Блич: Целитель

Глава 2. Фокусник

Утро в Руконгае — особое явление. Оно не приходит торжественно, как в Сейрейтей, где солнце встаёт под звон колоколов и запах чайных листьев.

Здесь оно поднимается медленно, будто тоже не хочет работать.

Из-за кривых крыш тянутся ленивые лучи, освещая облупленные стены, мокрые после ночного дождя доски и пару котов, которые выясняют, кто первый доберётся до свежего мусора за лавкой миссис Ямаде.

На этом фоне, среди полусонного шума, бродит человек, у которого каждый день начинается одинаково — с философского вопроса:

«Как бы сегодня не умереть? Желательно — даже не сильно пострадать».

Это, конечно же, Шинджи Масато — бедняк, колдун-самоучка, мастер великого искусства «притвориться мебелью, пока опасность не уйдёт»

На плече у него сидит Коуки — золотошёрстая обезьянка с глазами цвета янтаря, чьё выражение лица говорит всё:

«Я здесь главный, а ты — просто тот, кто носит еду».

Они идут по узкой улочке, где торговцы уже раскладывают товар, крича наперебой:

— Рыба! Свежая рыба, прямо из соседнего ручья! Почти не тухлая!

— Горячие лепёшки с рисом! Кто опоздает — тому холодная корка!

— Овощи! Прокисшие — бесплатно!

Масато морщится.

— Эти крики — хуже любого хадо. Громче, чем взрыв Сокатсуй, а пользы меньше.

Коуки, не смущаясь, спрыгивает на прилавок, хватает банан (откуда он вообще взялся в Руконгае?) и возвращается обратно, будто это была плановая операция.

— Коуки, верни! Это же кража!

— Ки-ки! — гордо отвечает обезьянка, глядя на него с видом победителя.

— Ну да… и ты права, мы всё равно голодные… — вздыхает он и оборачивается к торговцу: — Мы потом заплатим! Когда-нибудь. Если не умрём раньше.

Торговец машет рукой. Он уже привык: этот парень всё равно вернёт — в виде помощи, советов или какой-нибудь мелочи, которая неожиданно оказывается полезной.

Площадь Руконгая кипит жизнью.

Куры, дети, старики, странные типы, которые вечно что-то спорят.

Здесь же, под навесом из выцветшей ткани, Шинджи ставит свой деревянный ящик — сцену для «великого представления».

— Дамы, господа и мелкие воришки! — объявляет он. — Сегодня вы увидите чудеса духовной алхимии!

Дети сбегаются. Торговцы переглядываются: «Опять этот Масато с обезьянкой… ну хоть скучно не будет».

Коуки достаёт из мешочка свиток и разворачивает его с важным видом.

На нём крупно написано:

«Хадо № 4 — Бьякурай (Белая молния)

Не использовать вблизи детей, животных и жилых построек.»

— Итак! — продолжает Масато. — Фокус первый: Безопасное электричество!

Он вытягивает руку, и на пальцах вспыхивает слабый разряд — белая искорка, тихо потрескивающая.

— Видите? Никакого ожога! Только лёгкий запах поджаренных волос!

Дети хихикают. Один мальчик кричит:

— А можешь взорвать что-нибудь?

— Конечно! — серьёзно отвечает Масато. — Например, собственный дом. Но, как человек рассудительный, я выбираю более мирные демонстрации.

Он разворачивает другой свиток.

— Хадо № 31 — Шаккахо! Или, как я его называю… «тёплый шар для согрева рук».

На ладони вспыхивает алое пламя. Оно мягко переливается, как вечерний костёр.

Толпа ахает. Даже старики, ворчавшие минуту назад, вытягивают шеи.

Масато медленно подбрасывает шар вверх — и тот, повинуясь тонкой ниточке реяцу, зависает в воздухе, вращаясь.

— Это не огонь разрушения, — объясняет он. — Это — дружеский шарик света. Греет, но не обжигает. Как обед у доброй соседки, если не смотреть в её счёт.

Дети хлопают. Один из торговцев даже бросает пару монет в ящик.

Коуки ловко хватает их, прячет за щекой.

— Эй! Это не копилка! — шипит Масато. — У нас с тобой общая экономика, помнишь?

Обезьянка делает вид, что не слышит, и демонстративно зевает.

После шоу Масато садится на свой ящик, вытаскивает блокнот — потрёпанный, в кожаном переплёте, исписанный мелкими символами.

На обложке надпись:

«Как не умереть, применяя хадо (часть 3)»

Он начинает записывать:

«Если использовать хадо № 31 при пониженной концентрации и наложить Фусиби (№ 12) под углом 15°, можно создать стабильную форму света.

Вывод: пригодно для развлечений, отпугивания комаров и подогрева лапши.

Не пригодно для боевых ситуаций, особенно если рядом Сакура из лавки, потому что она обязательно начнёт кричать: "Опять он жжёт мой прилавок!"»

Коуки сидит рядом, ковыряя палкой землю. Иногда она тычет в рисунки — как будто действительно понимает, что он пишет.

Масато вздыхает:

— Знаешь, Коуки, если бы ты могла говорить, я бы, наверное, стал профессором Академии Шинигами.

— Ки-ки! — возмущается обезьянка.

— Ну да, ты права. В Академии кормят, а там опасно. Так что… лучше здесь. Жив и без формы.

Он откусывает остаток банана, записывает новую строчку:

«Главное правило алхимика Руконгая: если эксперимент не взорвался — значит, уже успех.»

Солнце медленно клонится к закату. Воздух становится плотнее, в нём будто появляется металлический привкус.

Масато чувствует это почти физически — он давно научился улавливать колебания духовной энергии.

Иногда ему кажется, что воздух дрожит, как поверхность воды.

Коуки поднимает голову, настороженно прислушиваясь.

— Что такое? Мышь? Или соседка опять варит своё зелье из чеснока?

Но обезьянка спрыгивает с ящика и направляется к узкому переулку между домами. Её шерсть слегка поднимается дыбом.

— Эй, стой! Не лезь туда, там темно и… подозрительно!

Ответа нет. Только лёгкое посверкивание янтарных глаз в тени.

Масато колеблется.

— Ладно, ладно. Проверим. Но если там что-то ужасное, я просто притворюсь камнем.

Он осторожно шагает в переулок. Сырость, запах гнили, тихий кап-кап воды с крыши.

Тени будто живут своей жизнью — двигаются, шепчутся.

И вдруг — он видит его.

Небольшое существо, белёсое, полупрозрачное. Маска с пустыми глазницами, тело, состоящее из клубов тумана.

Пустой.

Масато застывает.

— …Вот и всё, Шинджи. Конец. Пиши завещание: «Прошу похоронить меня вдали от Академии».

Пустой издаёт низкое шипение, медленно приближаясь.

Он голоден, и Масато чувствует этот голод, как холод в груди.

Он делает шаг назад, потом ещё один.

— Может, договоримся? Я не вкусный. Я питаюсь исключительно страхом, а это… трудно переваривается!

Коуки прыгает ему на плечо, пронзительно вскрикивая.

Масато судорожно хватается за пояс, достаёт свиток.

— Бакудо № 12 — Фусиби!

Из его рук вырывается светящаяся сеть, скользит по воздуху, прилипая к стенам.

Пустой останавливается, настороженно.

— Хадо № 32 — Окасен!

Жёлтое пламя вырывается из ладони, вспыхивает ослепительно и падает рядом, создавая круг из света.

Пустой делает шаг — и тут же запутывается.

— Да! Работает! — выкрикивает Масато, но тут же добавляет: — Наверное. Я же сам не проверял!

Существо бьётся внутри сети, ревёт, и на мгновение кажется, что барьер не выдержит.

Масато закрывает глаза.

— Пожалуйста, пожалуйста… только бы не взорвалось!

Вместо взрыва — вспышка мягкого света.

Пустой постепенно теряет форму, растворяясь в воздухе, словно рассвет рассеивает туман.

Коуки тихо пищит, прижимаясь к щеке хозяина.

Он садится прямо на землю, вытирая пот.

— Всё… закончилось? Я жив? Да, кажется, жив… Невероятно. Даже трус может победить, если его достаточно сильно напугать.

Он достаёт блокнот, дрожащей рукой делает запись:

«Эксперимент 27: ловушка из Фусиби и Окасен — эффективна против мелких пустых.

Минусы: жуткий страх, трясущиеся руки, возможное недержание при повторном использовании.»

Вечером площадь уже пуста. Лишь несколько костров дымят вдалеке, и по воздуху тянется аромат жареной лапши.

Масато сидит на крыше своей хижины, раскачивая ногами.

Коуки жует яблоко, явно довольная собой.

— Знаешь, — говорит он, — может, из нас всё-таки выйдет что-то стоящее. Не герой, конечно, но хотя бы живой маг.

Он достаёт из рукава небольшую глиняную фигурку — феникса. Когда-то он сделал её из скуки.

Теперь, под луной, она кажется почти живой.

— Символ возрождения, говорят. Хотя я бы предпочёл символ непопадания в беду.

Коуки кладёт лапку на его руку.

— Ки-ки, — произносит она тихо.

— Да, да, я тоже рад, что не умер.

Он смотрит на ночное небо, где звёзды мерцают как отблески духовных искр.

— Всё-таки, может, эти фокусы — не просто трюки. Может, это… мой способ выжить.

Он долго молчит, а потом записывает в тетрадь:

«Фокус — это просто способ обмануть страх. И если страх верит в чудеса — значит, у меня всё получится.»

Когда он уже собрался лечь спать, в дверь постучали.

— Закрыто! — автоматически крикнул Масато. — Мы на учётах!

— Я не налоговый, — прозвучал спокойный голос.

Он открыл дверь и увидел мужчину в чёрной форме. Шинигами.

Высокий, с перевязанной катаной за спиной. Взгляд усталый, но внимательный.

— Ты Шинджи Масато?

— Ну… иногда. А что я сделал?

— Ничего. Наоборот. Мы засекли всплеск духовной энергии неподалёку. Не думал, что кто-то из жителей способен использовать кидо такого уровня.

Масато сглотнул.

— Это… фокус. Учебный. Безвредный! Для детей. И, возможно, для котов.

Шинигами приподнял бровь.

— Ловушка из Фусиби и Окасен — фокус?

— Э-э… очень продвинутый фокус.

Мужчина усмехнулся.

— Ладно. Всё равно — редкость. Я давно не видел, чтобы кто-то из простых обитателей Руконгая мог так точно формировать барьер.

Он посмотрел на него внимательнее, словно оценивая.

— Ты учился где-то?

— Сам. С помощью страха и отчаяния.

Шинигами тихо засмеялся.

— Забавно. Обычно страх мешает контролировать реяцу, но у тебя… наоборот.

Он на секунду задумался.

— Может, тебе стоит подумать о вступлении в Академию.

Масато побледнел.

— В Академию?! Нет! Это же там, где мечи, кровь, экзамены и… смерть! Нет, спасибо. Я пас.

— Там дают еду, жильё и оплату.

— …

— И библиотеку с редкими свитками.

— …

— И, возможно, баню.

— Хм… баня, говоришь?

Шинигами ухмыльнулся.

— Подумай. Мир меняется. Даже трус может стать полезным, если знает, как выжить.

Он повернулся, собираясь уйти.

Масато хотел что-то ответить, но промолчал. Только Коуки вытянулась, глядя вслед удаляющемуся силуэту.

Позже, когда всё стихло, Масато снова взял блокнот.

Свеча тихо потрескивала, Коуки уже спала, свернувшись в клубок на подушке.

«Сегодня видел пустого. Настоящего. Маленького, но ужасного.

Я боялся, как никогда. И всё же сделал то, чего боялся.

Может, не смелость делает героя, а просто отчаяние перед смертью.

А может… это глупость.

В любом случае, я жив.

А если я жив — значит, план работает.»

Он закрыл тетрадь, потянулся и погасил свечу.

Перед тем как заснуть, успел пробормотать:

— Если я не умер… значит, день удался.

И улыбнулся — устало, но искренне.

На следующее утро площадь снова ожила.

Шинджи поставил свой ящик, поправил плащ и объявил:

— Дамы и господа! Новый день — новые фокусы! Сегодня мы научимся, как поджечь костёр, не потеряв брови!

Толпа собралась, смеялась. Дети снова тянули руки к пламенным шарикам.

Но где-то, среди обычного веселья, в воздухе витала едва ощутимая перемена — будто сама духовная энергия Руконгая чуть теплее откликалась на его присутствие.

Масато этого не замечал. Он просто продолжал свои трюки, радуясь, что жив.

Коуки ловила аплодисменты, делала поклон, а солнце над ними отражалось в её янтарных глазах.

Никто не знал, что за этим смешным фокусником с обезьянкой наблюдает взгляд, древний, как сам мир.

Глаза Короля Душ — скрытые за человеческой наивностью, уже начали медленно открываться.