Живой Журнал. Публикации 2009

История из старых запасов: "Слово о яйцах и поп-балерине Волочковой"

Собственно, ничто не предвещало опасности. Ко мне пришёл Синдерюшкин. Синдерюшкин припёрся ко мне, как в больницу — с мешочком апельсинов. Когда я ему сказал, что я не так уж болен и даже думаю выздороветь, он виновато достал две бутылки коньяка.

Мы заговорили о балерине Волочковой. Это сейчас её несколько подзабыли, а тогда все только и делали, что рассуждали о том, действительно ли она потолстела так, что её партёров грыжа и прочие болезни. Вся страна, честное слово. Нет, начали-то с перепелиных яиц, но про перепелиные яйца не очень интересная история.

Ваня заглянул мне в глаза и сказал требовательно:

— Ты, как человек, знакомый с высшей математикой…

И замолчал надолго.

За это время мы съели по апельсину.

— Так вот, — сказал Ваня, — продолжи ряд: Волочкова, Курникова, Басков…

— Хрен тебе, — сказал я сурово — может, тебе ещё ряд Фурье надо продолжить? Или численно продифференцировать дискретно заданную функцию?!..

А потом осторожно добавил:

— Ванесса Мэй. Ну, три тенора ещё хороши…

Но Синдерюшкин уже бормотал:

— А танцор (его показали на днях в телевизоре) уже сказал, что, дескать, херня какая, дорогие товарищи, эту Волочкову последний дебил носить может, а хошь, дворника вызови — подымет и без проблем. Её, говорит, даже на маленького лебедёнка погрузи — всё одно со сцены вынесет. Так что всё дело в яйцах…

Итак, мне не удалось ничем успокоить Синдерюшкина. Как-то это плохо у меня выходило. Тут ведь не угадаешь, что именно ему было нужно. Балетоманы народ опасный, скажешь что не так — настучат батманов в бубен и пойдёшь хорошим танцором по жизни. Я сам в балете мало что понимаю, и поэтому выучил спасительную фразу — нужно развести руками, закатить глаза и произнести:

— Не знаю уж, что сказал бы по этому поводу Цискаридзе…

С одной стороны, всё совершенная правда, и я не то что не знаю, что бы он сказал, да и не уверен даже, как правильно писать его фамилию (Но в устной речи всё сгодится). Да и кто знает, есть ли этот Цискаридзе на свете, может это просто добрый дух-защитник? С другой стороны, как это произнесёшь, так все балетоманы замирают сразу в неудобном положении точь-в-точь как Железный Дровосек, глазами делают "луп-луп" и в этот момент от них можно убежать без всякого членовредительства. Но тут хрен чего вышло. Синдерюшкин начал вопить что-то нечленораздельное, причем всё время сбивался и орал:

— И Гарри Поттеры эти дурацкие повсюду! Летают!.. Гады!..

— Ну, Хрюнчик, — бормотал я, — успокойся. Что за ужасы ты говоришь… Давай я тебе лучше о колумбовом яйце расскажу. Это всем интересно, мне даже девушки из Тольятти пишут, яйцами интересуются…

Потом, правда, выяснилось, что Синдерюшкин считает, что Волочкова — дочь петербургского мэра Собчака. Но поскольку все нынче только и делают, что говорят о Волочковой, ясно, что немудрено свихнуться. Сейчас, думаю, мне Синдерюшкин расскажет, что она играла вместе с Сильвией Кристель в "Греческой смоковнице". Да и сюртук у него из Волочковой, поскольку это самая модная материя. Мы запили апельсины коньяком, и от этого Синдерюшкин сразу забыл про Волочкову — а ведь полчаса пялился в телевизор и смотрел, как она поводит плечами, взмахивает руками как лебедь и сгибается в хохоте до земли. Мы уже основательно наапельсинились и принялись говорить о вещах низменных — колумбовом яйце и перспективах информационной революции. Я начал рассказывать, как читаю книжку по гуманитарной географии, что мне дали на рецензию, но Синдерюшкин вдруг вспомнил о Волочковой. И снова замахал у меня пальцем перед носом.

— Авангардисты! Авангардисты! Авангардисты! Педерасты!

— Знаешь, Колумбово яйцо… — пытался я вмешаться, — была такая притча…

— Не выйдет! — сказал он. — Не выйдет! Кончилось это время.

— Яйцо… — вымолвил я примирительно.

— Волочкова! — орал он.

Тогда я сказал сурово:

— Видишь ли, Колумб… Колумб, понимаешь сплавал в свою Америку, а на него начали гнать, что это, дескать плёвое дело было, и нечего тут…

— Волочкова… — снова затянул мой друг Ваня.

Я набычился и сказал твёрже:

— Колумб вернулся в Испанию. Его стали обижать. Слушай. Внимательно слушай. Я тебе рассказываю про яйцо. Колумба.

Ваня открыл рот, но я выразительно посмотрел ему в глаза.

— Молчи, сука. Молчи и слушай. Баба из Тольятти тоже интересовалась. Так вот Колумб поглядел на них, и достал из кармана яйцо…

Извините, если кого обидел.

27 сентября 2009