Блич: Целитель

Глава 69. Нарастающаяя угроза

Логово вайзардов, спустя сутки после мрачного открытия Масато и тревожной метки на причале, не стало светлее или уютнее. Высокие потолки всё так же терялись в полумраке, пропахшем пылью и старой древесиной. Огромные, запылённые окна пропускали скупой утренний свет, который с трудом пробивался сквозь слой городской мглы, окрашивая всё в оттенки серого и выцветшего охристого. Воздух был неподвижен, тяжёл, словно в нём застыли невысказанные мысли и напряжение после вчерашнего совета.

Масато сидел на своём обычном месте — на краю некоего подобия дивана, сшитого из старых мешков и подушек, — и смотрел в пространство перед собой. Но он не видел голые кирпичные стены или разбросанный по полу тренировочный инвентарь. Его взгляд был направлен внутрь, в тот иной план реальности, который теперь был для него так же ясен, как и физический. Перед его внутренним взором снова и снова возникала карта Каракуры, испещрённая тончайшими, чёрными, пульсирующими шрамами, сходящимися к яркой, треснувшей точке — Ичиго. Он анализировал паттерны, искал закономерности, пытался понять логику того, кто всё это создал. Его поза была неподвижной, но в этой неподвижности чувствовалась стальная пружина, сжатая до предела. Даже его дыхание было настолько тихим и ровным, что казалось, он и не дышит вовсе.

На другом конце помещения, прислонившись к стойке с какими-то непонятными приборами, за ним наблюдал Хирако. Он не подходил, не задавал вопросов. Он просто смотрел, и его обычно насмешливое или беззаботное лицо было сейчас серьёзным и оценивающим. Он видел эту напряжённость, это почти болезненное погружение в анализ угрозы. Видел, как Масато, сам того не замечая, слегка постукивал подушечками пальцев по своему колену — единственный признак внутреннего беспокойства.

«Перегревается, — констатировал про себя Хирако. — Слишком много за раз. Шрамы, Айзен, маяк-Ичиго, давление, метка на причале… Он впитал это всё, как губка, и теперь пытается всё это выжать в логичную схему. Но даже у машин бывает перегруз. А у него внутри и без того не самая простая конструкция».

В этот момент из-за перегородки, ведущей в импровизированную кухню, вывалилась Маширо. Она была, как всегда, полна бессмысленной энергии. В одной руке она сжимала полусъеденную палочку пряника, в другой — держала какую-то блестящую безделушку, найденную, вероятно, на улице.

— Скучно-скучно-скучно! — нараспев объявила она, плюхнувшись на пол и начав кататься по нему, как щенок. — Кенсей тренируется, Роуз ноет на гитаре про «эфирные вибрации», Лав спит, Лиза куда-то пропала, а Хиори смотрит в окно, как будто оно сейчас само расскажет, где купить новые кроссовки!

Хачиген, сидевший за своим рабочим столом и что-то паял, даже не обернулся, лишь издал негромкий, терпеливый вздох. Масато на объявление Маширо не отреагировал вовсе, продолжая свой внутренний анализ.

И тут Хирако оттолкнулся от стойки. В его глазах зажёгся знакомый, озорной огонёк, но на сей раз с явным целеполаганием.

— Знаете что, товарищи? — громко произнёс он, разводя руки, как будто обращался к многолюдному собранию. — Мне пришла в голову блестящая идея. Нам срочно необходима вылазка. Важная. Стратегическая.

Маширо моментально перестала кататься и села, уставившись на него с внезапным интересом.

— Вылазка? Куда? На кого? Я готова! — закричала она, размахивая пряником.

Масато медленно, будто сквозь толщу воды, вышел из своего размышления и поднял взгляд на Хирако. В его серых глазах читался немой вопрос.

— Не на кого, — с пафосом продолжил Хирако. — За чем. Нам отчаянно не хватает… припасов. Да-да, домашних припасов! Наша кладовая пустует, как душа Лава после завтрака! Нам нужен чай. Хороший чай. Не та пыль, что мы пьём из жестяной банки. Нам нужны… э-э-э… запасы лапши быстрого приготовления. И, возможно, — он сделал многозначительную паузу, — свежие носки.

В помещении воцарилась тишина. Даже Хачиген перестал паять. Маширо смотрела на Хирако, как на человека, только что объявившего о полёте на Луну на воздушном шаре. Масато просто смотрел, его бровь едва заметно поползла вверх.

— Свежие носки, — безразличным тоном повторила Маширо. — Это твоя стратегическая цель?

— Абсолютно! — не смутившись ни на йоту, подтвердил Хирако. — Ты же не хочешь, чтобы ноги нашего великого учёного Хачигена пахли старой паяльной кислотой и тоской по дому? Или чтобы Масато тут, медитируя на угрозы вселенского масштаба, отвлекался на мозоль? Гигиена — основа боевого духа! А хороший чай — залог трезвого стратегического планирования! И потом, — он понизил голос до конспиративного шёпота, — разведка доложила, что в новом торговом центре на западе района появился магазинчик с чаем из… как его… Киото! Считается, что он способствует ясности ума. Как раз то, что нам нужно!

Его аргументация была настолько абсурдна, настолько очевидно натянута, что даже Маширо это поняла. Но идея «вылазки», пусть и за носками и чаем, казалась ей куда интереснее, чем валяние на полу.

— Я иду! — заявила она, подпрыгнув. — Я разбираюсь в трендах! Я знаю, где самые яркие носки! И… может, и чайок какой выберу!

— Вот и отлично! — одобрил Хирако, хлопнув в ладоши. — Маширо — в команде! Она будет нашим экспертом по потребительскому выбору и… эстетике. Но нам нужен носильщик. Хачи! — он обернулся к учёному. — Ты справишься с тяжёлыми пакетами и просчётом оптимального маршрута, чтобы мы не переплатили за проезд? И с кассовым чеком потом?

Хачиген, поправив очки, взглянул на Хирако поверх своего паяльника. В его взгляде читалась целая гамма чувств: от глубокого недоумения до усталой покорности судьбе.

— Если это необходимо для поддержания… гигиенических и логистических стандартов базы, — произнёс он с мертвенной серьёзностью, — то, полагаю, я могу выделить время. Однако я должен отметить, что наш бюджет…

— Бюджет подождёт! — весело перебил его Хирако. — Главное — миссия! И, наконец, ключевой участник… — Он повернулся к Масато, и его взгляд стал чуть мягче, менее театральным. — Масато. Ты с нами. В качестве… голоса разума. Чтобы мы, в пылу потребительского азарта, не заблудились в лабиринтах стеллажей с носками и не купили что-нибудь абсолютно бесполезное. Например, гитару для Роуза. Опять.

Все трое — Маширо, Хачиген и Хирако — смотрели теперь на Масато. Маширо — с нетерпением, Хачиген — с молчаливым вопросом, Хирако — с притворной деловитостью, под которой сквозила настоящая, неподдельная забота.

Масато несколько секунд молча смотрел на них. Его ум, ещё секунду назад прокручивавший схемы шрамов в пространстве и возможные сценарии атаки Айзена, с трудом переключался на абсурдность предложения. Он видел за этой буффонадой Хирако чистый, простой расчёт: вытащить его из петли тревожных размышлений. Дать передышку. Сменить обстановку. Заставить сосредоточиться на чём-то простом, бытовом, смешном.

«Закупка носков и чая. Для группы бессмертных духовных существ, скрывающихся от всего мира. Это настолько глупо, что почти гениально. Он пытается меня отвлечь. Не приказом, не требованием «взять себя в руки». А вот такой… дурацкой заботой».

В его груди, сжатой тисками тревоги и анализа, что-то дрогнуло. Лёгкая, почти забытая волна тепла. Не смеха, а именно тепла. Признания. Он был частью этого безумного коллектива. И они, по-своему, о нём беспокоились.

На его обычно непроницаемом лице появилось крошечное изменение. Уголки губ дрогнули, не складываясь в улыбку, но смягчая строгость черт. В глубине его серых глаз, помимо усталости от бессонных размышлений, появился тёплый, тихий отблеск — отражение этой нелепой, но искренней заботы.

— Хорошо, — тихо сказал он, поднимаясь с дивана. Его движение было плавным, как будто он сбрасывал с плеч невидимый, но очень тяжёлый груз. — Но если мы купим носки с рисунком совы, как в прошлый раз, я откажусь их носить. И чай… — он сделал едва заметную паузу, — чай должен быть действительно хорошим. Без… «эфирных вибраций» от Роуза.

Хирако широко ухмыльнулся, и в его ухмылке было больше облегчения, чем торжества.

— Вот это командный дух! Отлично! Команда «Чай и Носки» в сборе! Маширо, возглавляй шествие! Хачиген, рассчитывай маршрут! Масато… следи, чтобы Маширо не скупила весь отдел игрушек. Вы выдвигаетесь через десять минут!

Абсурдная миссия была принята. И пока Маширо с визгом бросилась «готовиться» (что, по всей видимости, означало надеть самую яркую кофту), а Хачиген с невозмутимым видом начал складывать в сумку калькулятор и блокнот, Масато стоял и смотрел на эту суету. Давление за грудиной ослабло. Карта со шрамами в его голове на миг померкла, уступив место предвкушению чего-то простого, глупого и по-своему важного. Это и была передышка. Странная, шумная, абсолютно вайзардская. Но именно такая, какая ему сейчас была нужна.

Выход из мрачного, пыльного логова в яркий, шумный и пахнущий тысячей запахов мир торговой улицы Каракуры был похож на погружение в иное измерение. Солнце, хоть и неяркое, но упорное, светило прямо в лицо, отражаясь от витрин, хромированных деталей и блестящего асфальта, ещё влажного от утренней поливки. Воздух был густым коктейлем из ароматов: свежей выпечки из соседней пекарни, жареных каштанов с лотка на углу, сладковатого запаха ванили от кофейни, пряных ноток из ресторанчика с вывеской «Рамен» и вездесущего городского фона — выхлопов, пыли и людских духов.

Маширо, едва ступив на тротуар, превратилась в живую торнадо. Она не шла — она металась. Её ярко-розовая кофта (выбор наряда для «вылазки» занял у неё все отведённые десять минут и вызвал унылый вздох Хачигена) мелькала в толпе, как сигнальный флажок.

— Смотрите! Пончики! С блёстками! — крикнула она, прилипнув носом к витрине кондитерской. — Нам нужны пончики! Для… для повышения боевого духа!

Хачиген, неспешной, тяжёлой походкой двигавшийся за ней, как ледокол за юрким катером, лишь покачал головой. На его лице, обычно выражавшем лишь сосредоточенность или усталость, читалась стоическая покорность судьбе. В его руках была складная тележка-сумка на колёсиках — практичное, утилитарное изобретение, которое он, видимо, припас для таких случаев.

— Пончики с блёстками не являются стратегическим ресурсом, Маширо-сан, — произнёс он своим ровным, бесстрастным тоном, похожим на голос навигатора в автомобиле. — Они имеют высокое содержание сахара, низкую питательную ценность и могут негативно повлиять на концентрацию внимания. Наш приоритет — базовая провизия.

Но Маширо его уже не слышала. Она рванула дальше, к входу в большой супермаркет, сияющему неоновой вывеской. Масато шёл сзади всех, сохраняя дистанцию. Его чёрное пальто и спокойная, размеренная походка были полной противоположностью энергичному хаосу Маширо. Он смотрел на эту сцену с лёгким, почти невесомым чувством отстранённого удивления. «Закупка провизии. Вайзарды. Айзен где-то там плетёт сети, а мы… выбираем пончики».

Внутри супермаркета их ждал новый уровень сенсорной атаки. Яркий, ровный свет люминесцентных ламп, ледяной поток кондиционированного воздуха, густой запах свежести (искусственный, с нотками лимона и химии), оглушительный, но приглушённый ковровым покрытием гул голосов, звяканье тележек, назойливая, весёлая музыка из динамиков. Маширо схватила первую попавшуюся тележку с визгом, будто это был гоночный болид, и рванула вглубь торговых рядов.

Последующие двадцать минут были чистым хаосом.

Маширо не покупала — она завоёвывала. Её тележка наполнялась со скоростью, вызывающей недоумение у других покупателей. Туда полетели:

Две банки чёрной икры (она прочитала на этикетке «деликатес»).

Огромный пакет разноцветных маршмеллоу.

Набор неоновых носков с изображениями единорогов и динозавров.

Маленькая, но дорогущая коробочка зелёного чая с золотым тиснением (ей понравилась упаковка).

Бутылка какого-то экзотического соуса ярко-оранжевого цвета.

Пластиковая кукла-робот со светящимися глазами.

Три упаковки жевательной резинки, пахнущей клубникой и бензином одновременно.

Хачиген, тем временем, двигался параллельным курсом со своей тележкой. Его подход был образцом военной логистики. Он методично, с точностью до грамма, складывал в неё:

Большой мешок риса.

Упаковки лапши рамен трёх разных видов.

Соевый соус, уксус, растительное масло.

Консервированную кукурузу и тунец.

Универсальную медицинскую аптечку.

Новый паяльник и рулон припоя (для него это тоже были «расходники»).

Время от времени их пути пересекались. Маширо, увидев на полке банки с ананасами, восклицала:

— О! Тропические фрукты! Они напомнят нам о солнце в мрачные дни!

Хачиген, не глядя, проходил мимо:

— Консервированные ананасы содержат избыточное количество сиропа. Свежие фрукты с рынка имеют лучшую питательную эффективность при меньшей стоимости. Ваше предложение отклонено.

Или Маширо тянулась за гигантской упаковкой пастилы:

— Смотри, она светится в темноте! (Это было преувеличением, но упаковка и правда была люминесцентной).

Хачиген одним взглядом, холодным и неумолимым, как сканер штрих-кода, останавливал её руку:

— Это не входит в бюджет, утверждённый Хирако-саном для неосновных товаров. К тому же, фосфоресцирующие пигменты могут быть токсичны.

Масато в этой буффонаде исполнял роль тихого стабилизатора. Он шёл между ними, его собственная корзина оставалась пустой. Он наблюдал, и когда Маширо, отвлечённая на батончик с кунжутом, забывала о банке икры, которую только что сунула в тележку, Масато ловко, незаметным движением, возвращал её на полку. Когда она пыталась взять пятую упаковку конфет, он мягко касался её локтя.

— Маширо, — говорил он тихо, так, чтобы слышала только она, — может, возьмём один пакет? Остальные… могут растаять по дороге. Или их найдёт Лав, и у нас не останется ни одной.

Его тон был не запрещающим, а предлагающим. Маширо, на секунду задумавшись о перспективе лишиться добычи из-за вечно голодного Лава, сокрушённо вздыхала и оставляла один пакет, а остальные, с театральной грустью, возвращала.

К тому моменту, как они подошли к кассе, тележка Маширо всё ещё ломилась, но уже от более-менее осмысленного набора: чай, носки, маршмеллоу, одна банка икры («для особого случая!»), жевательная резинка и кукла-робот. Тележка Хачигена была идеально упакованной пирамидой из базовых продуктов. А Масато без слов взял самые тяжёлые пакеты из обеих тележек, распределив их так, чтобы нести было удобно. Он выглядел именно так, как думал Хирако: как старший, терпеливый брат на прогулке с неугомонной младшей сестрой и их суровым, практичным дядей.

Следующей остановкой, по настоянию Маширо («носки мы купили, а рубашек нет! Это несбалансированно!»), стал небольшой магазин одежды. Здесь пахло новым текстилем и слабым ароматом лаванды из диффузора. Музыка играла тише, но навязчивее.

И тут Маширо нанесла свой главный удар. Увидев стойку с яркими, цветастыми гавайскими рубашками, её глаза загорелись дьявольским огоньком.

— Вот! Это то, что нужно! — воскликнула она, хватая самую кричащую — с розовыми фламинго на салатовом фоне. — Хачи! Это твой новый образ! Учёный-отпускник! Расслабленный, но гениальный!

Она набросилась на него, пытаясь накинуть рубашку поверх его привычного зелёного костюма. Хачиген не двинулся с места. Он стоял, как гранитный монолит посреди магазина, его лицо было абсолютно бесстрастным, глаза смотрели куда-то в пространство над головой Маширо. Он не сопротивлялся физически — он просто был, и его неподвижность была сильнее любой борьбы. Рубашка беспомощно повисла у него на одном плече.

— Этот предмет одежды, — произнёс он тем же ровным тоном, — не соответствует требованиям к функциональности, долговечности и камуфляжу. Кроме того, коэффициент отражения таких ярких цветов в городской среде неприемлемо высок. Предложение отклонено.

Не смутившись, Маширо развернулась, как торпедный катер, и нацелилась на Масато. С другой стойки она сдернула кожаную куртку-косуху, украшенную внушительными металлическими шипами на плечах.

— А это — для тебя, Масато! Тихий, загадочный байкер! Ты будешь выглядеть… опасно! Круто!

Она потянулась к нему, сияя от восторга. Масато, державший пакеты, не отступил, но слегка отклонил корпус, мягко блокируя её порыв своей свободной рукой. Он посмотрел на косуху, потом на её сияющее лицо. И тут произошло нечто редкое. На его обычно невозмутимых губах дрогнуло что-то, что могло бы стать улыбкой. Не широкой, не смеющейся. А лёгкой, тёплой, почти неуловимой искоркой тепла и… снисхождения.

— Спасибо за заботу, Маширо, — сказал он тихо, и в его голосе звучала неподдельная, спокойная благодарность. — Но, думаю, мой образ уже… сформирован. К тому же, шипы могут зацепиться за что-нибудь в логове. Испортим что-нибудь, и нас будут ругать.

Его отказ был мягким, но окончательным. Вместо этого его взгляд скользнул по полкам с аксессуарами. Он подошёл к стойке, взял одну из немногих простых, практичных вещей в магазине — пару чёрных кожаных перчаток без украшений. Они были тонкими, гибкими, предназначенными скорее для вождения или работы, чем для показухи.

— Вот это мне пригодится, — сказал он, показывая их Маширо. — Практично. И… в моём стиле.

Маширо, на секунду огорчённая, тут же просияла снова. Он что-то взял! Это была победа!

— Отлично! Чёрные перчатки! Сурово! Тайно! Я одобряю!

Хачиген, наконец стряхнув с себя гавайскую рубашку, как назойливую муху, кивнул, глядя на перчатки.

— Разумный выбор. Кожа обеспечивает защиту и тактильную чувствительность. Универсальный аксессуар.

Масато оплатил перчатки на кассе, и они, нагруженные пакетами, вышли на улицу. Послевкусие от этой вылазки было странным. Масато нёс тяжесть покупок, но в душе он чувствовал нечто противоположное тяжести — лёгкость. Он не был «проблемой», за которой нужен глаз да глаз. Он не был даже равным в обычном понимании. Он был… своим. Тихим, спокойным центром, вокруг которого крутился этот безумный маленький мир вайзардов. Его взрослость, его терпение, его способность мягко направлять хаос Маширо и принимать сухую логику Хачигена — всё это не вызывало отторжения. Это принималось как данность. Как часть общего абсурда. И в этом принятии, в этой простой, бытовой миссии «чая и носков», была та самая передышка, которой так не хватало после мрачных открытий и тревожных меток. Он шёл обратно к логову, и мир со шрамами и угрозами отодвинулся на шаг назад, уступив место простому запаху свежего хлеба из пакета в его руке и звуку беззаботного щебета Маширо о том, как робот будет дружить с её плюшевым медведем.

После штурма супермаркета и магазина одежды маленький отряд оказался на тихой, почти провинциальной улочке, ведущей обратно к логову. Яркое дневное солнце начало медленно клониться к западу, отбрасывая от домов длинные, мягкие тени. Воздух, ещё недавно наполненный энергией большого города, здесь был спокойнее, пахнул нагретой за день листвой немногих деревьев и запахом свежескошенной травы из маленького муниципального сквера, который они как раз проходили.

Сквер был крошечным, всего несколько квадратных метров зелени, огороженных низкой чугунной решёткой. В центре — три посаженные в ряд вишни, уже отцветшие, но с густой, тёмно-зелёной листвой. Под ними стояла скамейка из тёмного, потрескавшегося от времени дерева. Место было пустынным в этот час — час между послеобеденной сонливостью и вечерней прогулкой.

Маширо, чья энергия, казалось, питалась от самого солнца, заметила ларёк с мороженым на противоположном углу. Её глаза загорелись.

— Мороженое! — объявила она, как первооткрыватель, увидевший новую землю. — Стратегический запас для восстановления сил после тяжелого похода! Я вернусь с трофеями!

И, не дожидаясь ответа, она помчалась через дорогу, её розовая кофта мелькала, как сигнальный флажок.

Хачиген, наблюдавший за её броском с видом человека, привыкшего к неожиданным маневрам союзников, тяжело вздохнул. Он поставил свою утилитарную сумку-тележку на землю и, слегка кряхтя (возраст и года, проведённые в неподвижных позах за приборами, давали о себе знать), опустился на скамейку. Он сидел прямо, по-военному, его руки лежали на коленях.

Масато последовал его примеру, поставив свои пакеты у ног. Он сел на другом конце скамьи, оставив между ними пространство. Скамейка была тёплой от солнца, дерево отдавало накопленным за день жаром. Он откинулся на спинку, закрыл глаза на мгновение, впервые за долгое время позволив себе просто ничего не анализировать, не сканировать, не оценивать угрозы. Он слушал. Шуршание листьев на ветру. Отдалённый гул города, приглушённый расстоянием и листвой. Пение какой-то птицы в кроне вишни. Простой, мирный звуковой фон.

Тишина между ними не была неловкой. Она была зрелой, заполненной усталостью от проделанного пути и странным умиротворением после абсурдного шопинга. Хачиген первым нарушил молчание. Он не повернул головы, продолжая смотреть прямо перед собой на пустую дорожку сквера, но его голос, обычно сухой и бесстрастный, прозвучал немного тише, почти задумчиво.

— Скажи Масато-кун, — начал он, тщательно подбирая слова, как подбирал когда-то компоненты для сложных устройств. — После периода адаптации… как ты оцениваешь текущее состояние? Как твоё… внутреннее равновесие?

Вопрос был задан с типичной для Хачигена осторожностью и точностью. Он не спрашивал прямо о маске, о Пустом внутри, о кошмарах или страхах. Он спрашивал о «состоянии» и «равновесии», как учёный, интересующийся стабильностью системы.

Масато открыл глаза. Он смотрел не на Хачигена, а туда же — на пустую дорожку, где солнечный свет пробивался сквозь листву, отбрасывая на асфальт дрожащие кружева теней. Он обдумывал ответ, не спеша.

— Стабильнее, — произнёс он наконец, и его голос был таким же тихим, как шёпот листьев. — Волны… реже. И меньше амплитуда. Есть моменты, когда внутри даже тихо. По-настоящему тихо. Это… новое ощущение.

Он сделал паузу, собираясь с мыслями, чтобы описать следующее.

— Школа… это странный опыт. Он не имеет смысла с точки зрения нашей реальности. Но, возможно, в этом и есть его смысл. Он напоминает, что существует другой ритм. Другая жизнь. Со своими проблемами, которые кажутся огромными тем, кто в них живёт, но на деле… — он слегка пожал плечами, — это просто домашние задания, споры о проектах, неловкие взгляды. Это как… лёгкий фон. После грохота битвы или тишины пустоты.

Хачиген медленно кивнул, как будто полученные данные подтверждали его гипотезу.

— Наблюдение интересное. Контакт с рутинной, мирной человеческой жизнью может выполнять роль стабилизирующего фактора. Создавать точку отсчёта, отличную от экстремальных состояний, к которым мы привыкли. — Он на секунду замолчал, затем продолжил, и его следующий вопрос был ещё более точным. — А тренировки? Контроль над… вторым состоянием?

Масато не удивился, что Хачиген в курсе. В логове мало что ускользало от его внимательного, аналитического взгляда.

— Прогресс есть. Маска появляется не по принуждению страха или ярости. Её можно… вызвать. Как инструмент. Ненадолго. На несколько минут. Потом она начинает давить. Но это уже контроль. А не наоборот.

— Измеряемое улучшение, — констатировал Хачиген. — Путь к абсолютному контролю долог, но вектор положительный.

Он снова замолчал. По дорожке пробежала молодая мама с коляской, бросив на двух молчаливых мужчин на скамейке беглый, ничего не значащий взгляд. Пропела птица. Где-то далеко просигналила машина.

— Хирако-сан, — неожиданно начал Хачиген, и в его голосе впервые за весь разговор прозвучали отзвуки чего-то, кроме чистой логики. Нечто вроде… уважительного понимания. — Он выбрал вас для этой миссии не только из-за вашей способности к скрытности. Не только из-за ваших уникальных сенсорных возможностей.

Масато повернул голову, чтобы посмотреть на него. Хачиген по-прежнему смотрел вперёд, его лицо было серьёзным и непроницаемым.

— Я наблюдал, — продолжил учёный. — Вы обладаете качеством, которое в нашей… хаотичной группе, является дефицитным ресурсом. Вы — стабилизатор. Вы не вносите дополнительный хаос. Вы его… поглощаете. Смягчаете. Как сегодня с Маширо. Или во время наших внутренних споров. Вы не доминируете, но ваше присутствие создаёт точку опоры. — Он на мгновение перевёл на Масато свой прямой, тяжёлый взгляд. — Эта способность важна не только для наблюдения за Куросаки Ичиго. Она важна для нас. Для группы. Мы — набор острых углов и взрывных реакций. Вам, возможно, не кажется, что вы что-то делаете, но ваше спокойствие, ваша… внутренняя тишина, о которой вы говорите, — это тоже форма лидерства. Тихая. Но ощутимая.

Это было нечто большее, чем просто констатация факта. Это было признание. Исходящее от самого замкнутого, самого рационального, самого не склонного к сантиментам члена их маленького братства. В словах Хачигена не было лести или преувеличения. Была только холодная, безошибочная оценка, как отчёт о результатах эксперимента.

Масато ничего не ответил. Слова застряли где-то в горле. Он снова отвернулся, глядя на дорожку. Но в его обычно непроницаемом, спокойном взгляде что-то изменилось. Лёд абсолютной отстранённости, скрывавший глубины, слегка растаял по краям. В серой глубине его глаз появилось нечто тёплое. Не яркое, не бурное. А тихое, как тот самый внутренний покой, о котором он говорил. Это было принятие. Не только его группой, но и его собственное — того места, которое он невольно занял среди этих потерянных, сильных, абсурдных душ.

Он не сказал «спасибо». С Хачигеном такие слова были бы излишни, почти бестактны. Он просто слегка кивнул, один раз, коротко. Жест, который говорил: «Я услышал. Я понял».

В этот момент на дорожку, задыхаясь и сияя, ворвалась Маширо. В каждой руке она сжимала по огромному, уже подтаивающему рожку мороженого — один шоколадный, один ванильный.

— Я всё продумала! — объявила она, запыхавшись. — Шоколад — для Хачи, чтобы подсластить его железную логику! Ваниль — для Масато, потому что он спокойный и ванильный! А себе я взяла клубничное! Идите сюда, пока не растаяло!

Она сунула рожки им в руки, не оставляя выбора. Хачиген посмотрел на неожиданный «стратегический запас» в своей руке с тем же выражением, с каким смотрел на гавайскую рубашку, но, кажется, смирился быстрее. Масато принял ванильное мороженое. Холодок от стаканчика проник сквозь тонкую кожу перчаток, которые он так и не снял.

Они сидели на старой скамейке в тихом сквере: огромный, невозмутимый учёный, осторожно облизывающий шоколадное мороженое; гиперактивная девушка, уплетающая своё клубничное с энтузиазмом, достойным более серьёзной добычи; и тихий мужчина в чёрном, медленно пробующий ваниль. Солнце грело, тени удлинялись, мороженое таяло. Никаких шрамов в пространстве, никаких зондов, никаких тревожных меток. Только простая, сладкая, мимолётная передышка, в которой даже признание Хачигена казалось частью этого странного, но обретающего форму мира, который они понемногу начинали называть если не домом, то хотя бы временным пристанищем.

Путь обратно от тихого сквера к логову вёл их через менее ухоженные районы Каракуры — район старых складов, пустырей и узких каналов, по которым когда-то подвозили товары. Солнце окончательно скатилось за крыши, и наступающие сумерки окрасили всё в сизые, свинцовые тона. Уличные фонари здесь зажигались с неохотой, многие были разбиты или просто не работали, оставляя между собой обширные островки почти непроглядной тьмы. Воздух стал прохладным, влажным, пропахшим стоячей водой, ржавым металлом и далёким дымом костра, который кто-то развёл на пустыре.

Атмосфера после мороженого и разговора с Хачигеном была спокойной, почти сонной. Маширо шла впереди, размахивая своим пакетом с носками-единорогами и продолжая нести какой-то бессвязный монолог о том, как её новый робот подружится с медведем и они вместе будут охранять вход в логово от «злых духов и скучных людей». Её голос, звонкий и быстрый, был единственным ярким пятном в сгущающихся сумерках.

Хачиген шагал позади, его тележка на колёсиках мягко постукивала по неровному асфальту. Он не отвечал на поток слов Маширо, но время от времени издавал короткие, нейтральные звуки — «хм», «угу» — что для него было эквивалентом живого участия в беседе.

Масато замыкал шествие. Он нёс самые тяжёлые пакеты, но его шаг был по-прежнему лёгким и беззвучным. Его мысли ещё были частично там, на старой деревянной скамейке, в словах Хачигена. «Стабилизатор». Странное слово для того, кто столько времени считал себя лишь проблемой, грузом, «тенью с виной». Но сказанное таким человеком, как Хачиген… в этом была неопровержимая, почти физическая весомость.

Они вышли на длинный, прямой променад, тянувшийся вдоль заброшенного канала. Вода в нём была чёрной и неподвижной, как растопленный асфальт. На противоположной стороне возвышались тёмные, безглазые силуэты старых фабричных корпусов. Под ногами хрустел битый кирпич и осколки стекла. Единственный работающий фонарь вдалеке отбрасывал на землю жёлтое, болезненное пятно света.

Идиллия, хрупкая и смешная, длилась ровно до того момента, когда они оказались на середине этого пустынного пространства.

Это не был звук. Не вспышка. Не запах.

Это было изменение давления. Не в воздухе, а в самой субстанции реальности. Как если бы гигантский, невидимый колокол, висевший над городом, был тихо, но с чудовищной силой, ударен раз — и звуковая волна, не слышимая уху, прокатилась сквозь всё сущее.

Все трое замерли одновременно. Не по команде. Не потому что увидели угрозу. Они почувствовали её кожей, костями, самой душой. Их тела отреагировали раньше сознания — древним, первобытным инстинктом, знакомым каждому, кто выживал на грани миров.

Маширо обернулась. Её лицо, секунду назад сияющее от глупой радости, преобразилось. Улыбка исчезла, сметённая волной абсолютно иного выражения. Её глаза, обычно широкие и наивные, сузились, стали острыми, как лезвия. Вся её гиперактивная, детская энергия сжалась в плотный, смертоносный комок готовности. Она больше не выглядела ребёнком. Она выглядела бойцом.

Хачиген отпустил ручку своей тележки. Колёсики откатились на сантиметр и замерли. Он не принял боевую стойку, но его обычная, чуть сутулая поза выпрямилась, стала монолитной и собранной. Его руки, только что лежавшие на ручке тележки, теперь висели по бокам, пальцы слегка согнуты. В его глазах, обычно скрытых отблеском стёкол очков, вспыхнул холодный, расчётливый огонь.

Масато просто разжал пальцы. Пакеты с рисом, лапшой, чаем и носками мягко, почти беззвучно шлёпнулись на грязный асфальт у его ног. Он даже не взглянул на них. Всё его внимание было направлено внутрь и вовне одновременно. И тогда, в глубине его зрачков, вспыхнул и загорелся жёстким, неживым пламенем оранжево-золотой свет. «Глаза Истины» активировались не по щелчку, а взрывом, вырвавшимся наружу в ответ на чудовищный внешний стимул. Всё его тело, от кончиков пальцев до корней волос, напряглось, превратившись в сжатую до предела пружину. Исчезла малейшая тень расслабленности. Перед ними стоял не Масато-наблюдатель, не Масато-покупатель. Стояло оружие, приведённое в состояние полной боевой готовности.

Угроза, которую они ощущали, была непохожа ни на что знакомое. Это не был яростный рёв Кенпачи, не безумный голод примитивного Пустого, не холодная расчетливость шинигами-убийцы. Это было нечто принципиально иное.

Они чувствовали рэяцу. Чудовищное. Абсолютно чужеродное. Оно не заполняло пространство — оно разрезало его. Холодное, стерильное, лишённое каких-либо эмоций или намерений, кроме одного — чистого, безразличного присутствия. Оно давило не яростью, а массой. Не гневом, а бесконечным, леденящим безразличием. Как лезвие скальпеля, не дрогнув, разрезающее живую плоть. Оно разрезало самую ткань привычного им духовного мира, внося диссонанс, от которого звенело в ушах и сводило желудок.

Тишина на променаде стала звенящей, тягучей, наполненной этим не звучащим давлением.

— Что это?.. — прошептала Маширо. Её шёпот был лишён всего — игривости, страха, удивления. В нём была только острая, фокусированная констатация. — Это не Пустые… Не такое…

Хачиген медленно, почти механически повернул голову на северо-восток, туда, где за тёмными силуэтами заводов лежали ещё более глухие районы.

— Источник. Северо-восток, — произнёс он своим низким, басовитым голосом, но теперь в нём не было бесстрастности. В нём звучала боевая отчётность, точность под огнём. — Расстояние — менее километра. Точнее определить не могу, сигнал… искажён самой его природой. Мощность… — он сделал микропаузу, редкую для него, — запредельная для любой зафиксированной ранее единичной сущности в этом мире.

Масато не отводил своего пылающего оранжевым взгляда от того же направления. Его «Глаза Истины» видели то, что не могли видеть остальные. Они видели не просто источник. Они видели саму деформацию. В том месте, в километре отсюда, ткань реальности была не просто искажена — она была грубо, хирургически надрезана и растянута. Из разреза сочилось не свет, не тьма, а нечто, от чего его внутреннее, аналитическое «я» содрогнулось. Это был не просто прорыв. Это было вторжение, совершённое с чудовищной, бесчеловечной точностью.

— Это не сигнал тревоги, — сказал он. Его голос был абсолютно ровным, лишённым дрожи, но в этой ровности билась стальная, ледяная жила. — Это сигнал вторжения. Точечный. Точный, как удар лазера. Цель — не массовое разрушение. Не хаос. — Он на секунду замолчал, его глаза, видящие невидимое, сузились. — Цель — прицельное зондирование. Или… охота. На конкретную цель.

Он не назвал имя. Но в воздухе между ними оно повисло незримо. Куросаки Ичиго. Маяк. Приманка. И хищник, почуявший его свет, теперь не посылал жалких, искусственных зондов. Он открывал дверь. Свою дверь.

Они обменялись взглядами. Быстро, молниеносно. Взгляд Маширо — острый, готовый к действию. Взгляд Хачигена — тяжёлый, полный понимания серьёзности момента. Взгляд Масато — пылающий холодным аналитическим огнём. Никаких слов больше не было нужно. Никаких команд. Время шуток, покупок и передышки кончилось. Резко, бесповоротно, с грохотом захлопнувшейся ловушки.

Следующее их движение не было шагом. Это было исчезновение.

Маширо первой. Её тело, ещё секунду назад замершее на месте, смазалось, превратилось в розовую вспышку, которая рванула вперёд с нечеловеческой скоростью, оставив за собой на мгновение висящий в воздухе силуэт. Она использовала Шунпо, но её стиль был резким, взрывным, как выстрел.

Хачиген — вторым. Он не рванул, а как бы растворился на месте, его массивное тело переместилось в пространстве с тяжёлой, но невероятно быстрой плавностью, будто глыба, подхваченная невидимым течением.

Масато — последним. От него не осталось даже вспышки. Он просто перестал быть там, где стоял. Воздух на его месте слегка дрогнул, и всё. Его Шунпо было бесшумным, идеально экономичным, следовым.

На пустынном променаде, освещённом одиноким жёлтым фонарём, остались лишь разбросанные пакеты. Пакет с рисом лежал на боку. Коробка чая вывалилась и покатилась по асфальту. Неоновые носки с единорогами выпали из своего пакета и печально блестели в грязи. Безмолвное свидетельство того, как рутина была разорвана в клочья в долю секунды.

Тишина, наступившая после их исчезновения, была иной. Она не была мирной или пустой. Она была зловещей, тяжёлой, наполненной отзвуками того чужеродного давления, которое ещё висело в воздухе, медленно рассеиваясь, как ядовитый газ. Канал по-прежнему лежал чёрной лентой, фабрики молчали.

А где-то там, на северо-востоке воздух дрогнул. Не сильно. Словно кто-то дёрнул за край натянутой, прозрачной плёнки, покрывающей мир. Он задрожал, заколебался, и в самом его центре, с тихим, похожим на хруст ломающегося стекла звуком (но звуком, слышимым только на духовном уровне), появилась трещина. Небольшая. Тонкая, как волос. Но из неё тут же повалил густой, багрово-чёрный дым, и в разрезе мелькнуло что-то огромное, а вместе с ним пара холодных, безразличных глаз, смотрящих в этот мир с той стороны.

Разрез расширился на мгновение, превратившись в зияющий, неправильной формы портал — Гарганту.

Охота, предсказанная Хирако, началась. И вайзарды, бросив всё, уже мчались навстречу своей части этого начинающегося ада.