Блич: Целитель

Глава 73. Королевская тренировка

Крошечные, невидимые глазу песчинки, выкрошенные со стен и потолка тайной арены, повисли в неподвижном воздухе, освещённые резким, искусственным светом. Арена, спрятанная глубоко в недрах одной из гигантских «ног» Лас Ночеса, была творением Заельапорро Гранца. Помещение размером с плац Сейрейтея представляло собой идеальный куб, стены, пол и потолок которого были отполированы до зеркального блеска тем же бледным, пористым материалом, что и весь замок. На стенах мерцали голубоватые полосы, похожие на вены, — системы мониторинга и подавления энергии. Воздух пахл озоном, статикой и чем-то металлическим, как в огромном реакторе. Было тихо. Слишком тихо. Тишина здесь была не естественной, а принудительной, загнанной в угол звукоизоляционными полями.

Масато стоял в центре этого куба, чувствуя себя мухой в гигантской, стерильной банке. Он был в простой белой тренировочной форме, предоставленной Гранцем. Браслет на его запястье пульсировал тусклым светом, но не подавлял его рэяцу полностью — здесь, в изолированной зоне, Гранц разрешил «режим тренировки». Масато ощущал своё пламя, свой дух, но они казались такими маленькими, такими хрупкими в этом громадном, бездушном пространстве.

Напротив него, в двадцати метрах, стоял Барраган Луизенбарн. Старый король был в своей обычной форме Эспады, но его осанка, его взгляд — всё источало такую концентрацию презрительной власти, что воздух вокруг него казался более плотным, тяжёлым. Он смотрел на Масато, как дровосек на тонкое деревце.

— Щенок, — прохрипел Барраган, и его голос, низкий и густой, отдался от полированных стен коротким эхом. — Сегодня ты познакомишься с единственной истиной этого мира. С законом, который сильнее любых клинков и пламени. С концом. Со старением.

Он медленно, с королевским величием, вынул свой дзампакто — широкий, тяжёлый топор. Лезвие было тёмным, матовым, словно вобравшим в себя всю пыль Уэко Мундо.

«Что он задумал? Шикай? Банкай? Или как это называется у них? Он не станет тратить время на полумеры».

— Разлагайся, — произнёс Барраган, и его голос приобрёл металлический, нечеловеческий резонанс. — Арроганте.

Словно в замедленной съёмке, мир вокруг топора и самого Баррагана задрожал. От топора вниз, по руке, по плечу, по всему телу старика поползла волна… не тьмы, а искажения. Это было похоже на то, как мгновенно стареет и трескается плёнка. Плоть Баррагана сморщилась, иссохлась и осыпалась пеплом за какие-то доли секунды. Но под ней не было крови или мышц. Обнажились кости. Не просто скелет — кости цвета старой слоновой кости, покрытые тонкой сетью тёмных, словно ржавых, прожилок. На голове застыл череп с огромной, королевской короной, сплавленной с костью черепа. В пустых глазницах горели два багровых уголька. Его одеяние превратилось в рваный, величественный плащ из той же тёмной материи, что вилась вокруг него. Вся аура, исходившая от него сейчас, была не просто силой. Это было само Время, сконцентрированное в одной точке. Воздух вокруг скелета-короля замутнился, заплыл, как стареющее стекло. Масато, даже стоя на расстоянии, почувствовал странное, тягучее ощущение в суставах, будто они вдруг стали старыми и хрустящими.

«Так вот его истинный облик. Не жив, не мёртв. Просто… конец, принявший форму».

— Видишь? — раздался голос, но он шёл не из челюсти черепа, а из самого пространства вокруг Баррагана, глухой и многоголосый, как шум падающей горы. — Видишь пустоту за всей суетой? Всё приходит к этому. Всё. И ты тоже.

Барраган не стал атаковать своим топорм на цепи. Он просто… выдохнул. Из пустоты, где должен был быть рот, выплыло облако. Не дым, не пар. Это была субстанция цвета мокрого пепла, почти чёрная в центре и серая по краям. Она двигалась не быстро, но с неотвратимой, ужасающей плавностью, заполняя пространство между ними. Респира. Дыхание смерти.

Масато инстинктивно отпрыгнул назад, но облако, казалось, тянулось за ним, расширяясь. Оно не гналось — оно расползалось, как пятно. Одна лишь его ближайшая кромка коснулась края идеально отполированного пола. И тут же зеркальная поверхность помутнела, покрылась густой сетью трещин, словно ей было не несколько дней, а тысяча лет. Затем пол просто рассыпался в мелкий, сухой порошок, обнажив более грубый слой материала под ним. Процесс занял менее секунды.

— Бегство бесполезно, — прогремел голос Баррагана. — На этой арене ты будешь существовать в моём дыхании. Ты будешь дышать им. Твоя плоть будет помнить его прикосновение каждое мгновение. Цель проста, щенок: не умереть. Существовать. Балансировать на самой грани, где твои клетки разлагаются, но твоё пламя пытается их восстановить. Только так твоя регенерация перестанет быть удобным трюком и станет инстинктом. Инстинктом выживания перед лицом неизбежного.

Он не шутил. Облако Респиры продолжало расползаться, теперь уже заполняя добрую треть арены. Масато отступал к стене, но понял, что скоро упрётся в неё. «Балансировать… в этом? Это же мгновенная смерть!»

— Высвободи своё пламя, целитель! — приказал Барраган. — Прямо сейчас! Или ты предпочтёшь превратиться в кучку праха, так и не начав?

Масато сглотнул. Страх, холодный и липкий, сжал его горло. Но где-то глубже, под страхом, копошилось что-то иное — ярость от безысходности, инстинктивное желание выжить любой ценой. Он закрыл глаза на долю секунды.

«Воспари и зажгись… Хоко!»

Голубое пламя, прохладное и живое, вырвалось из его тела, окутав его с головы до ног. На спине выросли огненные крылья, а ноги ниже колен приняли форму когтистых лап феникса. Но сегодня пламя вело себя иначе — оно било тревогу, сжималось от близости Респиры.

— Хорошо, — провозгласил Барраган. — А теперь… шагни вперёд.

— Что? — не поверил своим ушам Масато.

— Ты слышал, щенок. Шагни в зону дыхания. Не всей ногой. Кончиком пальца. Познакомься с законом.

Масато посмотрел на расстилающуюся перед ним тёмную пелену. Край её был уже в метре от него. Он видел, как воздух над ним дрожит от искажения. Медленно, преодолевая паническое сопротивление каждой клетки тела, он вытянул правую руку, обутую в пламя. И опустил кончики огненных когтей в край облака.

Боль была не огненной, не режущей. Она была… полой. Ощущением стремительного, неудержимого распада. Голубое пламя на кончиках когтей не погасло, а словно состарилось, потускнело, стало ломким и безжизненным, а затем рассыпалось серой пылью. И тут же процесс пополз вверх, по огненной «плоти» его шикая. Пламя умирало, теряя силу и цвет, превращаясь в пепел. Боль ударила в саму душу, чувство невероятной, невосполнимой потери.

Масато вскрикнул и рванул руку назад. Процесс остановился лишь в сантиметре от того места, где заканчивалось превращение и начиналась его настоящая плоть. Он стоял, тяжело дыша, глядя на обугленный, иссушенный кончик своего пламенного когтя, который медленно, мучительно медленно, начинал зарастать новым, тусклым сиянием.

— Медленно, — констатировал Барраган. — Слишком медленно. Регенерация феникса сильна, но она реактивна. Она ждёт урона, чтобы его исправить. В моём царстве ждать — значит умереть. Ты должен заставить её работать упреждающе. Чувствовать распад ещё до того, как он коснётся тебя. И лечить не рану, а саму возможность раны.

«Упреждающе… Чувствовать распад… Это невозможно!»

— Снова, — приказал скелет.

И так началось. Минута за минутой, час за часом. Масато заставлял себя снова и снова погружать части своего шикая в смертоносное облако. Каждый раз — мучительная боль распада, каждый раз — отчаянная попытка пламени отстроиться заново. Барраган не двигался с места, лишь изредка выпуская новую порцию Респиры, чтобы поддерживать зону поражения. Он был подобен безжалостному учителю, наблюдающему, как ученик тысячу раз обжигается об одну и ту же раскалённую плиту.

— Твоё пламя — это жизнь, — доносился до Масато его многоголосый шёпот. — Но жизнь, которая боится смерти, — это просто затянувшаяся агония. Перестань бояться. Прими распад как часть процесса. Как стимул. Ты должен не сопротивляться моему дыханию, щенок. Ты должен научиться дышать им и оставаться собой.

В какой-то момент, после очередного болезненного отдергивания, Масато почувствовал не только истощение, но и странное, глухое раздражение внутри. Ту самую тёмную, хищную часть себя, которую он так боялся выпустить. Зверя. Пустого.

«Он прав… Эта осторожность нас убивает. Он не пытается уничтожить нас сразу. Он давит. Медленно. Чтобы сломать. Не дадим ему сделать этого, другой я. Если пламя феникса не справляется… нужно добавить что-то ещё. Что-то… жадное. Что-то, что будет не восстанавливать, а пожирать распад и тут же превращать его в новую плоть».

В следующий раз, когда Масато погрузил руку в Респиру, он не просто активировал пламя феникса. Он попытался призвать ту иную регенерацию — дикую, яростную, паразитическую, которая питалась чужой энергией. Он представил, как голубое пламя приобретает изнанку — тусклый, бирюзовый отсвет хищника. Как перья феникса на краю становятся не просто огнём, а чем-то вязким, живым, готовым впитать в себя смерть и переварить её.

И случилось нечто. Пламя на его кончиках, соприкоснувшись с Респирой, не просто потускнело. Оно затрепетало, закипело. Часть его действительно рассыпалась в прах, но другая часть… втянула в себя тёмные частицы распада, будто поглотила их. На мгновение пламя стало грязно-синим, почти чёрным, и Масато почувствовал приступ тошноты и звериной ярости. Но затем цвет выправился, вернулся к голубому, и регенерация пошла в разы быстрее. Новая огненная плоть нарастила себя не из ничего, а из… переработанной смерти.

Он отдернул руку. На этот раз восстановление заняло не несколько тяжёлых секунд, а одно мгновение. На кончике когтя ещё дымилось, но пламя было целым.

Из облака Респиры раздался низкий, одобрительный гул, похожий на отдалённый раскат грома.

— Лучше, — произнёс голос Баррагана. — Гораздо лучше. Ты начинаешь понимать. Это не изящное исцеление шинигами. Это выживание твари, которая отказывается стать пищей для энтропии. Смешивай. Вплетай своего внутреннего зверя в пламя птицы. Пусть одно пожирает смерть, а другое — даёт новую форму жизни. Гибридное исцеление… Да, так и назовём это.

Масато стоял, тяжело дыша, глядя на свою руку. Он чувствовал странную, неприятную тяжесть в душе — осадок от той хищной вспышки. Но он также чувствовал невиданную прежде скорость восстановления.

— Теперь, — прогремел Барраган, и багровые огоньки в его глазницах вспыхнули ярче, — попробуй не убрать руку. Дай дыханию окутать её полностью. И удержи. Хотя бы на три секунды. Покажи мне, что твоё новое «исцеление» может противостоять моему закону не на краю, а в самом его сердце.

И снова облако Респиры, будто живое, медленно, неотвратимо поползло к ногам Масато. На этот раз отступать было некуда. Сзади — холодная, зеркальная стена. Впереди — конец всего.

Масато сжал кулаки, чувствуя, как внутри него борются два начала: упорядоченный, сострадающий свет феникса и хаотичный, жадный мрак зверя. Он сделал шаг навстречу расползающейся тьме.