Блич: Целитель

Глава 35. То, что называется "Пустофикация". Часть 2

Тьма от банкая ещё не полностью рассеялась. Она висела в воздухе плотной дымкой, оставляя на коже ощущение сырости, будто Шинджи стоял под проливным дождём, хотя вокруг было сухо.

Воздух дрожал — не от звука, а от искажённой реяцу, будто всё пространство вспучилось изнутри и пыталось прийти в норму.

Тоусен стоял неподвижно, будто был частью этой неподвижности. Его белые глаза не моргали, не двигались — но было ясно, что он всё замечает безошибочно.

Шинджи медленно поднялся, перенося вес с колена на ступни. Камни хрустнули под его ботинками — звук слишком громкий в этой мёртвой тишине.

— Тоусен… — голос вышел хриплым, но не слабым. — Что ты сделал? Где Кенсей? Маширо? Почему… почему ты напал на нас?

Тоусен чуть наклонил голову набок. Движение было странным — слишком медленным, будто он размышлял, как именно повернуть шею.

— Я исполнял приказ, — произнёс он тихо. — Как и всегда.

Шинджи прищурился.

— Приказ? Чей? Кенсея? Что ты несёшь?

— Мой капитан… — Тоусен пошевелил пальцами, будто касался невидимого меча. — Всегда выбирает путь, где меньше крови. Но иногда… нужно следовать другому пути, чтобы добиться справедливости. Он этого не понимает.

В голосе не было ни злости, ни сомнений — только ровное, болезненно спокойное убеждение.

Шинджи шагнул ближе, держа руку на эфесе меча.

— Ты говоришь загадками. Что произошло? Кто отдал приказ напасть на своих же?

И тогда — едва слышный шаг.

Очень мягкий, словно сделанный человеком, который не хотел нарушать тишину… но хотел, чтобы его услышали.

Воздух чуть дрогнул.

Перед Шинджи появился силуэт — высокий, худой, со светлыми волосами, аккуратно приглаженными. Безупречно выглаженная форма лейтенанта слегка колыхалась на ветру.

Глаза — почти тёплые.

Улыбка — мягкая, совсем немного.

Айзен Соуске.

Слева за его плечом стоял Гин Ичимару — руки спрятаны в рукава, глаза плотно закрыты щелками, будто он улыбался и дремал одновременно.

Шинджи резко повернулся.

— Айзен? Что ты здесь…

— Шинджи-тайчо, — мягким, почти вежливым тоном перебил Айзен, — я пришёл, чтоб всё вам объяснить. Чтобы у вас не осталось неверных впечатлений о моих действиях.

Шинджи ощутил, как внутри что-то сжалось. Воздух вокруг Айзена был… слишком правильным. Слишком ровным. Он стоял как человек, но ощущался как стена, которую кто-то поставил посреди улицы.

Ичимару чуть склонил голову, бесшумно переместившись ближе.

— Тайчо… доброе утро, — протянул он певуче. — У вас тут, гляжу, вышла очень занимательная прогулка.

Шинджи проигнорировал Гина. Его взгляд был прикован к Айзену.

— Ты говоришь о своих действиях? Тоусен только что использовал банкай против всей моей команды! Ты хочешь сказать, это тоже часть… твоих распоряжений?

Айзен легко, непринуждённо поправил очки.

— Именно так. Он действовал в полном соответствии с моими указаниями.

Молчание повисло тяжёлым грузом.

— Ты… — Шинджи сделал шаг. — Ты стоял за всем этим? Без моего ведома?

Айзен чуть улыбнулся, почти незаметно.

— С вашего ведома, Шинджи-тайчо. Просто вы… забывали об этом каждый раз.

Шинджи замер.

Слова легли на землю, как сухие листья — тихо, но с нарастающей угрозой.

— Что ты сказал?!

— Ваше недоумение естественно, — Айзен говорил так, будто объяснял программу новому ученику. — Я с самого начала корректировал ваше восприятие. В пределах разумного.

Он коснулся рукояти своего занпакто. — Кёка Суйгэцу позволяет мне контролировать чувства тех, кто видел её освобождение. Зрение, слух, осязание, вкус, обоняние… всё.

Айзен шагнул ближе.

Шинджи впервые заметил, насколько тихи его шаги. Слишком тихи.

— Вы видели истинную форму моего шикая много лет назад. С того дня вы… немного не замечали некоторых вещей. Тогда, когда мне это требовалось.

Голова Шинджи дрогнула.

— Ты… манипулировал мной? Всё это время?..

— Манипуляция — слово с неприятным оттенком, — мягко заметил Айзен. — Я бы сказал: направлял. Вы делали то, что должен был делать хороший капитан. А я… чуть упорядочивал ход событий.

Сзади послышался внезапный, рваный всхлип. Хиори снова дёрнулась — маска на её лице поднялась сильнее, белый костяной фрагмент проступил над глазом.

Айзен скосил взгляд.

— Тоусен.

Тоусен без колебаний сдвинулся вперёд.

Шаг, второй, третий — он уже заносил меч. На клинке мерцал чёрный отсвет. Он собирался прикончить Хиори.

Шинджи мгновенно рванул наперерез Тоусену.

— Не смей!

Он ударил по мечу Тоусена так сильно, что разлёт искр ослепил на миг.

Тоусен отступил, готовясь к контратаке.

Айзен в стороне, спокойно наблюдал.

— Это бесполезно, — произнёс он. — Она уже поглощена процессом. Спасти её невозможно.

— Я САМ решу, что невозможно! — взревел Шинджи.

Тоусен бросился снова.

Шинджи встретил удар.

И ещё один.

И ещё.

Но что-то изменилось в его движениях — как будто энергия внутри тела стала плотнее, тяжелее. Он чувствовал, как реяцу поднимается, горячая, рвущаяся наружу, искажённая, как и у Кенсея.

В бою он начал одерживать верх.

Удары Шинджи стали сильнее, резче.

Он толкнул Тоусена назад, развернувшись так быстро, что ветер резанул щёку Ичимару.

— Ого, — тихо выдохнул Гин, будто удивлённо.

Тоусен сопротивлялся, но сила Шинджи росла, как вода под давлением.

И на секунду — Хирако действительно мог победить.

Продавить.

Сломать.

Убить…

УНИЧТОЖИТЬ.

СТЕРЕТЬ…

Но именно в этот момент он почувствовал — внутри что-то сорвалось.

Какая-то внутренняя черта, которую он до этого держал на одном лишь упрямстве.

Реяцу вспухла.

Голоc Хиори — едва слышимый, рваный, чужой — будто прошёл через пространство:

— Шинджи… не…

Маска начала расти у него на лице.

Сначала едва заметная белая линия на щеке.

Потом — плечо вздёрнуло.

Зубы сжались настолько, что заскрипели.

Воздух стал плотным, тяжёлым, будто его кто-то перекрыл.

Шинджи упал на одно колено.

Пальцы дрожали.

Зрачки расширились.

Айзен, словно предугадав это, сделал лёгкий шаг назад, чтобы удобнее наблюдать.

— Вот так, — тихо сказал он. — Всё идёт правильно. Всё идёт по плану…

Маска продолжала формироваться.

Скулы, челюсть, глаза — всё укрывалось белым, костяным слоем.

Шинджи успел выдавить лишь шёпот:

— Хиори… прости…

И его собственный голос исчез под тяжёлым, животным, пустым рёвом.

Маска на лице Шинджи уже почти сомкнулась — оставался лишь тонкий просвет вокруг глаза, дрожащий, пульсирующий, будто кожа сопротивлялась, но уже не могла удержать.

Айзен спокойно поднял руку, словно собирался поправить пыль на воздухе. Но в следующую секунду его пальцы легли на рукоять Кёка Суйгэцу.

Ни тени спешки.

Он медленно вытягивал меч, как человек, который работает скальпелем, а не оружием.

Гин Ичимару слегка повернул голову в сторону Шинджи, уголки его губ дрогнули.

— Не стоит затягивать, тайчо, — напевно протянул он. — Он скоро уже не будет… ну, самим собой.

Тоусен стоял напряжённо, будто ждал команды.

Тишина перед ударом была настолько плотной, что даже запах пепла будто перестал ощущаться.

И именно в этот момент — раздался звук.

Не громкий.

Не резкий.

Но отчётливый, сухой, будто кто-то щёлкнул пальцами прямо у уха реальности.

Айзен остановился.

Голова повернулась минимально, словно он заранее знал, кто появится, и лишь подтвердил срабатывание внутреннего ожидания.

Перед ним, в нескольких шагах, возникло искривление воздуха — чуть мерцающее, как тепло над песком.

Сарая ткани поднялась, и из этой ряби шагнул человек в капитанском хаори, с тростью в руке и тенью, падающей на глаза от большого капюшона плаща.

— Ну-ну, Айзен-кун… — голос был тише ветра, но чёткий. — Убивать собственного капитана в такой поздний час? Это не в твоём стиле.

Кисуке Урахара стоял расслабленно, как будто пришёл посмотреть на новый эксперимент, а не спасать жизни.

Пятки ног слегка развернуты наружу, трость в руках — но хватка на ней была железная.

За его спиной — массивная фигура Тессая Цукабиши.

Лицо серьёзное, как у человека, который проверяет правильность ритуала.

Тяжёлые рукава мидзу-хакамы почти касались земли, и от него веяло такой плотной, уверенной духовной силой, что даже пепел на земле дрогнул.

Айзен ненадолго задержал взгляд на них обоих.

— Капитан Урахара. Начальник кидо. Какое совпадение.

— Совпадение? — Кисуке качнул головой. — Именно то, чего я всегда избегаю.

Он приподнял трость и слегка постучал ей по земле, будто проверял ровность пола.

— Давай начнём с простого вопроса. Что вы здесь делаете, Айзен-кун?

Айзен улыбнулся тем самым спокойным, почти дружелюбным выражением.

— Мы прибыли сюда по приказу, капитан. Помочь расследованию исчезновения патруля.

Кисуке даже не посмотрел на него.

Он наклонился к телу Роуза, аккуратно касаясь кончиками пальцев высохших следов реяцу.

Потом перевёл взгляд на Маширо — её маска была полностью сформирована, а вокруг тела вилась тонкая зелёная дымка, напоминающая яд.

— Хм… — Урахара выпрямился медленно. — Вы называете это расследованием, Айзен-кун?

Он обвёл рукой разрушенный квартал.

— Ни одного следа проникновения. Ни единого пореза на телах.

Он указал тростью на Шинджи, корчившегося от надвигающейся пустой силы.

— И при этом — все заражены одним и тем же феноменом.

Глаза под его капюшоном блеснули.

— Пустификацией.

При этом слове Гин слегка приподнял брови — едва заметно, но достаточно, чтобы понять: он ждал, когда это произнесут.

Тоусен не изменился в лице вообще.

Айзен же сделал вдох — ровный, спокойный.

— Интересная гипотеза, капитан Урахара. Но… столь немыслимая.

— Немыслимая? — Кисуке ухмыльнулся чуть шире. — Разве?

Он повернулся к Хиори, которую трясло в руках невидимой силы, и тихо, почти нежно провёл пальцами над её плечом, не касаясь.

— Они превращаются прямо у меня на глазах, Айзен-кун. Слишком чисто. Слишком быстро… Слишком похоже на работу искусственную.

Айзен закрыл глаза на миг — будто даже наслаждался тем, что Урахара догадался.

— Мне жаль, капитан. Но я не могу остаться здесь дольше.

Он повернулся.

— Гин. Тоусен.

Оба шагнули к нему, словно заранее знали команду.

Но Тессай уже поднял руку.

Вокруг него закружился ветер, поднимая тяжёлые рукава. Земля задрожала. Воздух стал плотным и липким, как расплавленный воск.

— Вы никуда не уйдёте, — сказал Тессай. Голос у него был низкий, спокойный — но в нём чувствовалась абсолютная уверенность.

Он поднял обе ладони и разомрёк мощную духовную печать.

— № 88: Хирию Гекизоку Шинтен Райхо!

Земля раскололась — из неё вырвалась ослепительная голубая вспышка.

Айзен, Гин и Тоусен исчезли за мгновение до того, как луч врезался в стены квартала, расплавив камень, подняв гигантскую тучу пепла, разбросав вокруг обломки.

Только дрожащие следы их реяцу оставались в воздухе, да тонкий запах озона.

Урахара прикрыл глаза рукой от света разрушения.

— Упс… — сказал он негромко. — Слишком медленно, Тессай-сан.

— Они скрылись, — ответил Тессай так, будто констатировал погоду.

Улицы вокруг ещё долго гудели от остаточного шума.

Пепел медленно оседал.

На земле лежали восемь искалеченных, заражённых шинигами.

Кисуке встал прямо.

Его рука дрогнула, когда он смотрел на Шинджи — который уже переставал быть человеком.

И тогда Урахара выдохнул тихо, ровно, почти бескровно:

— Всё гораздо хуже, чем я думал.

Теперь перед ним не была загадка.

Перед ним стояла катастрофа.

Пепел долго ещё кружил в воздухе после исчезновения Айзена. Он медленно оседал на рукава Тессая, на плащ Урахары, на лица лежащих шинигами. Казалось, что даже тишина стала тяжелее — такую тишину слышат только после катастроф.

Шинджи лежал на боку. Маска уже покрывала почти половину лица, небольшие белые отростки поднимались по шее, словно живые. Дыхание было рваным, неприятно хриплым, с металлическим оттенком, который больше подходил зверю, чем человеку.

Урахара опустился рядом, трость поставил на землю, и её металлический наконечник тихо стукнул по камню.

Он проводил взглядом вдоль шеи Шинджи, потом медленно перевёл руку на Масиро, затем на Кенсея, Лизу, Роуза…

У всех процесс шёл одинаково быстро, будто кто-то запустил один и тот же механизм на всех сразу. Каждый вдох сопровождался рывками, каждая попытка пошевелиться — грозным, низким рычанием.

Тессай стоял рядом, скрестив руки, и хмуро изучал остатки реяцу, всё ещё зависшие в воздухе, как влага после дождя.

— Они долго не продержатся, — сказал он тихо, как хирург перед операцией.

Урахара коротко кивнул.

— Знаю. Нам нужно доставить их в лабораторию. Там… есть кое-что, что я хотел бы проверить.

Он поднялся, и пепел, скопившийся на его плаще, медленно соскользнул вниз, оставив бледные полосы.

— Но мы не сможем переносить их физически. Они слишком нестабильны — любой контроль над реяцу вызывает вспышки пустой энергии.

Тессай мягко, почти благоговейно сложил руки перед собой.

— Тогда я воспользуюсь… теми заклинаниями.

Урахара посмотрел на него долгим взглядом — и молча кивнул.

В этом кивке было понимание: то, что собирался сделать Тессай, выходило за рамки допустимого. Но выбора не было.

Тессай раздвинул ноги, глубоко вдохнул — и воздух вокруг него стал тяжелее, густее, как будто сам мир начал давать трещину.

Он поднял руки, и пространство дрогнуло. Руки Тессая светились вязким золотым светом, а каждая тень вокруг словно отодвинулась от него, боясь приблизиться.

— Киндзюцу… — его голос стал низким, почти гулким, словно он говорил сразу из нескольких мест. — Кукантен’и.

Ветер исчез.

Звук исчез.

Время будто на мгновение перестало двигаться.

Тела шинигами медленно поднялись в воздух — не рывком, а плавно, будто в медленном сне. Их волосы дрожали в невидимом течении, маски пульсировали, тьма по их телам шла крупными волнами.

Земля под ногами Тессая растрескалась тонкими линиями, как сухая глина.

— Отнесём их туда, где хоть что-то можно сделать, — тихо сказал Урахара.

Он коснулся плеча Тессая, и оба исчезли в искривлённой вспышке, забирая всех восемь человек с собой.

_____________***______________

ЛАБОРАТОРИЯ УРАХАРЫ

Свет здесь был холодным, ровным. Белые стены казались слишком чистыми для того хаоса, который лежал на столах: инструменты, звенящие металлические рамки, сосуды с лиловой жидкостью, ряды запечатанных кристаллов.

Воздух пах ожившими печатями и раскалённой энергией, будто сама лаборатория дышала.

Тела шинигами были аккуратно уложены на платформе под куполообразной печатью Тессая.

Каждый из них извивался, как будто пытался вырваться из собственного тела. Маски с каждой секундой покрывали всё больше кожи.

Урахара стоял рядом со столом.

Он держал в руках небольшой объект — размером с кулак. Прозрачный, со слабым голубым свечением внутри.

Хогьёку.

Он долго смотрел на него, будто ждал, что тот сам предложит решение.

— Если ты действительно делаешь то, что, я думаю… — сказал он полушёпотом. — Тогда… хоть немного помоги мне сейчас.

Он поднял хогьёку над головой — тот вспыхнул чуть ярче, выпуская тонкие лучи света, словно дыхание.

Потолок лаборатории едва заметно дрогнул от энергии.

— Начинаю процесс стабилизации, — произнёс Урахара, и голос его стал сухим, деловым — но едва скрывал тревогу.

Он направил энергию хогьёку в сторону Шинджи и остальных.

Свет коснулся их тел.

Маски дрогнули… будто что-то внутри них на секунду испугалось.

— Давай… давай же… — Урахара наклонился ближе. — Должно быть хоть какое-то отклонение, хоть что-то…

Но вместо отступления — пустая сила вспухла.

Разом.

Резко.

Глаза Хачи открылись, и из них ударил яркий свет.

Маширо выгнулась дугой, маска вспыхнула зелёным.

Хиори закричала — так громко, что стены дрогнули.

Шинджи резко дёрнулся, поднялся на столе, будто его подбросили ударом снизу, и маска полностью закрыла его лицо.

Хогьёку вспыхнул слишком ярко — и сразу потух, словно кто-то выдрал из него силу.

Тессай шагнул назад.

— Это усилило их состояние, — произнёс он мрачно. — Оно не лечит. Оно толкает их дальше.

Урахара стоял неподвижно.

Его лицо было напряжено так, будто каждый мускул боролся с собственным телом за контроль.

Глаза его дрогнули — не страхом, а пониманием. Пониманием, которое больнее, чем любое поражение.

— …нет, — прошептал он. — Онт не обращает процесс.

Он поднял голову.

— Оно завершает его.

И в этот момент вокруг восьми тел одновременно прорвались первые всплески настоящей, окончательной пустой силы.