Живой Журнал. Публикации 2009

История про телеграммы

Вдруг сообразил, что телеграммы как-то исчезли. Те самые поздравительные телеграммы от Правительства, что присылают кому-нибудь, как мне кажется, передаются чем-то вроде электронной почты, а потом распечатываются на бланке с надписью "телеграмма".

А ведь с телеграммами связан целый пласт культуры.

"Варшава, Маршалковская, Семенову. Поручение выполнено наполовину, инженер отбыл, документы получить не удалось, жду распоряжений. Стась".

Телеграфист подчеркнул красным — Варшава. Поднялся и, заслонив собой окошечко, стал глядеть через решетку на подателя телеграммы. Это был массивный, средних лет человек, с нездоровой, желтовато-серой кожей надутого лица, с висячими, прикрывающими рот жёлтыми усами. Глаза спрятаны под щёлками опухших век. На бритой голове коричневый бархатный картуз.

— В чем дело? — спросил он грубо. — Принимайте телеграмму.

— Телеграмма шифрованная, — сказал телеграфист.

— То есть как — шифрованная? Что вы мне ерунду порете! Это коммерческая телеграмма, вы обязаны принять. Я покажу удостоверение, я состою при польском консульстве, вы ответите за малейшую задержку.

Четырёхпалый гражданин рассердился и тряс щеками, не говорил, а лаял, — но рука его на прилавке окошечка продолжала тревожно дрожать.

— Видите ли, гражданин, — говорил ему телеграфист, — хотя вы уверяете, будто ваша телеграмма коммерческая, а я уверяю, что — политическая, шифрованная.

Телеграфист усмехался. Желтый господин, сердясь, повышал голос, а между тем телеграмму его незаметно взяла барышня и отнесла к столу, где Василий Витальевич Шельга просматривал всю подачу телеграмм этого дня.

Взглянув на бланк: "Варшава, Маршалковская", он вышел за перегородку в зал, остановился позади сердитого отправителя и сделал знак телеграфисту.

Тот, покрутив носом, прошелся насчет панской политики и сел писать квитанцию. Поляк тяжело сопел от злости, переминаясь, скрипел лакированными башмаками. Шельга внимательно глядел на его большие ноги. Отошел к выходным дверям, кивнул дежурному агенту на поляка:

— Проследить".

Я и сам однажды с Камчатки пытался отправить телеграмму "Грузите апельсины бочками Дима Ваня Алёша". Мне отказали, заявив, что текст телеграммы зашифрован и из погранзоны такие телеграммы отправлять запрещено.

Я бы страстно желал увидеть инструкцию (хотя бы советскую) — какие телеграммы можно принимать, а какие — нет. Вот это был бы человеческий документ необычайной силы.Вот, кстати, современные правила. — но, это не правила даже, а общие сведения. Непонятно, можно ли в современной телеграмме употребить слово "жопа" и если нет — то на основании какого документа.

Или вот, "ОБ УТВЕРЖДЕНИИ ПРАВИЛ ПРЕДОСТАВЛЕНИЯ УСЛУГ ТЕЛЕГРАФНОЙ СВЯЗИ"

Главной особенностью телеграмм было то, что платили за слово, и оттого "телеграфный стиль" — не только Хемингуэй, но другое "ЗПТ", "ТЧК". Самой показательной историей про экономию была история про издержавшегося человека, что отправлял телеграмму-анекдот "тридцатипятирублируйте". Это просто обязательная телеграмма в жизни каждого. Хотя я, признаться, её не посылал.

А Лейбов (кажется, это был Лейбов) говорил, что в детстве всегда думал о филологической несправедливости, в рамках которой в чукотском языке, слово равно предложению. Лишь потом он понял, что ошибки телеграфистов в чукотском правописании компенсируют эту экономию.

Интересно, что от телеграмм взяло на себя общение с помощью SMS.

Извините, если кого обидел.

19 июня 2009