Семейные тайны Армстронгов

31

После того как Эдвард узнал о беременности жены, с губ его не сходила счастливая улыбка. Вернулось естественное для него хорошее расположение духа. Ушли душевные страдания, которые он переживал в связи с отсутствием у них детей, а их супружеская жизнь стала такой, какой ее Анна всегда рисовала в своем воображении. Но однажды летом, после того как Эдвард вернулся из поездки по поместью, на его лице вновь появилось мрачное напряженное выражение.

Лето выдалось очень теплым и влажным, и Анна находила такую погоду очень скучной. Из-за дождя она не могла часто ходить на прогулки, да и внутри дома чувствовалась сырость.

— У тебя все в порядке? — озабоченно спросила она, обмахиваясь веером, когда Эдвард вошел в гостиную.

— Не уверен. На целом ряде арендованных участков по всему поместью не уродил картофель.

Она встревоженно взглянула на него. Ей было хорошо известно, как арендаторы зависят от картофеля, который они используют для еды, от него же зависела и выплата их ренты.

— Что ты имеешь в виду — не уродил?

— Растения поразила болезнь. Корнеплоды сгнили. Их нельзя есть.

Анна отложила в сторону свое вязание.

— И скольких ферм это коснулось?

— Еще точно не знаю. Синклер и его люди отправились с инспекционной поездкой по всему поместью, чтобы оценить масштабы проблемы. — Подойдя к столу, Эдвард налил себе бокал вина из хрустального кувшина и залпом осушил его.

В тот же вечер к ним в дом приехал Синклер. Он сразу прошел в гостиную, где Эдвард с Анной уже ждали его.

Первым делом Синклер тут же налил себе виски. Его вседозволенность и фамильярность по-прежнему раздражали Анну, но уже не так сильно, поскольку она трепетно верила, что родит мальчика и тогда Синклер никогда не будет хозяином в ее доме.

— Ну и как? — спросил Эдвард.

— Одна и та же картина по всему поместью. Урожай пострадал очень сильно.

— Этого мы все и боялись. Нынешним летом эта болезнь растений появилась в Бельгии и на юге Англии. Я с самого начала опасался, что она доберется и сюда. — Эдвард с унылым видом сел.

— А что же будут есть крестьяне-арендаторы? — спросила Анна.

— Какая разница, что они будут есть? Как они будут платить ренту? — резко бросил Синклер. — Я послал своих людей к Фоксам и к другим ближайшим соседям, чтобы выяснить, как обстоят дела у них. И понять, с чем именно мы сейчас столкнулись.

Очень быстро выяснилось, что та же болезнь охватила плантации фермеров и в соседних поместьях, и за их пределами. А вскоре стали ясны и масштабы эпидемии: она распространилась по всей стране.

— У нас уже как-то был неурожай, — пытался сохранять оптимизм Эдвард. — В тот год действительно было очень тяжело, но на следующий все наладилось.

— Но что нам делать сейчас? В этом году? — раздраженно спросил Синклер.

Эдвард подумал немного и сказал:

— Мы не прогоним ни одного из арендаторов. Мы позволим им задержать выплату ренты. В следующем году они могут это наверстать.

— Если мы позволим задолженности по ренте, у нас появятся долги по ипотеке! — возразил Синклер. — Банки могут оказаться не такими добрыми и снисходительными к тебе, как ты — по отношению к твоим арендаторам!

— А кем мы заменим наших арендаторов, если сейчас всех разгоним? Эпидемия охватила все районы, а это значит, что нет фермеров с деньгами, которые могли бы прийти на их место, — заключил Эдвард.

Вскоре Анна поняла, насколько прав был ее муж, поскольку послания с поздравлениями в связи с ее беременностью сменились письмами от друзей, которым принадлежали большие поместья, где говорилось о том, какие тяжелые наступили времена и как нелегко смотреть, как голодают крестьяне-арендаторы. Как и Эдвард, все надеялись, что следующий год выдастся урожайным и все невзгоды вскоре окажутся позади. Люди смогут как-то пережить этот год. У большинства были какие-то запасы еды, чтобы дотянуть до весны.

Но когда наступила зима, она оказалась самой тяжкой и жестокой, какую только кто-то мог припомнить. Люди, и так уже ослабленные из-за нехватки еды, страдали еще и от жестокостей погоды; поддерживала их только надежда на то, что следующий год будет лучше.

Жизнь в доме протекала почти так же, как и всегда. Конечно, как и во всех остальных Больших Домах, появились некоторые ограничения — стало меньше приемов и званых вечеров по сравнению с прежними временами. Но сидя в своей спальне во время последних месяцев своей беременности и глядя на густой снегопад за окном, Анна все равно чувствовала, как ее переполняла лишь радость в связи со скорым рождением ребенка. И страдания других людей вне дома, вне их поместья не могли умалить ее счастья.

32