Блич: Целитель

Глава 34. То, что называется "Пустофикация". Часть 1

Рассвет поднимался над Сейрейтей медленно, будто сам город не хотел просыпаться.

Свет ещё не успел прогреться — он был холодным, тусклым, как вода, налитая в серебряную чашу. Крыши отрядных зданий поблёскивали инеем. По каменным дорогам, между рядами белых стен, стелился лёгкий туман — остаток ночного холода. Воздух был неподвижен, и в этой неподвижности чувствовалась тревога, которую не объяснить словами.

Сейрейтей в такие часы всегда дышал ровно: дежурные сменяли друг друга, редкие шаги патрулей звучали глухо, как отбивка барабана вдалеке. Но сегодня — ни звука. Даже воробьи, обычно гомонящие у садов четвёртого отряда, молчали.

Даже ветер не шевелил флаги. Всё выглядело правильно, и именно это пугало.

В штабе Первого отряда было темно, хотя сквозь оконные решётки уже пробивался рассвет.

Внутри пахло старым деревом и благовониями, которые давно выгорели. В центре помещения, перед тяжёлыми воротами, стоял командующий Ямамото — неподвижно, как статуя, с опущенным взглядом.

Пламя в жаровне потрескивало, отражаясь в металлических ободах его посоха.

Сквозь раздвижные двери тихо вошёл младший офицер. Его шаги звучали едва слышно, но в тишине зала казались громче ударов сердца. Он остановился на коленях, поклонился, и только тогда заговорил:

— Доклад из северного сектора, командующий. Связь с патрулём… прервалась. Уже три часа нет сигнала.

Ямамото не поднял глаз. Сначала — лишь вдох.

Тяжёлый, длинный. В этот звук будто вошёл весь вес прожитых веков.

Он медленно разжал пальцы, опершись на посох, и тихо произнёс:

— Кто возглавлял дозор?

— Капитан 9 отряда, Кенсей Мугурума, — ответ последовал мгновенно. — В составе шестнадцать шинигами, включая лейтенанта 9-го отряда.

Командующий всё так же молчал. Только угол его бровей дрогнул.

Пламя в жаровне качнулось — будто само почуяло неладное.

Ямамото наконец открыл глаза. Его зрачки, тускло-карие, но глубокие, как растрескавшаяся бронза, застыли в одной точке.

— Северный сектор… — повторил он медленно, так, будто пробовал вкус этих слов. — Три часа — слишком долго.

Он повернул голову к стоящему справа офицеру связи.

— Соберите группу дозора. Хирако, Лав, Роуз, Лиза и Хачи. Немедленно.

Слова не прозвучали громко, но в комнате будто упало что-то тяжёлое.

Молодой офицер поклонился ещё ниже и почти бегом покинул зал.

Двери за ним закрылись, и снова наступила тишина.

Ямамото остался один. Несколько мгновений он стоял неподвижно, вслушиваясь в дыхание ветра за стенами. Потом медленно ударил посохом о пол.

Глухой, короткий звук прокатился по залу, отразился в каменных плитах, вышел наружу — будто приказ, который услышал весь Сейрейтей.

Снаружи, на улицах, первые лучи солнца коснулись стен.

Туман начал рассеиваться. Но вместе с ним будто растворялось и ощущение покоя, уступая место чему-то другому — тихому, вязкому беспокойству, от которого не спасали ни стены, ни ритуалы, ни вековая дисциплина.

Над Сейрейтей вставал новый день.

И никто ещё не знал, что этот день станет началом конца.

Штаб Готей 13 утопал в утреннем мареве. Белые стены, отполированные до блеска, едва различались в густом свете рассвета. Казалось, будто сам воздух здесь был гуще, чем в остальном Сейрейтей — тяжелее, суше, пропитанный дисциплиной и страхом.

Перед входом — тишина, нарушаемая лишь шагами дозорных. Каждый шаг отдавался по камню глухо, с коротким, как вздох, эхом.

За массивными воротами — коридоры, длинные и пустые. Свет от бумажных фонарей ложился ровными прямоугольниками на пол, но не достигал углов: там царила тень, тихая и неподвижная. Воздух был пропитан запахом туши и старого дерева. Где-то вдалеке щёлкнул механизм дверей, раздался сухой удар шагов.

Хирако Шинджи шёл впереди — ленивым, будто небрежным шагом, но глаза его двигались быстро, выхватывая всё: отражение света на полу, колебание занавесок, блеск рукояти у ближайшего стража. За ним двигались Лав, Роуз, Лиза и Хачи.

Никто не говорил. Только ткань кимоно тихо шуршала при каждом движении.

Когда они вошли в зал, воздух будто стал плотнее.

Командующий стоял у центрального стола. Вокруг — свитки, чернильницы, печати. На стенах — знамена всех тринадцати отрядов, неподвижные, словно их кто-то прибил к воздуху.

В зале пахло пеплом и благовониями.

Ямамото поднял взгляд. Его глаза не искали кого-то конкретного — они просто смотрели, и под этим взглядом каждому хотелось стоять ровнее.

Несколько секунд тишины растянулись, как натянутая струна.

— Исчезновение патруля северного сектора, — начал он медленно, не поднимая голоса. — Шестнадцать шинигами. Ни тел, ни следа.

Он перевёл взгляд на Шинджи.

— Вы — второй дозор. Найдите их. Или объяснение.

Слова были короткие, ровные, без намёка на сомнение. Но за ними чувствовалось — это не просьба и не обычный приказ. Это ожидание.

Шинджи чуть прищурился, как будто свет стал слишком резким.

— Второй дозор? — протянул он, будто пробуя эти слова на вкус. — Командующий, с северным сектором всегда были проблемы. Там старые руины, нестабильная реяцу. Возможно, связь просто…

Ямамото ударил посохом по полу. Не громко — но звук разошёлся по залу, как треск молнии.

— Хирако. Это не обсуждается.

Воздух дрогнул.

Шинджи выдохнул и склонил голову чуть ниже, чем требовалось по уставу.

— Принято.

Слева послышался тихий смешок — Лиза, стоявшая, скрестив руки, произнесла почти шёпотом:

— Ну хоть развеемся. А то дежурства скучные, как смерть.

Шинджи бросил на неё взгляд, не улыбаясь.

— Смотри, не каркай наперёд.

Лав хлопнул ладонью по плечу Роуза:

— Да ладно вам, может, просто зверь какой сбежал из лаборатории. Опять Киске что-то намудрил.

Шутка повисла в воздухе, не встретив отклика. Никто не рассмеялся. Даже сам Лав, сказав это, отвёл глаза, словно пожалел о словах.

Ямамото чуть повернул голову:

— Отправление — немедленно. Доклад — при возвращении.

На этом разговор закончился.

Шинджи коротко поклонился и первым направился к выходу. Остальные — за ним.

Когда они пересекли порог, свет фонарей снова упал на их лица — жёлтый, вязкий, будто застыл в воздухе.

Шинджи шёл молча, но взгляд его был напряжён.

Роуз, шагавший рядом, бросил на него короткий, понимающий взгляд.

Никаких слов не понадобилось. Оба знали — в этих исчезновениях есть что-то большее, чем просто сбой связи.

Снаружи ветер чуть тронул края их плащей. Над стенами штаба поднималось солнце — тусклое, с красноватым ореолом.

День начинался слишком тихо, чтобы быть обычным.

Улицы Руконгая тянулись перед ними длинной серой полосой, будто кто-то вычернил дорогу углём от самого Сейрейтей и до горизонта. Тишина здесь была другой — густой, вязкой, будто в воздухе растворилось что-то тяжёлое и давящее. Даже если бы кто-то сорвался и закричал, звук, казалось, упал бы на землю и не пошёл дальше нескольких шагов.

Первые дома выглядели обычными — обветшалые стены, чуть перекошенные ворота, низкие крыши. Но чем дальше они шли, тем явственнее становилось ощущение, что жизнь отсюда ушла поспешно.

Двери некоторых жилищ были сорваны с петель, доски у входов треснули, словно кто-то врезался в них с такой силой, что древесина лопнула изнутри.

На пыльной земле лежал тонкий слой чёрного пепла. Он поскрипывал под ногами, как крупный песок. Стоило провести пальцем по стене дома — на коже оставалась тёмная, едва блестящая крошка.

Запах был резкий: металл, будто от свежей крови на холодном клинке, и гарь, словно что-то горело не огнём, а самим воздухом.

Шинджи шёл первым.

Его шаги были мягкими, почти бесшумными, но каждое движение — внимательное. Он несколько раз останавливался, опуская взгляд на землю. Между пеплом там виднелись следы ног — нечеткие, будто частично размазанные. Некоторые были глубокими, словно человек бежал изо всех сил. Другие — обрывались резко, на середине шага, будто тот, кто их оставил, исчез в воздухе.

Шинджи положил ладонь на эфес меча. Не вытаскивал — но пальцы легли так, как ложатся только у тех, кто чувствует угрозу.

Реяцу вокруг дрожала. Не сильно, но достаточно, чтобы ощущение неправильности пробирало под кожу, как холодная вода.

Энергия была смазанной, словно кто-то мял её руками. То гасла, то вспыхивала остатками, словно эхо чьего-то отчаянного выдоха.

Сзади Лав наклонился, поднял пригоршню чёрного пепла и перекатил его между пальцами.

— Такое ощущение, что тут даже не дрались, — сказал он негромко. — Словно… отряд просто раздавили.

Он выдохнул, сморщив нос. — И запах…

— Металл, — тихо добавил Роуз, стоявший чуть левее. Он аккуратно коснулся одно из пятен на стене — тёмного, засохшего, будто прожжённого насквозь. — И реяцу… искривлена. Как будто что-то прогрызло её.

Лав, несмотря на свой размер, кивнул почти незаметно.

— Шестнадцать человек. И ни одного крика, ни одного тела. Так скажи мне, Роуз… какой зверь может сделать что-то подобное?

Роуз медленно провёл взглядом по разрушенным домам.

Сухие ветки деревьев у обочины дрожали без ветра. Пепел тихо перемещался по земле, будто под ним кто-то медленно дышал.

— Не зверь, — наконец произнёс он, тихо, почти шёпотом. — Если бы это было животное… остались бы куски. Следы крови. Хаос.

Он провёл рукой по высохшей траве у дороги. Стебли хрустнули, осыпаясь чёрной пылью. — А здесь всё… слишком аккуратно. Слишком чисто.

— Не люблю такие загадки, — буркнул Лав, оглядываясь. — Если кто-то хотел сожрать шестнадцать человек — должен быть хотя бы жирный след.

Шинджи остановился и обернулся.

Его глаза задержались на каждом из них — на секунду, но достаточно, чтобы прочитать по лицам: никто не верит, что это случайность.

— Это не зверь, — сказал он ровно. — И не бродячий пустой.

Он опустил взгляд на следы, которые снова исчезали в пустоте.

— Это… что-то другое.

Слова повисли между ними, будто ещё один слой тумана.

Вдалеке, за линией разрушенных построек, что-то глухо хлопнуло — словно дверь закрыли, хотя вокруг не было ни дома, ни живой души.

Звук исчез так же быстро, как появился.

Никто не стал комментировать.

Они двинулись дальше — медленно, настороженно, будто каждый шаг мог стать последним уверенным шагом по этой земле.

Пепел хрустел под ногами, следы исчезали и появлялись снова, а ощущение чужой, неправильно бьющейся реяцу всё сильнее пробирало вдоль позвоночника, заставляя держаться ближе друг к другу.

Странная, тревожная дорога только начиналась.

Спустя несколько часов, они наконец нашли что-то… Или кого-то.

До этого была долгая цепь пустых переулков, дымящихся обломков и тянущегося по земле пепла, будто тонкого слоя чёрной муки. Но в самом центре разрушенного квартала стояла она — маленькая, худая, будто уменьшившаяся от холода.

Хиори не сидела и не лежала. Она стояла. Просто стояла на месте, как сломанная кукла с опущенными руками.

Её волосы, обычно собранные, висели спутанными прядями, на кончиках которых блестели крупинки чёрного пепла. Кимоно было порвано, будто кто-то хватал её за плечи и пытался удержать.

Глаза… там не было фокуса. Только пустота.

Шинджи подошёл первым, медленно, будто боялся спугнуть призрак.

— Хиори?.. — тихо, почти неслышно.

Она не ответила.

Не повернула голову.

Не моргнула.

Только дыхание — едва заметное — выдавало, что она жива.

Реяцу вокруг неё качалась, будто тёплый воздух над камнем в жару: неровными, тревожными разрывами.

— Это плохой знак, — прошептала Лиза, ощупывая пространство рукой, словно пробуя его на вкус. — Очень плохой.

Хачи поднял ладонь, рисуя тонкие золотые линии в воздухе — защитный круг, чтобы хотя бы немного стабилизировать пространство вокруг.

Но в этот момент — слабая вспышка.

Негромкая, но острая, будто кто-то щёлкнул стеклом.

С западной стороны квартала, в тумане, колыхнулось новое реяцу.

Оно было знакомым.

Слишком знакомым.

— Маширо… — тихо выдохнул Лав, щурясь.

И точно.

Через несколько мгновений туман словно рассеялся — и две фигуры вышли из него так медленно, будто их тянула за собой сама земля.

Кенсей — высокий, внушительный, с изуродованным, изломанным реяцу, которое брызгало в стороны короткими рывками, как искры от металла. На его лице была маска. Маска, которую не должен был носить ни один шинигами. Маска пустого. Глаза пустые, зрачки расширены до болезненной чёрноты.

Маширо — рядом, чуть согнувшись, как хищник, который ещё не решил, бросится ли на жертву или подождёт момент. Её волосы болтались рывками — словно по ним пробегал ветер, которого не было.

— Кенсей!? Маширо!? — Роуз поднял руку, но не стал приближаться.

Ответа не было.

В следующее мгновение пространство содрогнулось.

Маширо рванула вперёд так быстро, что её силуэт размазался в воздухе. Её удар пронёсся над плечом Лизы, рассёк ворот кимоно и разрушил стену дома за ними.

Разлетающиеся осколки дерева ударили в землю, подняв тучу пепла.

Кенсей ударил почти одновременно.

Прямой, жёсткий удар, будто глыба металла летит в животных. Шинджи едва успел поставить меч — лезвие дрогнуло, и по рукояти прошла такая вибрация, что кисть онемела.

Удар разорвал воздух вокруг, и от него по поверхности камней пошли тонкие трещины.

— Они даже не узнают нас… — прошептал Роуз, отступая.

Они работали в команде.

Хирако — уводил удары.

Лав — блокировал.

Лиза — рубила быстрыми, точными движениями.

Роуз — помогал Шинджи.

Хачи — закрывал слабые участки барьерами.

Но этого было недостаточно.

Маширо двигалась рывками, как пружина, которая вот-вот сорвётся. Её удары были беспорядочны, но настолько мощны, что в воздухе оставались короткие, пульсирующие вспышки.

Кенсей же бил методично — каждый удар намеренный, каждый шаг рассчитан.

— Они сильнее, чем раньше! — Лав сплюнул кровь. — Это ненормально!

Хачи, тяжело дыша, выкинул ладони вперёд:

— Бакудо 99… Кин.

Пол вокруг дрогнул.

Из тёмной земли поднялись массивные золотые столбы, цепи, печати, перекрёстные структуры, которые обрушились на тела Маширо и Кенсея, заставляя их согнуться, прижимая к земле.

Они взвыли — не голосами людей, а чем-то пустым, хриплым, рваным.

На секунду — тишина.

И тогда Хиори, всё это время стоявшая, казалось, без сознания, вздрогнула.

Её руки дёрнулись судорогой, дыхание стало резким.

Голова дёрнулась вперёд — и она издала звук, похожий на всхлип, но в нём не было ничего человеческого.

Шинджи повернул её к себе, крепко удерживая за плечи.

— Хиори! Эй! Очнись! Это я!

Единственным ответом был резкий, рваный рывок.

И внезапный удар.

Хиори ударила так быстро, что Шинджи не успел полностью уйти — её кулак прошёл по воздуху и рассёк кожу на его щеке, оставив горячий след.

Глаза её уже не были глазами. Там была зелёная, яркая, неровная вспышка — маска начинала формироваться под кожей.

— Хиори, нет… — прошептал он.

Все остальные внезапно исчезли.

Не физически.

Просто… пропали.

Сначала Роуз, потом Лав, потом даже громкое дыхание Маширо — всё исчезло в миг, будто кто-то сжал воздух.

Они оказались окружены тьмой.

Густой, чёрной, смоляной.

Тьма не падала сверху — она росла снизу, как нарастающая вода. Она поглощала свет, глушила звук, отнимала у реяцу направление.

Шинджи почувствовал, как невидимая стена отделила его от остальных.

Он не слышал их.

Не чувствовал их присутствия.

Даже собственная реяцу тонула в этом вязком, сжимающем пространстве.

Тьма не просто лишала чувств — она резала.

Глухие удары.

Тихие вскрики.

Металлический запах крови, который быстро растворялся, будто его кто-то глотал.

Шинджи пытался прорваться, но каждый шаг давался с трудом — будто ноги погружались в холодный ил.

Хиори вырывалась, маска под её кожей пульсировала, как рана, которую кто-то выворачивал изнутри.

Затем — тишина.

Вдруг.

Тьма стала подниматься.

Не исчезла — а поднялась, будто туман, расступившийся под невидимым ветром.

Шинджи стоял на коленях, тяжело дыша.

Все остальные лежали на земле — кто без сознания, кто неподвижно, но видно было, что дышат.

Барьеры Хачи лежали на земле разломанными, как расколотое стекло.

И рядом — стоял силуэт.

Тихий.

Неподвижный.

Чёрное кимоно. Белый ворот. Меч, уходящий в ножны, как будто его только что использовали и вытерли кровь.

Канаме Тоусен.

Шестой офицер отряда Кенсея.

Он повернул голову.

Ослепшие глаза были спокойны, как вода.

В комнате, где недавно бушевала смерть, остался лишь ровный, почти мягкий голос:

— Банкай. Сузумуши Тсуишики: Эмма Короги.

Шинджи понял.

Поздно.

И только холодный ветер, прошедший по разрушенной улице, напомнил, что всё это — не кошмар.

Это — начало.