Блич: Целитель

Глава 72. Клуб недовольных

Песок. Бесконечное, монотонное, бело-серое море песка под таким же черным, безрадостным небом, где редкие облака казались размазанными кляксами туши. Воздух был сухим и колким, каждый вдох царапал горло микроскопическими частицами пыли. Тишина здесь была не природной, а враждебной, высасывающей звуки, как губка.

Масато тяжело рухнул на колени, когда железная хватка, впившаяся в его плечо, наконец разжалась. Его тело горело от перенапряжения и остаточных ран после схватки, а сознание медленно выныривало из тумана боли и усталости, вызванной мгновенным перемещением через Гарганту. Он успел заметить лишь мелькание искажённых пространств и давящую пустоту, прежде чем его вышвырнуло обратно в реальность — в эту пустыню.

«Где… Уэко Мундо. Значит, так оно и выглядит. Пустошь. Буквально».

Перед ним, неподвижный, как изваяние, стоял Улькиорра. Холодный, аналитичный взгляд арранкара был устремлен куда-то вдаль, поверх головы Масато. На лице Улькиорры не было ни злорадства, ни презрения — лишь пустота, стерильная и безразличная, как это небо. Он даже не смотрел на своего «пленного», словно тот был не более чем грузом, успешно доставленным по указанному адресу.

Внезапно Улькиорра поднял руку и приложил два пальца к левому уху, точнее, к странному, похожему на раковину, образованию на его виске. Его губы не шевелились, но в воздухе повисло едва уловимое напряжение — тихий, односторонний разговор, который Масато мог лишь наблюдать. Через несколько секунд арранкар опустил руку и, наконец, перевёл взгляд на шинигами.

— Встань, — произнёс он ровным, лишённым интонаций голосом, который звучал громче в этой звенящей тишине.

Масато, опираясь на дрожащие руки, с усилием поднялся. Его ноги подкашивались, но он заставил себя выпрямиться, встретив взгляд Улькиорры. «Показывать слабость здесь смерти подобно. Он не убил меня сразу — значит, я нужен живым. Нужно понять зачем».

Улькиорра что-то достал из складок своего белого одеяния. В его длинных, тонких пальцах заблестел предмет из тёмного, почти чёрного металла, испещрённый мелкими, светящимися голубым линиями, похожими на вены. Он напоминал наруч, но более сложный, с гладкой панелью на внутренней стороне.

— Дай руку, — скомандовал Улькиорра, не предлагая, а констатируя.

Масато колебался доли секунды, оценивая ситуацию. Бороться в таком состоянии было бесполезно. Он молча протянул левую руку, не сводя глаз с лица арранкара. Тот ловко защёлкнул устройство на его запястье. Металл был холодным, но не ледяным, а странно инертным. Он подогнал себя под обхват запястья почти бесшумно, и голубые линии замерцали чуть ярче.

— Что это? — спросил Масато, стараясь, чтобы в голосе не дрогнула ни одна нота.

— Устройство подавления и маскировки рэяцу, — ответил Улькиорра, словно зачитывая техническую спецификацию. — Создано нашим учёным. Оно нейтрализует твоё духовное давление, делая тебя неотличимым от фоновых колебаний этой пустыни. Попытка снять или разрушить его вызовет летальный разряд. Не причиню тебе вреда, если ты не будешь совершать глупостей. Ты здесь по иной причине.

«Учёный? Значит, не всё так однозначно в стане Айзена. Браслет… скрывает моё присутствие. От кого? От самого Айзена? Интересно».

— Какая причина? — выдавил Масато.

— Поговорить с тобой хочет некто другой. Не я, — Улькиорра снова повернул голову, его взгляд устремился к горизонту. — Идём.

Он сделал шаг, и Масато, не видя иного выхода, послушно засеменил следом, стараясь не отставать. Ноги увязали в песке, каждый шаг давался с трудом. Он изучал браслет краем глаза. Голубые линии пульсировали в такт его собственному, теперь заглушённому сердцебиению. «Работает. Я почти не чувствую своего же рэяцу. Как будто часть меня ампутировали. Жуткое ощущение».

Они шли молча. Только хруст песка под ногами Улькиорры и более тяжёлое, шаркающее движение Масато нарушали тишину. Минут через десять на горизонте, в мареве горячего воздуха, начало проступать нечто грандиозное. Огромная, черная структура, похожая на скопление гигантских, неровных кристаллов, башен или скелетов колоссальных существ. Лас Ночес. Замок Айзена. Он рос с каждым шагом, нависая над пустыней неестественным, пугающим монолитом.

Именно тогда, когда его очертания стали уже чёткими, пространство перед ними дрогнуло. Воздух заколебался, как вода, и из ниоткуда, плавно ступив на песок, материализовалась фигура.

Белые волосы, спадающие на плечи. Узкие, всегда прищуренные глаза, из-под которых струилась знакомая, ядовитая улыбка. Белое хаори капитана поверх чёрного кимоно, которое здесь, в Уэко Мундо, выглядело вызывающим диссонансом.

— О-хо-хо! — раздался высокий, певучий голос. — Какая неожиданная встреча! Или… не совсем неожиданная?

Масато замер на месте. Всё его тело мгновенно напряглось, готовясь к бою, которого он не мог выиграть. Рука инстинктивно потянулась к тому месту, где обычно находилась рукоять его дзампакто.

«Гин. Ичимару Гин. Здесь. Значит… всё так и есть. Он с ними. Предатель, как я и думал».

— Ичимару, — произнёс Улькиорра с лёгким, едва заметным кивком. — Передаю тебе груз.

— Передал, передал, молодчина! — Гин щурился ещё сильнее, его улыбка стала шире. Он обошёл Масато кругом, изучающе, как диковинный экспонат. — Ну и видок у тебя, Масато-кун. Совсем потрёпанный. Дрался хорошо, я слышал. Жаль, что я это пропустил.

— Что тебе нужно, Гин? — голос Масато прозвучал тихо, но в нём явственно читалась сталь. Он стоял, сжимая кулаки, игнорируя дрожь в ногах. «Он убьёт меня сейчас. Или попытается. Или начнёт свою дурацкую игру. Нужно быть готовым ко всему».

— Ой, не хмурься так! — Гин махнул рукой, словно отмахиваясь от назойливой мухи. — Я тут не для того, чтобы с тобой драться. По крайней мере, не сегодня. Улькиорра-кун, ты свободен. Спасибо за помощь.

Улькиорра, не сказав больше ни слова, кивнул и в следующее мгновение исчез, растворившись в сотне песчинок, подхваченных внезапным порывом ветра.

Масато и Гин остались одни посреди пустыни, на фоне растущего, как чудовищный мираж, Лас Ночеса.

— Ну что, мы остались вдвоём, — протянул Гин, и его улыбка на мгновение стала менее игривой, а в глазах мелькнуло что-то нечитаемое. Он достал из складок одежды свёрток белой ткани и швырнул его Масато прямо в руки. — На, переоденься. Ходить тут в твоих лохмотьях — всё равно что светить фонарём. Это форма арранкаров, ну, её подобие. Надень.

Масато развернул ткань. Это действительно было белое лёгкое подобие одежды Улькиорры и штаны, простого покроя, без каких-либо опознавательных знаков. Он посмотрел на Гина, потом на одежду. «Форма арранкара. Чтобы слиться с толпой. Значит, мне предстоит войти туда… открыто?»

— Не булькай глазами, всё объясню позже, — Гин повернулся и сделал несколько шагов по направлению к Лас Ночесу, затем оглянулся. — Идём. Или ты хочешь остаться тут, пока тебя не нашла какая-нибудь голодная орда мелких пустых? Без своего сияния ты для них — просто лакомый кусок мяса.

У Масато не оставалось выбора. Сжав зубы, он быстро переоделся. Ткань была мягкой, невесомой. Он последовал за уходящим Гинем, стараясь сохранить дистанцию в пару шагов. «Объяснит позже. Какая прекрасная фраза. За ней всегда следует что-то неприятное».

Путь к Лас Ночесу занял ещё какое-то время. Чем ближе они подходили, тем гигантские и чужероднее казалась постройка. Они миновали какие-то странные, пустынные структуры, похожие на обломки, и наконец оказались у подножия одной из гигантских «ног» замка. Гин, не замедляя шага, повёл его не к главному, а к какому-то почти незаметному, узкому входу, скрытому в тени нависающей плиты.

Внутри было прохладно, тихо и пустынно. Длинные, прямые коридоры из бледного, пористого материала, слабо освещённые встроенными в стены тусклыми светящимися полосами. Они не встретили ни души. Гин шёл быстро и уверенно, явно знал путь.

— Куда мы? — не выдержал Масато, нарушив гнетущее молчание коридоров.

— В гости к нашему местному гению, — бросил Гин через плечо. — К Заельапорро. Он тебя ждёт. И не только он.

Они спустились по нескольким лестницам, уходившим глубоко под землю, миновали несколько массивных, герметичных дверей, которые Гин открывал с помощью прикосновения к панелям. Воздух становился ещё прохладнее, стерильнее, пахло озоном и чем-то металлическим.

Наконец, Гин остановился перед очередной дверью, более массивной, чем предыдущие. Он приложил ладонь, дверь беззвучно отъехала в сторону, впуская их в просторное помещение, заваленное… хламом. Повсюду были разбросаны детали непонятных механизмов, чертежи, провода, склянки с разноцветными жидкостями. В центре, спиной к ним, возился у какого-то искрящегося аппарата человек в очках и белом халате, с взъерошенными розовыми волосами.

— Гранц, — позвал Гин, и в его голосе впервые за весь путь прозвучала не ирония, а что-то вроде уважительной фамильярности. — Гость прибыл.

Заельапорро Гранц обернулся. Его большие глаза за толстыми стёклами очков расширились от интереса. Он быстро снял пару перчаток, испачканных в чём-то тёмном, и подошёл ближе, рассматривая Масато с безудержным научным любопытством.

— О! Так это и есть тот самый гибридный образец? Бывший лейтенант? Вживую выглядит… изрядно потрёпанным. Но структура рэяцу, даже подавленная… функционирует нестабильно! — Он говорил быстро, торопливо. — Ичимару, спасибо, что привёл. Пойдёмте, пойдёмте, здесь не место для разговоров.

Гранц жестом показал им следовать за собой вглубь лаборатории, к другой, менее заметной двери в задней стене. Открыв её, он пропустил их вперёд.

Комната, в которую они вошли, резко контрастировала с творческим хаосом лаборатории. Она была небольшой, абсолютно белой — стены, потолок, пол. Ни окон, ни украшений, только несколько встроенных в потолок панелей, дававших ровный, рассеянный свет. Помещение напоминало стерильную операционную или… подвал. Было тихо настолько, что Масато услышал собственное кровообращение в ушах.

В центре этой белой кубической пустоты, прислонившись к стене, стояла ещё одна фигура. Высокий, темнокожий, мощный старик с седыми усами и властным, не терпящим возражений взглядом. Его белая форма Эспады казалась здесь единственным пятном индивидуальности.

— Наконец-то, — прохрипел старик, его голос звучал густо и тяжело, заполняя собой беззвучную комнату. — Тащиться в эту белую коробку ради какого-то щенка…

— Всё в порядке, Барраган-сан, — быстро вставил Гранц, заходя в комнату последним и закрывая за собой дверь с лёгким шипением герметизирующего механизма. — Здесь мы в безопасности. Полная изоляция. Собственная разработка. Стены, пол и потолок поглощают и рассеивают любые попытки прослушивания, даже на уровне вибраций пространства. Сам Айзен-сама не услышит здесь и шёпота.

Масато медленно переводил взгляд с Гина на Гранца, затем на Баррагана. «Безопасная комната. От Айзена. Значит, заговор. В самом сердце его империи. И меня втянули в него».

— Браслет, — Барраган кивнул в сторону руки Масато. — Работает?

— Ах, да! — воскликнул Гранц. — Совершенно верно. Устройство на вашем запястье, Шинджи-сан, не только подавляет ваш духовный сигнал, но и генерирует маскировочное поле, имитирующее фоновое рэяцу низкоуровневого арранкара. Для всех систем слежения Лас Ночеса и для чувств любого, кто не встанет к вам нос к носу, вы — никто. Это единственный способ протащить вас сюда, не подняв тревоги. Айзен-сама не должен знать о вашем присутствии. Пока что.

Гин, всё это время молча наблюдавший, наконец перестал улыбаться. Его лицо стало серьёзным, почти чужим.

— Ну что, Масато-кун, — сказал он тихо. — Добро пожаловать в клуб недовольных. Теперь поговорим.

Тишина в белой комнате была настолько плотной, что казалось, она давит на барабанные перепонки. Масато стоял посреди этого стерильного куба, чувствуя, как каждое слово, произнесённое Гином, вбивает в его сознание гвоздь за гвоздем. Он смотрел на беловолосого шинигами, и его привычная маска насмешливого фанатика начала осыпаться, как старая штукатурка, открывая трещины иного, более глубокого, изъеденного ненавистью вещества.

Гин перестал улыбаться. Его лицо, обычно искажённое гримасой вечного удовольствия, стало гладким и каменным. Он медленно прошёлся по бесшумному полу, его шаги были мягкими, как у кошки.

— Ты думаешь, я стал предателем, когда сбежал в Уэко Мундо? — начал он, и его голос утратил свою певучесть, став низким, почти монотонным. — Нет, Масато-кун. Я предал его гораздо раньше. В тот самый момент, когда понял, что он собой представляет. Просто я выбирал момент для удара. Десятилетиями. Веками.

«Десятилетиями? Но… Гин всегда был рядом с ним. С самого…»

— Я видел его настоящим, — продолжил Гин, глядя куда-то в белую стену, будто проецируя на неё образы прошлого. — Ещё в Сейрейтее. Когда все восхищались «гениальным капитаном 5-го отряда», я видел хищника в белом халате. Он смотрел на всех нас — на капитанов, лейтенантов, на весь Готей — не как на соратников или подчинённых. А как на образцы. На подопытных кроликов в грандиозном эксперименте под названием «мироздание». После истории с Рукией и той девочкой, Хиори… всё стало окончательно ясно. Рядом с Айзеном нельзя быть ни верным союзником, ни открытым врагом. Только маской. Самой удобной, самой нелепой, самой предсказуемой маской. Ею и стал я.

Масато молчал, переваривая сказанное. «Маска. Он жил в роли шута все эти годы?»

— Ты спрашиваешь о мотивации? — Гин наконец посмотрел прямо на Масато, и в его узких глазах вспыхнула холодная, как лезвие бритвы, искра. — Рангику. Мацумото Рангику. Айзен украл у неё часть души. Во время своих первых экспериментов с прототипом Хогёку. Это не абстрактное зло, не философский спор о природе границ. Это конкретная, личная, тихая ненависть. Я не мечтал о справедливости для всех. Я хотел вернуть украденное. И убить того, кто посмел это сделать.

Он сделал паузу, дав этим словам повиснуть в воздухе.

— Почему ждал? — Гин горько усмехнулся, но в звуке не было веселья. — Потому что Айзена невозможно убить честно. Он контролирует пространство вокруг себя. Он искажает восприятие. Он играет с причиной и следствием, как ребёнок с кубиками. Любая прямая атака, любая попытка предать его в открытую закончилась бы моей смертью раньше, чем я успел бы моргнуть. Я это понимал. Поэтому я вошёл к нему в доверие. Стал его правой рукой. Добровольно погрузился в грязь по самую макушку. Изучал его. Каждую его привычку, каждый взгляд, каждое микроскопическое изменение в рэяцу. Годами. Я знаю, как он дышит, когда задумывается. Знаю, какой мускул у него дёргается, когда он лжёт. Я готовился к одному-единственному удару.

— Твой банкай… — начал Масато.

— …не просто быстрое оружие, — закончил за него Гин. — Это оружие, созданное для одного человека. Истинная его способность — яд. Яд, который разрушает тело изнутри на уровне духовных частиц, игнорируя любую регенерацию, любую защиту. Но есть условие. Жёсткое. Айзен должен быть на сто процентов уверен, что я — не враг. Ни капли сомнения. Ни одного неверного движения. Я не был наивен, Масато. Я знал, что, скорее всего, проиграю. Я не рассчитывал выжить. Это не план победы. Это план мести. Всё, что мне нужно было — это один шанс. Один точный удар.

«Боже правый… Он… Он планировал стать мучеником с самого начала. Всю свою жизнь — это один долгий, изощрённый акт самоубийственной мести».

— И тут появляешься ты, — Гин снова оживился, его взгляд стал пристальным, изучающим. — Айзен одержим идеей стереть границы. Соединить Пустого и Шинигами, жизнь и смерть, порядок и хаос. Это его Святой Грааль. И ты, Масато Шинджи, ты — живое воплощение этой ереси. Гибрид. Неудавшийся эксперимент, который выжил и стал чем-то бо́льшим. Он хочет тебя. Не просто убить — изучить, разобрать на молекулы, понять, как ты работаешь. И в этой одержимости — его слабость.

Гин подошёл ближе, сократив дистанцию до полушага.

— Я не прошу тебя убить его. Это моя работа. Всё, что мне нужно от тебя, — это поставить его в идеальное положение для удара. Сделать так, чтобы он на секунду, на долю секунды, забыл, что я существую. Чтобы его внимание было полностью приковано к тебе. Если ты сможешь соединить свои силы — ту ярость Пустого и дисциплину Шинигами, которую ты в себе носишь, — ты сможешь сражаться с ним. Не победить, нет. Но дать бой. Заставить его серьёзно отнестись к угрозе. И в этот момент…

Гин не договорил, но смысл был ясен.

— Ха… Ха… Ха! — громкий, хриплый смех Баррагана разорвал напряжённую тишину, заставив Масато вздрогнуть. Старый король оттолкнулся от стены, его массивная фигура казалась ещё больше в тесной белой комнате. — Слезливые истории о украденных душах! Пафос и жертвенность! Ничтожные мотивные черви, ползущие под ногами повелителя!

Он остановился напротив Масато, его властный взгляд буравил шинигами.

— Послушай, щенок, и запомни раз и навсегда. Я, Барраган Луизенбарн, был королём этой пустоши, этого Уэко Мундо, когда твой Айзен ещё ползал в пелёнках в Обществе Душ, если у него вообще было детство! — его голос гремел, наполняя собой всё пространство. — Он не победил меня в честном бою. Не сверг в великой войне. Не доказал своё право на трон силой или мудростью. Он сделал нечто… отвратительное. Он просто пришёл. Прошёлся по моему залу. Подчинил пространство вокруг себя своей воле. И показал мне, показал всем, что моя власть, власть, длившаяся тысячелетия, была не законом мироздания. А всего лишь… привычкой. Сговором вселенной, который можно разорвать одним щелчком.

В его глазах пылала не просто ярость. Это была метафизическая обида, оскорбление, нанесённое самим основам его бытия.

— Я — не просто бывший король, лишённый трона! — проревел Барраган. — Я — персонификация времени! Распада! Неизбежного конца! Всё гниёт. Всё рушится. Всё стареет и превращается в прах у моих ног. Так было, есть и будет. И я — тот, кто стоит последним, когда от мира не остаётся ничего, кроме тишины и пыли! Это закон! А он… он…

Барраган задохнулся от ярости, сжимая кулаки так, что кости затрещали.

— …он отказывается стареть! Эта его шайтан-штука, Хогьеку, вырывает его из-под власти времени! Он — ересь! Живое отрицание того, что я есть! Пока он дышит, я не просто не король. Я — неправ. Моя суть, моя сила, смысл моего существования ставятся под сомнение одним фактом его жизни! Мне не нужно возвращать трон, щенок. Мне нужно восстановить порядок вещей. Закон, по которому даже боги обязаны умереть! Он нарушает этот закон. И за это он сгниёт. Лично. От моих рук.

«Время против бессмертия. Распад против застоя. Он не мстит за власть. Он воюет за смысл самого мироздания. Боже…»

— А почему ждал? — Барраган фыркнул, будто отвечая на невысказанный вопрос Масато. — Потому что время всегда на моей стороне. Я думал, он тоже сгниёт. Всё сгнивает. Но эта штука… она защищает его. Она выдёргивает его из потока. Поэтому моё терпение кончилось. Если время не справляется с ересью, король времени вмешается лично.

Наступила пауза. Масато перевёл взгляд с разгневанного Баррагана обратно на Гина. «Два разных мотива. Личная месть и экзистенциальная война. А третий? Улькиорра? Почему он ввязался в это?»

Как будто угадав его мысль, Гин тихо сказал:

— Улькиорра… его мотивы другие. Не ненависть, не жажда власти. Интерес. Чистый, холодный, научный интерес. Вся его жизнь здесь — это исследование одного вопроса: что такое «душа»? Что заставляет слабых существ бороться, жертвовать, верить? Он наблюдал за людьми, за шинигами, за всеми нами. И если он придёт к выводу, что Айзен — существо окончательно пустое, лишённое даже зачатков этого «сердцебиения», тогда он может отвергнуть его. Не из-за предательства. Не из бунта. Из логического несоответствия. Если твой бог эволюции сам не понимает источник силы тех, кого он пытается превзойти, значит, он — ошибка в расчётах. Тупиковая ветвь. И Улькиорра, просто перейдёт к следующей гипотезе. Без пафоса. Без громких слов.

Наступила тяжёлая, налитая смыслом пауза. Только что прозвучавшие слова о холодном, логическом «предательстве» Улькиорры повисли в стерильном воздухе, как кристаллы льда. Масато пытался осмыслить эту чудовищную логику: отвергнуть своего создателя не из ненависти, а потому что он «ошибка в расчётах».

И тут из угла, где он возился с каким-то искрящимся прибором, поднял голову Заельапорро Гранц. Он снял увеличительные очки, протёр их краем халата, и его большой, умный взгляд уставился на собравшихся с выражением человека, которому наконец-то дали слово на скучном собрании.

— Пре-да-тель-ство, — произнёс он, растягивая слово, как будто пробуя его на вкус и находя его безвкусным. — Интересный термин. Подразумевает изначальную верность, которую затем нарушили. Но что, если такой верности не было изначально?

Он отложил прибор в сторону и подошёл ближе, его взъерошенные розовые волосы торчали в разные стороны. В его движениях не было ни злобы Баррагана, ни скрытой боли Гина, ни ледяной отстранённости Улькиорры. Была лишь энергичная, почти детская заинтересованность.

— Я, знаете ли, никогда не «служил» Айзену-саме, — начал он, размахивая руками, как дирижёр, объясняющий сложный пассаж. — Это неверная постановка вопроса. Я использовал его. И использую до сих пор. Он для меня — превосходная, высокобюджетная инфраструктура. Понимаете? Бесперебойные поставки ресурсов: редкие материалы, духовные кристаллы, энергия. Неограниченный, по сути, доступ к… к разнообразному биологическому и духовному материалу для исследований. — Он многозначительно посмотрел на Масато, и в его взгляде вспыхнул искренний, научный восторг. — И, что немаловажно, абсолютная защита от внешнего вмешательства. Никаких проверок из Сейрейтея, никаких комиссий по этике, никаких глупых вопросов вроде «а что это вы делаете, доктор?». Идеальные условия для чистого эксперимента!

«Он… он видит в Айзене не господина, а… спонсора. Человека с большими возможностями. Он считает, что использует его».

— В этом смысле, — продолжал Гранц, потирая подбородок, — я уже давно и постоянно «предаю» всех и вся. Моя лояльность принадлежит Исследованию. Процессу познания. Всё остальное — переменные в уравнении. Айзен — просто наиболее удобная и эффективная переменная на данном этапе.

Гин тихо фыркнул, но не стал перебивать. Барраган смотрел на учёного с откровенным презрением, будто на насекомое, умудрившееся заговорить.

— Почему же я не… «ударил первым», как вы выразились? — Гранц пожал плечами, и его халат скривился на одном плече. — Потому что Айзен-сама — чрезвычайно плохой, ненадёжный объект для вскрытия. Он непредсказуем. Он защищён этим самым Хогьеку, чьи принципы работы до сих пор не до конца ясны даже мне. Он склонен нарушать фундаментальные, проверенные законы реальности своими манипуляциями с пространством и восприятием. Это вносит хаос в чистоту эксперимента. Я не испытываю к нему личной ненависти. И страха — тоже. — Он сделал паузу, подбирая точное слово. — Я нахожу его… неинтересным. Как объект изучения. Он слишком… загрязнён собственной волей. Его данные искажены. А равнодушие учёного к неподходящему образцу, может быть куда опаснее любой ненависти.

«Неинтересным. Он рискует жизнью, участвуя в заговоре, потому что его спонсор стал «неинтересным»? Это безумие. Логичное, последовательное, но безумие».

— Однако, — Гранц поднял указательный палец, и его лицо озарилось новой идеей, — возникает дилемма. Если вы, судя по всему, собираетесь его ликвидировать, то у меня возникает серьёзная ресурсная проблема. Кто будет финансировать мои исследования? Кто обеспечит защиту лаборатории? Пустыня, знаете ли, небогата на спонсоров.

Он задумался на секунду, а потом его лицо просияло.

— Я знаю! После успешного завершения… э-э-э… «проекта по смене руководства», — он изящно обошел слово «убийство», — вы должны взять меня в Общество Душ! Представляете, какие там ресурсы? Души всех типов и уровней, древние архивы, возможно, даже сохранившиеся лаборатории времён создания самого Сейрейтея! Там, в разумно организованном обществе с иерархией, можно будет наладить куда более эффективную систему снабжения, чем в этой примитивной военной диктатории! — Он говорил с таким энтузиазмом, будто планировал не вторжение в духовную столицу, а увлекательную научную экспедицию.

Барраган издал звук, похожий на рычание спящего медведя.

— Ты собираешься использовать Готей как свою новую кормушку, червь?

— Взаимовыгодное сотрудничество! — поправил его Гранц, нимало не смутившись. — Я предлагаю знания и технологии. Они — стабильность и ресурсы. Но это вопросы будущего. Сначала нужно решить вопрос с нынешним… спонсором.

Его взгляд снова устремился на Масато, на этот раз оценивающе, сканирующе.

— Вот где вы, Шинджи-сан, становитесь ключевым элементом. Айзен-сама одержим вами. Он видит в вас прорыв, живое доказательство своей теории. И мы дадим ему то, что он хочет. Только лучше. Сильнее. — Гранц подошёл так близко, что Масато почувствовал слабый запах озона и металла, исходящий от него. — Ваша уникальная гибридная структура, ваша регенерация, уже впечатляющая… но сырая, неотточенная. Представьте, что мы её… усилим. Модифицируем.

— Что ты задумал, Гранц? — тихо спросил Гин, и в его голосе впервые за весь разговор прозвучало неподдельное любопытство.

— Физическая подготовка под руководством Баррагана-сана, — учёный кивнул в сторону старого короля. — Его сила — это сила распада, давления времени. Тренировки в таком поле должны до предела обострить ваши адаптационные и регенеративные способности. Тело, научившееся выживать под воздействием, обращающим всё в пыль, сможет выдержать многое. Параллельно — техники и тактический анализ от Улькиорры-сана. Холодный расчёт, минимализм движений, предвидение. Он научит вас не тратить силы впустую, бить точно и только тогда, когда это необходимо.

Гранц жестикулировал всё активнее, рисуя в воздухе схемы невидимых экспериментов.

— А я со своей стороны обеспечу… техническую поддержку. Приборы для мониторинга состояния души и тела. Стимуляторы для ускоренной адаптации на клеточном уровне. Возможно, локальные модификации… — он увидел, как Масато напрягся, и поспешно добавил: —…совершенно добровольные и обратимы, разумеется! Цель — не создать мутанта. Цель — отточить уже существующий инструмент до состояния абсолютного оружия. Мы сделаем из вас, Шинджи-сан, не просто гибрида. Мы сделаем из вас живой щит и меч одновременно. Существо с такой регенерацией и адаптивностью, что оно сможет выстоять под прямыми атаками Айзена-самы. Не победить их силой — пережить. Выдержать. «Протанковать». Измотать. Заставить его тратить силы, терять концентрацию, совершать ошибки. Вы будете тем раздражителем, той неразрешимой проблемой, которая отвлечёт его на себя полностью. Как противня муха, которую не получается убить и вы бегаете за ней с мухобойкой по всему дому! А в этот момент…

Он не договорил, бросив взгляд на Гина. Тот медленно кивнул, и в его прищуренных глазах вспыхнуло жутковатое понимание.

«Танк. Они хотят сделать из меня живую мишень. Воронку для атак Айзена. Чтобы Гин мог нанести свой единственный удар. Они планируют использовать моё тело, мою жизнь как расходный материал в их схеме».

— Это безумие, — вырвалось у Масато, его голос прозвучал хрипло в тихой комнате.

— Это прагматизм, — парировал Гранц, ничуть не обидевшись. — Использование доступных ресурсов с максимальной эффективностью. Вы и так в центре его внимания. Мы просто… повысим вашу живучесть до необходимого уровня. Для вашего же блага, между прочим. Чем выше ваша способность к регенерации, тем выше ваши шансы выжить в противостоянии с ним!

В дверь постучали. Один раз, чётко, нарушая поток безумных планов Гранца. Все насторожились. Учёный нахмурился, будто его отвлекли в самый интересный момент, но кивнул и нажал на почти невидимую панель у края двери. Дверь отъехала беззвучно, впуская прохладный воздух коридора.

На пороге стоял Улькиорра. Он вошёл, его черные волосы и белое одеяние сливались со стенами, делая его похожим на ожившую часть этого стерильного помещения. Его зелёные, бездонные глаза медленно обвели собравшихся, задержавшись на возбуждённом лице Гранца, на мрачном Баррагане, на замершем Гине и, наконец, на Масато. В его взгляде не было ни одобрения, ни порицания планам Гранца — лишь холодная констатация факта.

— Разговор окончен, — произнёс он своим ровным, лишённым вибраций голосом, который резал тишину, как скальпель. — Патрули сменяются. Нельзя создавать аномалии в графике движения. Ненужная активность в этом секторе будет зафиксирована. Шинджи должен быть размещён. У Айзена-самы запланирована аудиенция с Нойтрой-саном через двадцать семь минут. Его внимание, а также внимание систем наблюдения третьего уровня, будет сосредоточено в тронном зале и прилегающих коридорах. Это окно.

Он повернулся к Масато, и его взгляд стал прямым, неотвратимым.

— Ты будешь находиться в моих покоях. Они изолированы лучше, чем эта комната, и не включены в стандартные патрульные маршруты. Браслет будет активен на полную мощность. Любая попытка покинуть помещение без моего сопровождения или без специального кода, который знаю только я, будет мгновенно расценена системами замка как враждебная активность высшего приоритета. Тебя обнаружат, локализуют и уничтожат, не задавая вопросов и не дожидаясь подтверждений. Алгоритм предусматривает полное испарение биомассы в радиусе пяти метров от нарушителя. Понятно?

Масато почувствовал, как по спине пробежал холодок. Это была не угроза, а техническое предупреждение, от которого стало ещё страшнее. Он медленно кивнул, сглотнув ком в горле.

«Испарение биомассы. Он говорит об этом, как о погоде».

— Тогда идём, — сказал Улькиорра, разворачиваясь к двери. Он не стал ждать ответа, уверенный в том, что его приказ будет исполнен.

Гин снова примерил на себя маску шута. Его лицо расплылось в знакомой, ядовитой улыбке, но глаза оставались серьёзными, почти печальными.

— Удачи, Масато-кун. Отдыхай. Наслаждайся тишиной. — Он сделал паузу. — Тебе понадобятся силы. Скоро начнётся самое интересное.

Барраган лишь презрительно хмыкнул, отвернувшись к стене, словно всё это ему уже надоело.

Гранц помахал им рукой, уже погружаясь в раздумья над своим прибором.

— До скорого, Шинджи-сан! Я начну подготовку протоколов! Очень перспективный проект!

Масато сделал шаг, чтобы последовать за белой, почти бесплотной фигурой Улькиорры в ярко освещённый коридор. Он чувствовал холодный, неумолимый вес браслета на запястье и ещё более тяжёлую, давящую тяжесть новой реальности. Его не просто втянули в заговор. Его записали в его главные действующие лица. В расходный материал. В живой щит. Белая дверь бесшумно закрылась за ним, оставив заговорщиков в их стерильной, бесшумной клетке, где только что нарисовали его будущее — будущее мишени.