И восстанет мгла. Ввосьмидесятые

Глава 87

Последний звонок на школьной выпускной линейке Алеша внимал с отрадным облегчением. Сразу на четыре класса, на полторы сотни меньше число непонятных, опасных существ, которых нужно было сторониться, все время ожидая затрещины либо пинка, отбегать в сторону, едва завидя впереди, торопливо прятать мелочь на самое дно портфеля.

Его годовой табель светился одними пятерками. Даже неприступный Шляпа поддался уговорам непреклонной Софьи Пантелеевны, выведя с гримасой зубной боли на лице пятерку за четверть и итоговую за год.

— Да ему тройки много! — беспомощно воскликнул он, против воли совершая преступление.

— Вы из него спортсмена изволите выпестовать? — мудрой улыбкой древнего божества ответствовала искушенная женщина-педагог. — Для этого у вас есть богатый материал из моих хулиганов. А он честь школы в других сферах будет отстаивать. Там, где от ваших спортсменов толку ни на грош. Или вы не хотите, чтобы школа входила в число лучших в районе?.. Вот и поддержите мальчика.

Алеша внешне безмятежно, со спартанским терпением выслушал попреки бессильно злившегося физрука. Он понимал, что одну-то пятерку в табеле никак не заслужил. Но созерцать безупречно-однородный, сомкнутый рядок годовых оценок было так приятно, что стоило и потерпеть.

«Все равно я из тебя в следующем году мужика сделаю, никуда ты от меня, рохля, не денешься», — пригрозил напоследок Шляпников, кончая урок.

В изношенно-выспренной напутственной речи Слон неспешно, заумно и гнусаво пожелал выпускникам, чтобы все пути-дороги были пред ними открыты, но чтобы шли они каждый своим — неторным, еще нехоженым путем, чтоб они штурмовали высоты, возводили новые стройки, шагали от победы к победе социализма и не забывали беспамятно родное гнездо, из которого ныне вылетают.

Свежий ветер с поля живописно развевал школьные стяги и остатки маскировочных волос на голове директора, голос из репродукторов то накрывал волной ряды учеников, то уносился к зданию школы и возвращался, отражаясь от кирпичных стен и проказничая.

Учителя выпускных классов испытывали двойственные чувства, но профессионально старались пустить подобающую случаю слезу-другую.

Все проступки, происшествия, скандалы останутся в прошлом, ребята повзрослеют, посерьезнеют, переженятся, жизнь научит их ответственности, годы принесут зрелость мысли, и через несколько лет они приведут на это футбольное поле уже своих детей — с грустью за вмиг улетевшую бесшабашную молодость, с тоской за беззвездное, буднично-серое настоящее и с опаской за покрытое мглой неизвестности будущее наивных, доверчивых, слегка напуганных малышей.

Цикл замкнется, чтобы сызнова повториться…

Уже другие небесно-голубые глаза будут с надеждой бесхитростно вглядываться вдаль, с нетерпением ожидая заключительной выпускной линейки, последнего выпускного звонка…

В один из первых дней школьных каникул Нежинский вечером подъехал к дому Панаровых на своей новой оранжевой «Ниве».

— Ну что, хозяева! — бодро и как-то не по форме поприветствовал он, войдя внутрь. — В машине два свободных места — беру с собой Лешку и Толю. Поехали в Переволоки, посмотрим, как там Маньку Чекан гоняет, проверим!.. Выезжаем послезавтра поутру, чтоб до жары побольше успеть намотать.

Панаров, не ожидавший такого великодушия от Артема и потому несколько тронутый в душе, все же усмехнулся и отрицательно покачал головой:

— Кто мне вот так отпуск подпишет? У нас все по графику — горячий цех… Надька вон пускай с ребятишками едет… Ленку — на руки, Алешку — вперед.

— Тольк, она же мне дорогой всю плешь проест! — шутливо взмолился Артем. — Может, отгул?.. Или неоплачиваемый?

— Нет, не могу, правда. Езжайте вы с детьми, — серьезно отрезал Панаров.

Алешина мама давно подумывала, что было бы не худо наведать престарелую мать, о которой не было ни слуху ни духу. Посмотреть на Волгу и заехать на пару дней в Куйбышев к тетке тоже было соблазнительно.

— А долго ехать машиной? — нерешительно поинтересовалась она.

— Если трасса не будет загружена, утром выйдем — вечером там.

— Своих-то что не берете?

— Куда их?.. Маленькие еще, умаются — почти полтысячи верст… С матерью моей останутся. Иначе это не отдых, а каторга для Наташки будет.

— Алешку тошнит всегда в машинах, — все еще колебалась Надежда.

— Это у вас ездить не умеют, — авторитетно заверил Нежинский. — У меня сядет на переднее — и не вспомнит про тошноту… Поедешь к бабке на Волгу, Леха?

— Поеду! — с готовностью воскликнул мальчик.

— Короче, вещей много не набирайте. Там, на месте, рыбы сушеной, балыка волжского возьмем. В Куйбышев заскочим… Посмотрим, как дядя Сева с тетей Клавой поживают. Через две недельки вернемся… Толька хоть отдохнет от тебя. Да, Толь? — плутовски подмигнул на прощанье Артем.