Живой Журнал. Публикации 2009

История про разговор DCCCLXIII* (невошедшее)

— Скажите, вот в вашем тексте есть фраза "Идеальный для меня автор должен быть… управляем". Это что значит? Ну, да — не в вашем тексте, а в интервью, которое вы брали.

— Неуправляемый автор — не подарок.

— Но, может быть, плодотворное сотрудничество и готовность к компромиссам?..

— "Плодотворное сотрудничество" — понятие из одного словаря, а "готовность к компромиссам" — из другого. К тому же, нужно сначала уговориться о каком разделе литературы мы говорим, ведь она напоминает театр постапокалиптических военных действий. Если мы говорим о Народном Ополчении с винтовкой на троих — одно дело. Если о кадровом составе многочисленных армий — другое. Или речь идёт о вербовке шпионами уникального секретного физика — третье.

Я с трудом могу себе представить ополченца, что стоя перед командиром вдруг говорит: "Как — в атаку? Давайте будем готовы к компромиссам!".

— Забавное сравнение: автор стоит перед издателем как боец перед офицером. Мне казалось, что издательское дело — скорее джунгли…

— С джунглями — тоже хороший, правильный пример. В джунглях могут группами и по одиночке сидеть разные партизаны. Некоторые японцы лет по сорок сидели. Партизанам как-то особо не светят звания и награды (хотя бывает), они делают своё дело из любви к процессу и Родине-Литературе. Иногда (как правило, посмертно) партизан становится знаменит — в большинстве же случаев партизаны портят жизнь близким и друзьям, а так же засоряют сайт проза. ру. Но если в желании стать маршалом гражданин вступает в ряды регулярной армии — тут уже начинается субординация и пресловутая управляемость. Как написано в книжке "Как написать идеальный детектив", что валяется в одном знакомом мне сортире — сказал литературный агент, что надо подписывать экземпляры в душном зале книжной выставки — подписывай. Сказал — дай интервью мелкой местной газете — давай. Сказал, рукопись нужно к маю, нужно к маю, а не к июню, так не прекословь. Ты на службе, в погонах и пилотке. Ну и тому подобное дальше. Только термины разнятся — агент, редактор, пиарщик.

— Однако в армии за неподчинение приказу будет нашему рядовому наряд вне очереди и гауптвахта, в военное время даже и расстрел, а что автору светит в нашем случае? Книжку подписать и интервью дать местной газете — оно хотя бы тщеславие тешит, сдать рукопись к маю — это можно понять, а переписать главу, сократить часть сюжета — тут уже есть о чём поспорить.

— Вы определённо не понимаете тактики и оперативного искусства массовой культуры. Интервью местной газете, а равно как подписывание книжек — суть Господне наказание. Не сказать, что мытьё сортиров, но похоже. Нужно быть совсем безумцем, чтобы от этого получать удовольствие. Я понимаю, что приглашение в "Школу злословия" — есть жизненный успех. Или встреча с Президентом за чаем, венчающаяся надписью на книге: "Дорогой Дима, спасибо тебе за всё. Напомни, пожалуйста, референту, что дача — тоже". Речь-то идёт о том, что тебе хочется спать, а старухи с книжками ждут в душном ангаре, что газета "Сантехник Колюбакино" на хуй тебе не сдалась, но отчего-то тебе говорят, что надо. А привезли младшего лейтенанта от литературы в город Н-ск, и вместо того, чтобы выйти на берег Унчи и раздавить там поллитру в тишине и спокойствии, волокут его в библиотеку говорить глупости. А хуле — тебя ж привезли в на конвент в Н-ск вроде как в командировку. Ну, а велят ужать объём с сорока авторских листов до двадцати — смело жмите Ctrl+X.

— А как насчёт дезертирства?

— Можно, конечно, дезертировать — армий много, есть, как я говорил, партизанские отряды, в конце концов, можно положить свою жизнь одиноким охотником. Но тут надо ответить себе на несколько вопросов: примут ли тебя в новой армии в том же звании, или снова начинать с рядовых. Постиг ли ты какую специальность — ну, там снайпера, или там сапёра, что кому интересна, или остался всё тем же унылым пушечным мясом? Надо понимать, что издатели и агенты тоже не в безвоздушном пространстве живут, вечером на презентации бокалами чокаются, и вполне могут сказать: "А к тебе приходил этот спившийся прапорщик? Учти, вся его амуниция осталась у нас сроком на пять лет, а стрелять он разучился. Ну и неуправляем, да". Неуправляем — и именно с этого мы начали наш разговор.

— Понятно. Жаль только, что в этих сражениях на пересечённой местности нет творчества, а лишь сплошная работа. Я понимаю, когда хочешь стать генералом, нужно тянуть лямку, но всё это как-то скучно.

— Знали бы вы, как мне, давно ведущему одиночные действия в партизанском краю, это печально! Но я скажу вам по секрету, иногда я, прежде чем красиво развесить на деревьях людей, пойманных с оружием в руках, я беседую с ними о жизни. И уверяю, что если уж кто откроет рот и скажет "творчество vs сплошная работа" — смело можно совать ему голову в петлю.

Мне случалось отпускать честных бойцов разных армий, что были преданы своим командирам или дурацким идеям народной релаксации, мне симпатичны и подневольные мобилизованные, что ругали своё начальство, но не могли отказаться от службы. А вот обросшие немытые интеллигенты, списывающие недостаточное бритьё на творческие муки, не должны появляться у моей избушки. Нет, мне рассказывали, что в глубине леса живёт человек, которому повсюду видятся падающие старухи, или вот говорили, что вдоль реки бродит поэт, передавая всем приветик — но к ним у меня нет претензий.

А творческих самодеятельных писателей, конечно, нужно покрасивее развесить на ёлке. И им не мучиться, и Деду Морозу приятно.

Извините, если кого обидел.

28 января 2009