Живой Журнал. Публикации 2009

История про шифтеров I

Франсуа Рабле родился не то в 1483, не то в 1494 году, а с 1532 по 1564 годы были изданы пять книг его романа "Гаргантюа и Пантагрюэль", из которых пятая, по слухам, принадлежит не ему.

Его современниками были Леонардо да Винчи, Эразм Роттердамский, Альбрехт Дюрер, Томас Мор, Мигель Сервет и Микеланджело Буонарроти, точные даты рождения и смерти которых всякий любопытствующий может посмотреть в энциклопедии, а на худой конец, просто спросить у кого-нибудь.

Умер Рабле в 1553 году. Немного погодя, в 1844-м, родился Жак Анатоль Тибо, более известный как писатель Анатоль Франс. В 1909 году он посетил Буэнос-Айрес и прочитал там несколько лекций о Рабле. Франс читал лекции в католической стране, и оттого — не вполне успешно. Потом он умер, в 1924-ом.

Однако в это время уже жил Михаил Михайлович Бахтин, родившийся в 1895 году. Михаил Михайлович был человеком нелегкой судьбы, а в 1940 написал книгу о Рабле и раннем Возрождении, которая была издана в 1965. Умер Михаил Михайлович в 1975 году, когда уже никто и не верил, что он ещё жив. Писатель Тынянов умер много раньше, в 1943 году, "своей смертью" — если смерть бывает чьей-то собственностью. Он умер от тяжелой и продолжительной болезни, успев, правда, написать много хороших книг и взяв эпиграфом к своему роману "Смерть Вазир-Мухтара" строку из арабского поэта иль-Мутанаббия (915–965) — "Шаруль бело из кана ла садык", что в переводе означает: "Великое несчастье, когда нет истинного друга". Впрочем, эту фразу задолго до Тынянова повторил Грибоедов в частном письме к Булгарину — и фраза эта не точна.

Хотя это к делу не относится. Я родился… Но, впрочем, не важно, когда я родился.

Важен лишь случившийся факт. Итак, после них всех родился я.

Говорят, что Рабле остался во Франции вполне живой литературой, несмотря на многочисленные адаптации для школьников. Он не растаскан на цитаты, и в этом смысле популярность Швейка (кстати, скорее в России, чем в иных странах) гораздо больше.

Рабле на портрете неизвестного гравёра выглядывает из сортирного сиденья, поставленного вертикально и увенчанного, правда, лавровым бантиком. На голове великого гуманиста бесформенная нахлобучка, а более бросается в глаза уставной церковный подворотничок. Общий же вид ученого и писателя совершенно невзрачен — это медонский священник с наморщенным лбом, а не пантагюэлист. В Большой Советской Энциклопедии он погружён между Рабоче-Крестьянской Инспекцией (Рабкрин) и Карлом Раблем, австрийским эмбриологом. Про то, что он основал великое учение пантагрюэлизма, там ничего не написано.

А это и есть самое главное.

В ту пору нашей необразованности мы понимали под пантагрюэлизмом странствие-карнавал (слово "карнавальность" билось в уши — Бахтина никто не читал, но "карнавальность" часто вставляли в речь вместе с причудливой "полифонией-достоевского". В общем, мы понимали под этим путешествие в пьяном виде. То есть, так-то мы приличные люди, а сейчас вот напьёмся, сядем в поезд, и отпустим этого лысого с карнавала.

Мы шли с Ваней Синдерюшкиным по мартовской улице, когда снег чёрен и твёрд, спасается от дворников на газонах и у мусорных контейнеров. Время наше остановилось и мы говорили о дауншифтерах.

— По сути, — сказал Иван, — Пантагрюэль настоящий дауншифтер: бросил всё и свалил на Гоа, к оракулу Божественной бутылки.

— Гоа — какое-то удивительно гадкое название. Русскому человеку тяжело без гадливости произнести. Впрочем, слово "дауншифтер" — тоже гадкое. Всё, что начинается на "даун" внушает подозрение.

— Тебе всё не нравится. Слово неважнец, но хуже другое — в нём множество значений, как в слове "гей" из анекдота про встречу одноклассников.

Мы пересекли Каретный и стали спускаться к Цветному бульвару.

Извините, если кого обидел.

22 марта 2009