Блич: Целитель

Глава 17. Пепел доверия

В 4-м отряде всегда стоял особый воздух — густой, насыщенный запахом лекарств, чистоты и чуть уловимого дыма от горящих благовоний.

Этот аромат въедался в стены, в одежду, в волосы — и, кажется, даже в мысли тех, кто здесь жил.

Он был похож на шёпот: «Здесь лечат. Здесь не убивают.»

Пыль, оседавшая на деревянных балках потолка, казалась древней, как сама Сейрейтей.

Если прислушаться, можно было услышать, как ветер, пробегая по коридорам, тихо шевелит занавесы, и будто вместе с ними — время.

Масато любил эти звуки.

Точнее, не то чтобы любил — он просто… привык.

После месяцев, проведённых среди стона раненых и мерцания зелёных сфер кайдо, это место стало для него чем-то вроде тихого убежища.

«Здесь никто не кидает хадо в лицо, никто не орёт “в атаку!”. Только бинты, мази и споры о том, у кого сегодня дежурство.»

Он шёл по длинному коридору, держа в руках стопку чистых отчётов, и, как обычно, слегка сутулился, будто даже его собственная спина боялась внимания капитана Уноханы.

На плече у него, с привычной грацией царственного зверька, сидела Коуки — золотошёрстая обезьянка, лениво болтающая хвостом и время от времени дёргающая хозяина за прядь волос.

— Осторожнее, не рви, — пробормотал он, не поднимая головы. — Этот хвостик — последнее, что держит моё достоинство.

Коуки фыркнула, будто усмехнувшись, и ткнула пальцем в ближайший ящик с инструментами.

— Нет, — вздохнул он. — Мы не будем воровать бинты. В прошлый раз капитан посмотрела на меня так, будто я украл не бинт, а её личное терпение.

Он замер у окна.

Сквозь узкие бумажные перегородки струился мягкий свет — золотой, рассеянный, как дыхание утра.

Мир за стенами 4-го отряда жил своей жизнью: где-то вдалеке раздавались шаги патруля, из соседнего крыла — глухой стук фарфора, где молодые лекари стерилизовали сосуды.

Тишина была не пустой — она дышала.

Масато медленно провёл рукой по груди, ощущая пульсацию реяцу — ровную, спокойную, как огонь свечи.

Иногда он ловил себя на том, что это пламя будто живёт своей жизнью, подрагивает, словно реагируя на мысли.

Хоко, его дзампакто, давно стал чем-то большим, чем оружие. Иногда Масато чувствовал, будто феникс дремлет прямо под его кожей, где-то под рёбрами, свернувшись клубком света.

«Только не просыпайся, ладно? Сегодня обычный день. Без катастроф, без героизма. Просто бинты и чай — вот и всё, чего я прошу от жизни.»

Он шагнул в главный зал, где всегда пахло целебной травой и разогретым железом.

На длинных полках стояли сотни пузырьков — от янтарных до почти прозрачных.

Каждый был аккуратно подписан, с идеальной каллиграфией, но всё равно — именно Масато всегда умудрялся что-то перепутать.

Он посмотрел на записи и нахмурился:

— Так… “мазь для регенерации кожи” и “жидкость для снятия ожогов”. Надо быть гением, чтобы не перепутать эти две вещи… хотя, стоп. А может, это один и тот же флакон, просто по-разному подписан?

Коуки недовольно щёлкнула зубами.

— Ладно-ладно, ты права. Не философствуй — просто положи нужный.

Он вздохнул и поставил флакон обратно, поглядывая на дверь, ведущую к приёмной палате.

Там царило необычное оживление — слышались торопливые шаги, приглушённые голоса.

«Что-то не так… Обычно так шумно бывает только после крупных стычек с пустыми. Но ведь сегодня спокойно, верно? Верно?..»

Из-за перегородки вышла молодая целительница с запылённой повязкой на голове.

— Шинджи-сан! — позвала она, переводя дыхание. — Срочно в третий зал! Привезли раненых из Пятого отряда. Говорят, случай серьёзный!

— Пятый?.. — переспросил он, непроизвольно выронив свиток. — Они же должны были просто патрулировать!

— Вот именно, — девушка нахмурилась. — Но говорят, там что-то… странное.

Масато почувствовал, как под лопатками пробежал холодок.

Всё внутри него хотело сказать: «Не моё дело, пусть старшие разберутся.»

Но тело уже двигалось вперёд.

Он выпрямился, подхватил Коуки и направился в третий зал.

«Хорошо. Просто посмотрю, что случилось. Может, кто-то просто неудачно применил хадо. Или, ну, споткнулся. Главное — не думать о плохом.»

Он шёл по коридору, где мягкий свет скользил по полу, а каждое эхо его шагов казалось чуть громче, чем должно быть.

Где-то вдали завыла ветерком духовная птица-посыльный, и от этого звука по спине пробежали мурашки.

«Плохие предчувствия — это мой талант. Жаль, что за него не платят.»

Коридор свернул, и перед ним распахнулась дверь.

Запах крови ударил в лицо, свежий, металлический, едва заметный, но в этом месте — почти кощунственный.

В 4-м отряде даже намёк на кровь звучал как тревога.

Масато замер на пороге.

Перед ним, на столах, лежали трое шинигами. Один — без сознания, другой стонал сквозь повязку на груди.

Но взгляд Масато сразу упал на третьего.

Обугленное плечо. Следы от заклинания. Не от когтей пустого, не от зубов — нет, это был чистый ожог реяцу.

Характерный след Хадо.

Он подошёл ближе, машинально достал перчатки и шепнул:

— Это не похоже на бой с чудовищем… Это похоже на дуэль.

Запах обожжённой плоти въедался в воздух, как горечь старого воспоминания.

Обычно такие следы исчезали после нескольких очищающих кайдо, но не сейчас.

Слишком глубокий ожог, слишком чистая работа.

Масато опустился рядом, пальцы автоматически нашли пульс — слабый, но ровный.

Пациент дышал, хотя кожа на его плече была почерневшей, словно её лизнул чистый луч хадо.

— Температура тела… стабильная, — пробормотал он вполголоса. — Повреждения духовных каналов… частичные, но обратимые. Значит, шанс есть.

Он выдохнул и провёл ладонью над раной.

Над пальцами вспыхнул бледно-голубой свет кайдо — не такой яркий, как пламя Хоко, но мягкий, ровный, как дыхание в тишине.

Пламя послушно разлилось по коже пациента.

Запах крови чуть ослаб, уступая место аромату целебных трав.

Масато сосредоточился — но вместе с потоком реяцу в нём поднялась мысль, от которой он не мог отделаться:

«Это не был пустой. Это было что-то… человеческое.»

Он взглянул на след от заклинания — ровный, точно нанесённый, без следов хаотического выброса реяцу.

Такой ожог мог оставить только тот, кто владеет хадо на уровне мастера.

Но зачем? Почему по своим?..

«Может, случайность? Плохо рассчитали дистанцию? Или сработало отражение? Да, может быть. Просто несчастный случай.»

Он повторил это мысленно трижды — и не поверил ни одному слову.

Вдруг воздух за спиной стал плотнее, словно пространство само задержало дыхание.

Коуки настороженно вскрикнула, и прежде, чем Масато успел обернуться, за его спиной прозвучал мягкий, но чёткий голос:

— Благодарю за вашу работу, Шинджи-сан.

Он узнал этот тембр мгновенно.

Айзен Сосуке. Лейтенант Пятого отряда. Человек, чьё присутствие заставляло воздух становиться более упорядоченным, как будто сама комната выстраивалась под его дыхание.

Масато медленно поднял взгляд.

Айзен стоял в дверях — осанка прямая, взгляд мягкий, улыбка вежливая и чуть теплее, чем следовало бы.

В его руках лежала закрытая книга — дневник патруля, возможно, отчёт о том самом происшествии.

— Айзен-сан, — пробормотал Масато, торопливо вытирая пот со лба. — Вы… не должны были утруждать себя. Всё под контролем, пациент стабилен.

— Я рад это слышать, — Айзен кивнул с лёгким поклоном. — Я хотел лично убедиться, что с моим подчинённым всё в порядке. Он… заслужил это.

Масато кивнул, чувствуя, как сердце глухо стучит в висках.

Слишком спокойный голос. Слишком размеренный.

Так говорил человек, который не приходит в панике — а приходит проверить последствия.

«Не думай. Не смей думать, Масато. Это просто лейтенант. Просто заботится о своих.»

— Повреждения довольно серьёзные, — сказал он вслух, чтобы заполнить паузу. — Но я думаю, справимся. Ему нужно пару дней покоя и немного реяцу на восстановление каналов.

— Вы, как всегда, удивительно скромны, — тихо ответил Айзен, сделав шаг ближе. — Ваши методы целительства вызывают уважение даже у тех, кто не понимает кайдо.

— Эм… спасибо, я просто стараюсь не позволять пациентам умирать, — выдавил Масато, чувствуя, как пот холодными каплями скользит по спине. — Это… как бы моя работа.

Айзен улыбнулся чуть шире.

Не зло. Не фальшиво. Просто идеально.

И именно эта идеальность пугала.

— Вы, должно быть, устали, — сказал он, опуская взгляд на пациента. — Столько времени среди боли. Наверное, порой хочется… покоя.

Масато прикусил губу.

Что он должен ответить? Что покой для него — это когда никого не нужно спасать? Или что каждый раз, когда он видит кровь, в нём всё кричит: «Не успей — и потеряешь ещё одну жизнь»?

«Лучше молчи, Масато. Просто молчи.»

— Иногда, — выдохнул он, выбирая нейтральный тон. — Но, думаю, если бы я хотел покоя, то не выбрал бы никакой отряд.

— Хм, — Айзен кивнул, будто запомнил это. — Значит, вы здесь не случайно.

Он замолчал. В комнате повисло напряжение, тонкое, невидимое, будто тончайшая нить натянулась между ними.

Потом Айзен чуть наклонился, глядя на спящего офицера.

— Скажите, Шинджи-сан… когда вы исцеляете, чувствуете ли вы, что именно повреждает душу? Не тело — а саму суть?

Масато замер.

Такого вопроса он не ожидал.

— Душу?.. — повторил он, осторожно. — Я… не знаю. Иногда да, ощущаю. Но это нечто тонкое, как будто… будто касаешься стекла, под которым трещина.

Айзен посмотрел прямо ему в глаза.

— А если бы вы могли увидеть эту трещину? Почувствовать момент, когда душа ломается? Вы бы захотели?

«Что?.. Зачем он это спрашивает?»

— Я… думаю, это было бы слишком, — выдавил Масато. — Некоторые вещи лучше не видеть. Мы не созданы для того, чтобы понимать всё.

Айзен молчал ещё секунду, затем мягко улыбнулся:

— Мудро сказано. Вы и правда человек света, Шинджи-сан.

Он развернулся и направился к выходу, оставляя за собой лишь лёгкий след ароматного ладана.

Масато долго стоял неподвижно, слушая, как затихают шаги.

«Что это было? Просто разговор? Или… проверка?»

Он выдохнул, вновь взглянув на пациента.

На коже оставались тонкие, едва заметные линии от хадо — чистые, почти идеальные.

Слишком идеальные.

Масато закрыл глаза.

В груди кольнуло чувство, похожее на страх.

«Что, если я только что разговаривал с тем, кто и сделал это?»

Он сжал кулаки, стараясь заглушить дрожь.

— Нет… — прошептал он. — Я просто устал. Всё просто. Несчастный случай. Айзен здесь ни при чём. Это нелепо.

Но где-то внутри Хоко тихо шевельнулся — как будто феникс приподнял голову и прошептал:

«Не верь тому, чьё пламя без тепла.»

В 4-м отряде ночь наступала не сразу.

Сначала — тишина. Потом — гул. Не громкий, не тревожный, а какой-то ровный, похожий на дыхание самого здания.

Звуки шорохов стихали, лампы в коридорах гасли одна за другой, и лишь редкие зелёные вспышки кайдо из палат напоминали, что жизнь здесь не прекращается даже во сне.

Масато задержался дольше, чем собирался.

Он сидел за низким столом, склонившись над журналом отчётов, и чувствовал, как усталость медленно, почти ласково, оплетает сознание.

Рука тянулась дописать последние строки, но пальцы дрожали.

Веки наливались тяжестью.

Коуки спала, свернувшись клубком на его коленях — маленькое существо, чьё дыхание звучало громче всех ночных ветров.

«Ещё пару строк… просто пару… и спать. Хотя кого я обманываю? Всё равно ночью кого-то принесут.»

Он поднял голову.

Тусклый свет фонаря отражался на полу, превращая каждый шаг в зыбкое отражение.

Снаружи где-то шелестел дождь — или, может быть, это ветер касался бамбуковых ставен.

Запах влажной древесины и лекарственных трав смешался, создавая странное ощущение, будто мир стал гуще.

Тягучее, вязкое спокойствие.

В этом спокойствии Масато почти пропустил звук шагов.

Тихих, уверенных, не спешных.

Шаги, принадлежащие человеку, который не ищет, куда идёт, — он уже знает.

Масато не сразу понял, что эти шаги ведут к третьему залу, где лежал тот самый шинигами с ожогом.

Его сердце отозвалось мгновенно — коротким толчком.

«Айзен?.. Но он же ушёл. Зачем возвращаться в такую пору?..»

Он встал.

Пальцы машинально нашли перо и опустили его в чернильницу — будто в этом простом жесте было укрытие.

Нелепо. Но именно такие мелочи придавали иллюзию контроля.

«Проверю. Просто посмотрю, кто это. Возможно, дежурный целитель. Или один из офицеров Пятого пришёл проведать друга. Да, наверняка.»

Он вышел в коридор.

Свет фонарей был слаб, тусклые полосы тянулись по полу, колеблясь от малейшего движения воздуха.

Тишина звенела. Даже шаги его собственных сандалий казались слишком громкими, слишком живыми.

Он приблизился к палате.

Дверь была приоткрыта. Совсем немного. Ровно настолько, чтобы можно было увидеть узкую полоску света внутри.

Масато замер, чувствуя, как ладони покрываются потом.

Что-то внутри шептало: «Не смотри. Просто иди. Это не твоё дело.»

Но другое — то самое, что всегда заставляло его лечить, спасать, идти вперёд — толкало сделать шаг ближе.

Он прижался к стене и заглянул в щель между ширмами.

В палате стоял Айзен.

Спокойный, собранный, безупречный — как будто вечерние часы не имели над ним власти.

Он стоял у кровати, глядя на лежащего офицера, и тихо что-то говорил. Слишком тихо, чтобы разобрать слова.

Масато напряг слух.

И вдруг услышал знакомое звучание — ритм духовного заклинания.

Не хадо, не кайдо… и даже не бакудо.

Он знал этот тембр: высокая школа, особая техника связывания сознания.

Но зачем применять её к раненому, который без сознания?

«Нет… он не лечит. Это не лечение. Он делает что-то другое.»

Глаза Масато чуть приоткрылись.

И в этот миг его зрачки — сами, без приказа — засияли золотистым светом.

Глаза Истины.

Мир вокруг словно развернулся.

Цвета стали гуще, линии духовных потоков проявились, как нити света, скользящие в воздухе.

Он видел всё: энергию Айзена, мягкую, вязкую, идеальную по форме — и тонкие лучи, что тянулись от его пальцев к голове шинигами.

Нити входили в тело раненого, заплетаясь в узлы его духовных каналов.

А потом — исчезали.

Не рассеиваясь, не растворяясь.

Именно исчезали, как будто кто-то стирал часть структуры души.

«Он… он вырезает. Он стирает.»

Масато не почувствовал, как колени дрогнули.

Воздух в горле застрял, сердце билось где-то в висках, а ладони сами собой сжались в кулаки.

«Нет. Нет, это сон. Галлюцинация. Я переутомился. Это не может быть правдой.»

Но видение не исчезало.

Айзен стоял спокойно, глаза чуть прикрыты, губы едва шевелятся — ни капли злобы, ни тени гнева.

Только сосредоточенность.

Плавное, безупречное движение — и очередная линия памяти исчезла в никуда.

Масато отступил, дыхание стало рваным.

Голова кружилась.

Он чувствовал, что если останется ещё хоть секунду — не выдержит.

«Уходи. Сейчас же. Пока он не почувствовал твою реяцу.»

Он шагнул назад, споткнулся о собственную сандалию и тихо ударился плечом о стену.

Звук был почти неслышным — но для него прозвучал как гром.

Айзен поднял голову.

Лишь на мгновение.

Взгляд его скользнул к двери.

Масато застыл, перестав дышать.

Пламя Хоко внутри будто погасло, свернулось в тонкую нить.

Прошла вечность.

Айзен отвёл взгляд — и вновь опустил руки.

Мир вернулся к прежнему течению.

Масато не помнил, как оказался в коридоре.

Просто — оказался.

Спина липла к стене, дыхание вырывалось короткими, судорожными толчками.

«Это… это невозможно. Лейтенант Айзен… он же не…»

Он попытался рассуждать.

Логически.

По пунктам.

Может, он исцелял память? Или защищал разум раненого от шока? Возможно.

Но сердце знало — нет.

То, что он видел, не имело ничего общего с исцелением.

«Он стирал следы. Следы боя. Следы… истины.»

Мысли путались. Каждая новая была тяжелее предыдущей.

Масато прижал ладонь к груди, чувствуя, как сердце рвётся наружу.

Хоко молчал.

Даже его внутренний феникс будто отвернулся, не желая вмешиваться.

Он выдохнул и, не помня себя, почти бегом направился в свою комнату.

Тени коридоров тянулись за ним, словно хотели удержать.

Дверь захлопнулась. Коуки, проснувшись, встрепенулась и пискнула.

— Тихо… — прохрипел он. — Тихо, Коуки… пожалуйста…

Он сел на пол, обхватив голову руками.

Всё тело дрожало.

Мысли, как искры, мелькали, гасли, вспыхивали вновь.

«Я ничего не видел. Я просто устал. Это не моё дело. Не моё. Я целитель, не следователь. Я не должен в это лезть.»

Он повторял это снова и снова, но внутри всё сжималось.

Память о золотых нитях не отпускала.

Они стояли перед глазами, мерцая даже во тьме комнаты.

«Если это правда… то кому я теперь могу доверять?»

Ночь тянулась бесконечно.

Снаружи доносился мягкий шелест дождя — то ли реального, то ли сотканного из ветра и тревоги.

Масато сидел у окна, не включая свет.

Комната тонула в полумраке, и только редкие вспышки молний освещали его лицо, обнажая то усталость, то растерянность, то испуг, который он тщетно пытался спрятать даже от самого себя.

Коуки свернулась на подоконнике и то и дело посматривала на него, будто не решаясь приблизиться.

Даже она чувствовала — что-то в нём изменилось.

На столе лежали раскрытые записи, неоконченное письмо, перо, засохшее в чернильнице.

Строки плыли перед глазами, превращаясь в бессмысленные пятна.

Он пытался перечитать отчёт за день, но каждая буква напоминала ему о том, чего он не должен был видеть.

«Стирание памяти… Это же невозможно. Это ведь запрещено. Даже капитаны не имеют права вмешиваться в структуру души.»

«А если он не вмешивался? Если я просто не понял, что видел?..»

Он зажал виски, чувствуя, как боль расползается по голове.

Внутренний голос привычно начал спорить сам с собой.

«Ты ошибся, Масато. Это могло быть защитное заклинание. Может, он оберегал сознание подчинённого.»

«Тогда почему сделал это ночью? Один? Без свидетелей?»

«Потому что не хотел тревожить остальных. Потому что ответственный.»

«Или потому, что хотел скрыть следы.»

Он сжал зубы.

Его собственные мысли отзывались эхом, как будто спорил не один он, а кто-то внутри.

— Хватит… — прошептал он. — Хватит, пожалуйста.

Тишина.

Но эта тишина не была пустой.

Она жила, дышала.

Она ждала.

Он закрыл глаза, пытаясь хоть немного расслабиться.

И, сам не заметив, как, провалился в сон.

Сон начался без формы.

Сначала — просто тьма.

Плотная, глубокая, как море.

А потом — свет.

Мягкий, голубоватый, похожий на дыхание кайдо.

Он стоял посреди знакомого ему бесконечного океана — там, где когда-то впервые встретил Хоко.

Над ним — идеально голубое небо.

Феникс стоял прямо перед ним.

Молчаливый, огромный, ослепительно прекрасный.

Его взгляд был спокоен, но в нём горело что-то, чего Масато не видел раньше — печаль.

— Хоко… — прошептал он. — Почему ты молчишь?

Птица не ответила.

Лишь медленно опустила голову, и с её клюва упала искра.

Она коснулась земли — и в том месте вырос цветок.

Хрупкий, почти прозрачный, с лепестками из света.

«Ты видел,» — голос звучал прямо в голове, где-то в сердце. — «Ты почувствовал то, что не хотел знать. Пламя, лишённое сердца, не даёт тепла. Оно лишь сжигает.»

— Я не понимаю… — Масато сделал шаг вперёд. — Я же просто… лечил. Просто увидел. Я не хотел ничего искать.

«Но ты увидел,» — ответил Хоко. — «И теперь не сможешь отвернуться. Свет, которому доверял, может быть холоднее ночи.»

Масато опустил взгляд.

Под ногами шевельнулся океан.

Он понял, что стоит не на привычной голубой глади, а на слое пепла, в котором угадывались силуэты.

Силуэты шинигами. Сожжённые, но мирные.

— Это… — он сглотнул. — Это мои пациенты?

«Это те, кого ты спас… и те, кого не успел. Каждый из них — часть твоего пламени. Но теперь, когда ты увидел ложный свет, оно дрожит.»

— Ложный… свет?..

Хоко взмахнул крыльями.

Пепел взлетел, превратившись в рой сверкающих частиц.

В этом вихре Масато увидел отражение — самого себя, стоящего в коридоре, с глазами, полными страха.

А позади него — силуэт Айзена.

Улыбка. Мягкая. Безупречная. Без тепла.

«Не каждый, кто улыбается, свет. И не каждый, кто скрывается в тени, тьма.»

— Тогда кто он?.. — тихо спросил Масато. — Кто он на самом деле?

«Тот, кто видит дальше, чем должен. Как и ты.»

Феникс шагнул ближе, наклонился, и его лоб почти коснулся Масато.

Тепло. Настоящее, живое, обжигающее.

«Не бойся пепла, Шинджи. Из него рождается доверие — но лишь если ты осмелишься сгореть в нём.»

С этими словами всё исчезло.

Пепел рассыпался, небо растворилось, и Масато проснулся.

Рассвет застал его сидящим у окна.

Тот же дождь, тот же мягкий свет, но воздух будто стал другим — более холодным, более ясным.

Коуки мирно спала рядом, не зная, что в её хозяине что-то треснуло.

Масато посмотрел на свои ладони.

Они дрожали. Не от страха — от осознания.

«Я не могу никому рассказать. Не сейчас. Не без доказательств.»

«Но и молчать… значит стать соучастником.»

Он провёл рукой по лицу, чувствуя под пальцами усталость и что-то ещё — тяжесть выбора.

Хоко внутри был спокоен, словно наблюдал, но не вмешивался.

— Пепел доверия, — прошептал он. — Так вот как он пахнет…

Он поднялся, накинул хаори и вышел в коридор.

Новый день начался, как обычно — с шелеста бинтов, тихих шагов, звонких голосов лекарей.

Но в этом привычном шуме теперь звучало что-то другое.

Что-то едва уловимое, как скрытая фальшь в чистом аккорде.

И когда Айзен снова вошёл в зал, приветствуя всех той же мягкой улыбкой,

Масато — впервые — не ответил ей.

Он просто посмотрел.

Спокойно, тихо, без вежливой маски.

И в глубине его взгляда вспыхнул крошечный, почти невидимый отблеск голубого пламени.

«Я видел тебя, Айзен-сан. И теперь — не забуду.»