Живой Журнал. Публикации 2009

История про Генри Лайона Олди

Разговор этот во многом потерял актуальность, но есть два замечания: во-первых, на примере этих двух украинских фантастов, я увидел, как срабатывает ставка на структуру. То есть, какой-то писатель с идеей, привыкший действовать публично — вещь общеизвестная. Он может даже читать лекции, etc. - но совсем иное, это писатель, создавший вокруг себя структуру — пусть даже какой-то семинар. Вот Олди создали такую структуру, как Харьковский фестиваль — и это был очень интересный ля меня, как для наблюдателя процесс. Во-вторых, именно Олди и сделали из меня человека из номенклатуры корпорации "Фантастика" — они пригласили меня, писавшего тогда в "Независимой газете" про всё то, от чего отказывались мои эстетствующие коллеги — и в том числе про актуальную фантастику девяностых на "Звёздный мост", и говорили со мной как с человеком из Корпорации. Нет, конечно, я к тому моменту отчитал очень большой корпус текстов, написал про многие из них статьи и рецензии. Нет, к тому же у меня был очень важный опыт детства — потому что я прочитал весь доступный список советской и зарубежной фантастики — благо её в СССР издавалось не так много. Итак, я любил это дело и уже давно писал сам, наполучав даже каких-то премий (не фантастических). Но именно Олди, которым нужно было ставить на ноги свой фестиваль, увидели во мне человека, который не хуже других будет писать о нём. Ну и на то время газета была не худшая.

— Первый вопрос традиционно биографический.

Олег Ладыженский: С биографией у нас интересная история: во-первых, мы родились в один год, шестьдесят третий — это год Кота (кстати, сейчас тоже год Кота) Во-вторых, мы родились в одном и том же месяце марте и под одним и тем же знаком Овна. Я родился 23-го марта, а Дима — 30-го. И, в-третьих, мы умудрялись регулярно встречаться с детства, при этом не будучи близко знакомыми.

— И это всё в Харькове?

Дмитрий Громов: Нет, я родился в Симферополе, потом жил в Севастополе, а в Харьков с семьёй переехал в 1975 году. И с тех пор больше никуда не собираюсь.

Олег Ладыженский: Первый раз мы встретились в литературной студии Дворца пионеров. Потом пересеклись в школе каратэ. Мы занимались традиционным окинавским каратэ — Годзю-рю. В Харькове, между прочим, очень сильная школа, с давними традициями. Я был тогда стажёром-инструктором, а Дима только пришёл заниматься. Ну а потом Дмитрий Громов принёс в мой театр-студию (я режиссёр по образованию) свою пьесу.

Дмитрий Громов: Да. Пьеса была фантастическая. Называлась "Двое с Земли". Теперь я понимаю, что это был стандартный космический боевик: двоих землян — советского учёного и американского гангстера — похищают инопланетяне, которыми, как оказывается, управляет третья сила. Земляне помогают инопланетянам освободиться от контроля и всё такое. Я тогда хотел поставить это именно в театре, а не в кино. И вот эту пьесу мой будущий соавтор благополучно зарубил, что оказалось правильным. Но я остался в студии уже в качестве актера; играл, в частности, Вагу Колесо в спектакле "Трудно быть богом".

Олег Ладыженский: Так дело и пошло — я ставлю спектакль о Франсуа Вийоне, а Дима играет одного из поэтов при дворе Карла Орлеанского; ставлю "Обыкновенное чудо" — Дмитрий играет Первого министра… Полтора десятка спектаклей в общей сложности. А я параллельно писал стихи, драматургические произведения; Дима — фантастические рассказы, мы начали обмениваться текстами и комментариями, ожесточённо спорить, потом выяснили, что из споров рождается если не истина, то хотя бы новые тексты. Следом возникла идея о соавторстве.

День рождения собственно Олди — 13 ноября 1990 года (кажется, пятница). Мы написали первый совместный рассказ "Кино до гроба и…". Про вампиров — они захватывают в Голливуде киностудию и снимают там кино. И им это очень нравится.

— А вы заметили, что в отличие от любовного романа или детектива, авторы которого не очень любят раскрывать свои псевдонимы, в фантастике одновременная известность автора настоящего и придуманного считается делом нормальным? Псевдоним раскрывается спокойно.

Олег Ладыженский: У нас личные соображения. Наши имена-фамилии, напечатанные рядом на обложке, выглядят крайне тяжеловесно. Стивен Кинг — хорошо и коротко. Стругацкие — братья; Марина и Сергей Дяченко — муж и жена. Броско, удобно. А нас вместе запомнить тяжело. К тому же в наше время был и фактор внешнего давления — русскоязычных не печатали, поэтому когда начала готовиться первая достаточно серьёзная публикация, на нас "нажали". И мы взяли псевдоним Олди: анаграмму из "ОЛег" и "ДИма". Потом издатель потребовал инициалов, и мы поставили Г. и Л. - первые буквы фамилий. Тогда издатель совсем озверел, и сказал, что ему нужно в выходных данных указывать полное имя и отчество. Мы взяли опорные буквы своих фамилий и получился Генри Лайон Олди. Более того, в копирайте были чёрным по белому написаны наши фамилии с именами. Никаких вопросов по поводу того, что мы прятались за псевдонимом, возникнуть не могло. Мы заявили об этом с самого начала.

Дмитрий Громов: Кстати, когда возник интерес к отечественным авторам, и их начали предпочитать зарубежным, то несколько наших рассказов издатели по принципиальным соображениям напечатали именно как тексты Громова и Ладыженского, а не Олди. Зато потом издатели были категорически против любых изменений — только "Олди".

Олег Ладыженский: Да. Это склоняется — "кого? — Олдей", "кому? — Олдям". И даже иногда путалось множественное и единственное число; мы слышали за спиной: "Во, Олдь пошёл…". Привыкли.

— Вопрос о моменте выбора стиля не такой дурацкий, как можно подумать из-за его частой повторяемости. Потому что мы все прошли через увлечение звездолётно-космической жизнью. Это всё было, это как корь — главное вовремя переболеть. Вот как выбиралась манера письма и персонажи? Ведь есть люди, которые пишут только фэнтези, а есть люди, умудряющиеся писать романы о космических путешествиях, которые при этом ещё можно читать. У вас этот выбор был интуитивным?

Дмитрий Громов: Я переболел звездолётно-космической тематикой до того, как мы начали писать вместе; естественно, все мы читали слишком много такой литературы. И, как ни банально это звучит, в школьные годы написал положенное количество таких вещей. В институте увлечение продолжалось. Но уровень текстов был, конечно, довольно слабым. Потихоньку я изжил эту тематику, но зарекаться мы не будем. Может, и напишем что-нибудь в этом духе.

Олег Ладыженский: А мне повезло. Я этим не болел. Может, потому что сначала не писал рассказов — только миниатюры, стихи и пьесы, которые плохо с космосом сочетаются. А когда мы начали работать вместе, то нас начали интересовать скорее философские, метафизические проблемы. Например: у человека есть душа, которую можно продать дьяволу. Мы берем и переводим понятие души в материальный пласт — душу можно продать, душу можно сдать в ломбард, отдать в наём, можно убить (и тогда человек будет жить без души). Нам интересно, что получится, если всё это рассматривать на сугубо бытовом уровне. Причём все эти договоры происходят не с дьяволом, а между человеком и человеком. Денег не хватает — пошёл на базар, нашёл покупателя, тот как раз собирается грешить, ну и прикупил душу на неделю. Теперь на эту душу грешит, как на сберкнижку.

Или проблема — часто говорят: "великий пианист", "великий поэт", "великий физик"… А может быть "Великий палач"? Великий мастер-палач. Со своей философией, со своими учениками, которым он передаёт сокровенные знания… Это плохо или хорошо?

И мы придумали для себя такой жанр — философский боевик.

— Есть типичные для определенных авторов герои. Кто они? Для толкиеновской саги — это несколько квази-кельтских существ. Для Стругацких — это практически современники, но главное — люди цивилизации.

Олег Ладыженский: Сквозных персонажей у нас несколько. Но для тех, кто не читал наших книг, их имена ничего не дадут. Скажу главное: основной герой у нас — это Человек Упрямый.

— Одиночка?

Олег Ладыженский: Нет. Как правило, у него есть какая-то общность друзей, единомышленников или поначалу случайных попутчиков. Есть писатели, у которых главный герой — Человек Слабый, и они пишут о слабостях несовершенного человека. Другие пишут о Сильном Человеке, идущем напролом. Есть Человек Страдающий, которого до финала волокут мордой по всем лужам, и к концу он худо-бедно выпутывается. Как героя боевика должны весь фильм бить, дабы в финальной сцене он всем показал, где раки зимуют. А у нас когда героя волокут по лужам, он пытается брыкаться, но не потому, что сильный, а потому, что упрямый. У него есть куча недостатков, но есть и достоинства; он не может, как Сильный, тупо лезть вперёд по головам, и не может, как Слабый, рефлексировать с утра до вечера, ничего при этом не делая.

— Вот мы говорили о кельтской мифологии. Почему, интересно, именно она при связном множестве героев и разработанных правилах поведения стала основой фэнтези? Понятно, что китайский или индийский эпосы менее известны у нас, и оттого менее популярны. Но почему не греческая, скажем, мифология…

Дмитрий Громов: Мне кажется, антураж кельтской мифологии более близок европейскому сознанию. Да и американскому, поскольку все они там — выходцы из Европы. Эльфы, драконы и маги — джентльменский набор. Греки или индусы с арабами слишком уж своеобразны; представить себя на месте Геракла или Кришны, пожалуй, сложнее, чем поставить себя на место сэра Ланцелота.

Олег Ладыженский: Толкиен буквально сформировал множество авторов, но при этом придавил их своей массой, и они не могут из-под него вылезти до сих пор.

— Ну я не знаю… Я придумал свой ответ на этот вопрос, разумеется, неполный. Дело в том, что греческая культура преподавалась в том или ином виде в гимназиях, пропагандировалась через изобразительное искусство, и поэтому была, наоборот, слишком близка к современной культуре. Это, конечно, догадки.

Дмитрий Громов: А еще греческая мифология — это почти всегда трагедия, часто заканчивающаяся смертью персонажей. Кельтская же мифология скорее романтическо-героическая.

— Хотя, понятное дело, мы говорим об условной, обработанной для читателя мифологии, отчасти придуманной. То есть Тёмные века, которые попали в фэнтези, очень мало общего имеют с реальной историей. В связи с этим разговором о фэнтези следующий вопрос — не имеет ли смысл проводить фестивали фантастической литературы раздельно по её внутренним жанрам?

Дмитрий Громов: Поначалу тот самый фестиваль, который состоялся только что в Харькове — "Звёздный мост", — собирались сделать ещё в 95–96 году, посвятить фэнтези и пригласить Роджера Желязны. Ему было послано приглашение, и, более того, его литературный агент ответил согласием. Увы, буквально через две недели мы получили печальное сообщение о смерти Мастера. После этого некоторое время существовал проект мемориального конвента памяти Роджера Желязны, с вручением премии "Железный Роджер" (думаем, что он бы не обиделся, будь жив), но дело сорвалось. Однако синтетические конвенты всегда более представительны. К тому же многое, что делают, к примеру, Успенский, Лазарчук или Валентинов, вообще тяжело поддаётся жанровой классификации. Большинство наших коллег пишут на стыке жанров.

— А вот вы можете рассказать о вашем понимании классификации фантастики?

Дмитрий Громов: Пожалуй, можно выделить фэнтези, science fiction, science fantasy (когда делается попытка объяснения происходящего, научные законы магии); выделяется и альтернативная история (что было бы, если бы в такой-то точке события пошли бы иначе), криптоистория (когда внешне события движутся известным путем, но объясняются иначе, новым образом), киберпанк и так далее. Впрочем, это занятие для критиков — выделять и называть…

— Вот отшумел фестиваль фантастики "Звездный мост"… То есть, "поутру они проснулись"… И что теперь?

Олег Ладыженский: Проснулись довольно тяжело. И не из-за пьянки, которой практически не было. Просто начался откат, отпускает нервное напряжение. Это хорошо нам известно по спектаклям. Надо отметить недочёты, и сделать в следующий раз лучше. Мы видим проколы фестиваля, несмертельные, но подлежащие учёту и исправлению. Мы хотим повторить "Звездный Мост" на следующий год с этими исправлениями.

Например, "Звездный Мост" почти наложился на Франкфуртскую книжную ярмарку. Поэтому часть представителей крупных издательств вынуждены были выбрать деловую встречу. Это однозначный просчёт. Дальше — питерский "Странник"; получилось, что красноярским писателям нужно было бы две недели болтаться между небом и землёй — или съездить домой в Красноярск, а потом из Красноярска снова отправиться в Харьков… Тоже ситуация не сахар. Были у нас и проблемы с организацией книжной ярмарки, не по нашей вине, но всё же… А насчёт "идеологии" мы, пожалуй, довольны — ведь бывают конвенты административно-командные, где есть уважаемое и авторитетное жюри, вокруг решений которого всё строится. То есть люди приглашаются эти решения выслушать. Есть фестивали демократические, где всё решается общим голосованием. Мы же нашли свою "манеру", и она нас вполне устраивает. Уже "состоявшиеся" писатели оформляют свои отношения с издательствами сами, а вот писатели начинающие могут пробиваться именно через конвенты. В этом направлении хотелось бы поработать. Художники, опять же… стремление уменьшить себестоимость книги привело к исчезновению иллюстраций…

Что бы мы хотели развить? В Харьков приехали молодые авторы, велись семинары, диспуты, споры, куда приходили кучи народа. Причём, когда писатели уставали спорить, в дело включались профессора, ученые и т. д… Вот это мы хотели бы продолжать дальше.

— Ну а что будет нового в том, что пишет Олди?

Дмитрий Громов: Весной у нас вышел двухтомный роман "Нам здесь жить". В нём три автора — вместе с нами его написал наш друг и коллега Андрей Валентинов. Роман писался с 95 по 98 год, но в какой-то момент текст застопорился, и нам очень помог Андрей. Он нашел неожиданный поворот сюжета и продолжил наш текст. Так мы стали заканчивать роман вместе. Это необычный текст для нас всех, потому что мы, как правило, пишем о прошлом или настоящем, а это роман о ближайшем будущем.

2012 или 2013 год, странный город. В нем можно узнать Харьков, который, впрочем, прямо не называется. Город восстановлен после локальной катастрофы, но теперь здесь события начали развиваться по совершенно иным законам миропорядка. Например, если у человека не работает водопровод, то нужно сжечь на конфорке булочку с маслом и прочитать заговор, и всё заработает.

Это город с мистической инфраструктурой. Если раньше ведьмы, не выходя из дома, могли доить чужих коров, то теперь можно доить энергосети. А потом в город вводят войска, и среда начинает защищаться.

Дальше у нас вышел (сперва подарочным малотиражным изданием, но в самом скором времени появится массовый тираж) роман "Рубеж", книга "на пятерых" — мы только часть коллектива из пяти авторов. Увидел свет роман "Нопэрапон, или По образу и подобию"… Надеемся в начале весны 2000-го года на выход совсем новой книги под названием "Маг в Законе" — сейчас она готовится к выходу в издательстве "ЭКСМО". В общем, жизнь продолжается…

Извините, если кого обидел.

18 января 2009