторонам. Комнатка была маленькая. В очаге горел огонь, который вместе с парой свеч служил освещением. Мебель была недорогая, но во всем здесь чувствовалось тепло домашнего уюта. После страшного приключения прошлой ночи запах горевшего в очаге торфа вызывал в ней спокойствие и чувство защищенности. Она лежала на кровати, стоявшей в углу у огня; теперь она спустила ноги с кровати и встала на вымощенный камнем пол. Она никогда раньше не бывала в крестьянском доме, понятия не имела, какими такие дома бывают вообще, и не могла себе представить, что это может выглядеть именно так. Она никогда не задумывалась, куда возвращается Шон после дня работы в Большом Доме. Теперь же она воочию видела, что ему удалось создать свой уютный уголок, ничего особо не имея за душой. И что он вполне может стать замечательным домом для одной из деревенских девушек, которые, по слухам, постоянно преследовали его.

Шон подошел к столу, взял кружку и доверху наполнил ее какой-то прозрачной жидкостью из бутылки, после чего подошел и протянул кружку ей.

— Что это? — спросила она, беря кружку и разглядывая ее содержимое.

— Самогон. Выпейте, — посоветовал он.

Она понюхала.

— Нет! Пахнет отвратительно. Я не смогу этого сделать. — Она протянула ему кружку обратно.

— Пейте. У вас было сильное потрясение, и вам это просто необходимо.

Она еще раз подозрительно взглянула на пахучую жидкость, а затем зажала нос пальцами и сделала большой глоток. Крепость и неприятный вкус мгновенно ударили в голову. Но все же он был прав: это немного успокоило ее нервы.

Он сел напротив нее на стул и внимательно посмотрел.

— Тебе все это должно казаться невероятно странным, — наконец произнесла Анна.

— Этого можно было даже не говорить… — Лицо его действительно выглядело озадаченным; он подался вперед и почти умоляющим тоном спросил: — Так что же вы там все-таки делали, Анна?

Ее удивило, что он обращается к ней по имени, а не «миледи» и не «леди Анна». Но, поскольку она сидела у его огня и пила его самогон, это, пожалуй, было даже естественно.

— Я не могу тебе этого объяснить. И не спрашивай меня… Как тебе удалось заметить меня там?

— Разумеется, я весь день ходил за вами по пятам, — ответил Шон.

— Что? — в ужасе воскликнула Анна.

— Когда вы со своей кузиной прогнали меня вчера, я поехал за вами в город.

— Так ты за мной шпионил? — разозлилась Анна.

— Я следовал приказаниям лорда Эдварда, который сказал, что вам не должно быть нанесено никакого вреда, — заявил в свое оправдание Шон. — И слава Богу, что я так сделал, иначе неизвестно, что могло произойти с вами во время той грандиозной потасовки. Знаете, ведь постоянно кто-нибудь погибает в таких драках стенка на стенку.

— Это было просто чудовищно! Отчего же власти не вмешиваются в такие массовые побоища, проходящие столь жестоко?!

Шон небрежно рассмеялся.

— Власти! То, что мы нещадно лупим друг друга, вполне устраивает и власти, и весь ваш круг — правящую верхушку. Пока мы деремся между собой, мы не сможем организоваться, чтобы драться с вами и поменять те вещи, которые изменить необходимо.

— Так ты, по сути, утверждаешь, что драки эти поддерживают порядок в стране? Помогают нам держаться у власти? — Она посмотрела на него скептически.

— Именно это я и говорю.

Она опустила глаза на свою кружку и сделала еще один большой глоток самогона. После этого они долго сидели в полном молчании.

— Раз ты следил за мной всю вторую половину дня и вечером… значит, ты все видел? Видел, что я делаю? — спросила она, боясь услышать его ответ.

Он кивнул.

— Я видел, как мисс Джорджина оставила вас, одетую, как… в общем, не так, как подобало бы леди Армстронг. Видел, как вы гуляли по ярмарке, заговаривали с незнакомцами. Видел, как начали болтать с тем торговцем лошадьми, а потом пошли с ним и пили весь вечер. А потом я увидел, как вы пошли с ним на поле.

Анна громко вздохнула, и сердце ее оборвалось.

— Значит, ты видел все.

Он внимательно посмотрел на нее и снова кивнул.

— Что же ты должен был обо мне подумать? — Она опять тяжело вздохнула.

— Какая вам разница, что думает о вас какой-то парень с ваших конюшен?

— Вроде бы никакой… но разница все же есть.

Внезапно он подался вперед, всем своим видом требуя ответов.

— Вы там играли в какую-то игру или еще во что-то? Вы, с этой вашей кузиной, Джорджиной? Вы что, развлекаетесь таким образом?

— Нет! Ничего похожего!

— Есть целая куча разных лордов, которым нравится иногда терпеть лишения, влачить жалкое существование. Отправиться со шлюхой в местную гостиницу, чтобы потом вернуться к своей шикарной жене и своей роскошной жизни. Про женщин, правда, я такого не слышал, но не удивлюсь, если ваша Джорджина вовлекла вас…

— Шон! Сегодня я была в городе вовсе не для того, чтобы пощекотать себе нервы. Поверь мне, это место меньше всего подходит для этих целей или чтобы возбудить меня. Я не хотела оказаться там. Я не хотела быть там, со всеми этими людьми. И точно я не хотела… быть с тем мужчиной.

— Хорошо, тогда зачем же вы пошли с ним? — раздраженно спросил он.

Она ничего не ответила, пристально глядя на огонь.

— Вас легко могли убить. И, вероятнее всего, убили бы. Каким образом это можно было бы объяснить вашему мужу? Как бы он смог понять, что вы там делали, да еще и в таком облачении?

— Я бы очень хотела, чтобы в моей жизни все было бы столь же просто, как у тебя. Тебе никогда не понять моих сложностей. Я никогда не ожидала, что такое может произойти. Когда я росла, я была счастлива, я была защищена. Эдвард рисовал мне мое будущее, и я поверила, что я… что мы будем очень счастливы.

— Так вы неудачно вышли замуж за лорда Эдварда? Выглядите вы всегда вполне счастливыми.

— Мы и счастливы.

— Знаете, что я обо всем этом думаю? Что вас всю жизнь сознательно портили. Думаю, вы и представления не имеете, через что приходится проходить нам, простым людям. Хотите жизнь такую же, как моя? Но как вы можете этого хотеть? Вы ведь не знаете, каково это — все время стараться вырастить достаточно картошки, чтобы прожить. Как мучительно переживаешь страх и тревогу, когда не можешь вовремя заплатить ренту. Когда понимаешь, что этот мерзавец Синклер может вышвырнуть тебя из твоего дома на улицу, забрав все, что у тебя есть. И когда у тебя нет никого, на кого можно было бы положиться. Я вижу, как вы танцуете в гигантском бальном зале, как угощаетесь конфетами и мороженым. А каждая конфета, каждая вазочка с мороженым, коньяк, шампанское — все это дается вам кровью, потом и слезами нас, крестьян. Но и этого вам недостаточно. Вы все равно не можете быть счастливы с таким добрым и любящим мужем, каким является лорд Эдвард. И что вы делаете? Едете в город с этой вашей кузиной, любительницей приключений, и ищете грубых развлечений с каким-то торговцем лошадьми. И после этого вы считаетесь сливками общества, лучшими из лучших? Высшим классом? Леди Армстронг, может, у вас и есть титул, но класса в вас нет.

Анна внезапно разрыдалась и, громко всхлипывая, упала, зарывшись лицом в подушку.

Некоторое время он молча смотрел, как она плачет.

— Леди Анна? — в конце концов тихо позвал он, но она не ответила ему, продолжая лить слезы. — Леди Анна… Простите меня. Я не хотел. Не следовало мне всего этого говорить.

Но плакать она не перестала и по-прежнему не произнесла ни слова. Его начали мучить угрызения совести. Он подошел к ней и долго стоял, не зная, что сказать или что делать. Наконец он сел рядом с ней на кровать и осторожно положил руку ей на спину.

— Простите меня, леди Анна. Мне неизвестны причины, по которым вы оказались там, да и не мое это дело… Вы настоящая леди. Все это говорят.

— Нет, это не так, — с трудом выдавливала она слова в паузах между всхлипываниями. — И ты прав. Я во всех отношениях ужасная жена. Я сделала Эдварда таким несчастным, а он заслуживает намного большего. Я легко пошла на поводу Джорджины и превратила свой брак в насмешку.

Затем она села на кровати и повернулась к нему лицом, на котором были видны следы от слез.

— Не думаю, что смогу когда-либо принести Эдварду счастье. Тем, что я сделала сегодня, я подвела его и подвела саму себя.

Он покачал головой и мягко улыбнулся ей, но при виде того, как она убивается, и на его глазах выступили слезы.

— Нет, ничего такого вы не сделали. Он обожает вас. Я замечаю это всякий раз, когда вижу вас вместе. Когда он смотрит на вас, когда он рядом с вами, лицо его светится.

Она удивленно посмотрела на него.

— Никогда не думала, что ты замечаешь такие вещи.

— О, я многое замечаю, леди Анна. И я вижу, что сейчас для вас наступила полоса несчастий. Но она пройдет. Вы будете замечательно жить дальше, а вчерашний день на ярмарке будет вспоминаться вам как страшный сон.

— Надеюсь на это, — прошептала она. — Спасибо тебе. — Она наклонилась вперед и обняла его.

При ее прикосновении он вздрогнул и неловко замер на месте. Но поскольку она продолжала плакать, он тоже осторожно обнял ее и принялся утешать. Так продолжалось довольно долго, пока в конце концов усталость не сломила их. И тогда они легли рядом на кровать и заснули.