Блич: Целитель

Глава 77. Содэ но Сираюки

Чёрная, звукопоглощающая комната снова оказалась их временным убежищем. Тишина здесь была настолько плотной, что даже собственное дыхание казалось вторжением в священный покой. На низком столике между двумя креслами стояла шахматная доска, вырезанная из тёмного, тяжёлого камня Уэко Мундо, фигуры — из бледной, почти белой кости неизвестного происхождения. Барраган выточил их сам, в один из периодов «созерцательного безделья», как он это называл. Игра была его идеей — «чтобы щенок учился думать на несколько шагов вперёд, а не только реагировать, как подопытный кролик».

Масато сидел, уставившись на доску. Позиция была сложной. Барраган, игравший чёрными, выстроил мощную, подавляющую оборону, медленно, но верно сжимая пространство для манёвра белых. Король Масато был загнан в угол.

— Ты слишком много думаешь о следующем ходе, — произнёс Барраган, не глядя на доску. Он откинулся в кресле, его взгляд снова блуждал по чёрной стене. — И совсем не думаешь о том, какой ход сделаю я после твоего. Ты играешь в свою игру. А нужно играть в мою.

— Я пытаюсь спасти короля, — пробормотал Масато, перебирая в уме варианты.

— Короля не спасают, щенок. Его защищают. А чтобы защитить, нужно контролировать поле. Ты контролируешь лишь пятачок вокруг него. Вот и результат.

Масато вздохнул и передвинул ладью. Отчаянная попытка открыть линию для атаки. Барраган, даже не наклонившись, протянул руку и своим королём взял ладью. Его движения были медленными, но неотвратимыми, как течение времени.

— И ты его потерял, — констатировал старый король. — Теперь у тебя нет ни защиты, ни атаки. Осталось только ждать.

В этот момент по периметру двери снова вспыхнул голубоватый свет. Дверь отъехала, и на пороге, в точности как в прошлый раз, появился запыхавшийся Заельапорро Гранц. На сей раз на его лице была не тревога, а нечто похожее на официальную серьёзность, которая на нём смотрелась неестественно.

— Барраган-сан! Прошу прощения за вторжение! Извините что прерываю вашу игру! — выпалил он, слегка поклонившись. — Только что поступил приказ от Айзена-самы. Все Эспада, находящиеся в Лас Ночес, должны немедленно собраться в тронном зале для экстренного совещания.

Барраган медленно повернул голову, и его взгляд стал тяжёлым, как свинец.

— Собрание? Сейчас? Из-за трёх заблудившихся щенков?

— Приказ явный и безоговорочный, — ответил Гранц, понизив голос. — Кажется, ситуация… развивается. Пустой-страж в пустыне уже доложил о первых стычках. Айзен-сама хочет лично дать указания.

Барраган издал низкий, недовольный рык, похожий на скрежет камней. Он тяжело поднялся с кресла, отчего костяные фигуры на доске слегка подпрыгнули.

— Ладно. Послушаем, что скажет наш «хозяин». — Он бросил взгляд на Масато. — Игра окончена. Ты проиграл. Как всегда.

Он направился к двери, но Гранц задержал его жестом.

— Э-э-э, Шинджи-сан? — обратился учёный к Масато. — Пока мы будем на собрании… не могли бы вы приглядеть за лабораторией? Мониторы, карта вторжения… просто на случай, если что-то изменится. Я бы попросил кого-то из младших арранкаров, но… вы понимаете, секретность.

Масато кивнул. Сидеть в этой чёрной комнате в одиночестве было не лучше, чем в лаборатории.

— Хорошо.

— Отлично! Отлично! Коды доступа к основным консолям я оставил на планшете у главного экрана. Ничего не трогайте, просто наблюдайте! — Гранц уже торопил Баррагана, и через секунду оба скрылись за дверью, которая бесшумно закрылась, оставив Масато одного в гробовой тишине.

Он ещё минуту посидел, глядя на проигранную партию. «Слишком много думаешь о следующем ходе… а нужно думать о его ходе после моего». Он смахнул фигуры обратно в коробку, встал и вышел в коридор.

Лаборатория встретила его привычным гулом и мерцанием экранов. Он подошёл к главной консоли, нашёл упомянутый планшет. На нём был список простых команд. Масато активировал главный экран. Карта Уэко Мундо снова появилась перед ним. Три знакомые точки — алая, жёлтая и синяя — теперь находились значительно ближе к Лас Ночес, почти у его «ног». Они были неподвижны. «Завязли в бою? Или нашли укрытие?»

Он собирался отойти, как вдруг заметил на краю карты, почти на границе сканирования, две новые вспышки. Ещё две точки. Одна — холодного, голубовато-белого цвета, другая — нежно-сиреневого. Они двигались быстро, целенаправленно, с восточного направления, явно стремясь к трём первоначальным меткам.

«Ещё двое… Кто? Шинигами? Наверняка. Подмога для Ичиго».

Любопытство пересилило осторожность. Масато покопался в интерфейсе планшета и нашёл пункт «Внешние камеры наблюдения». Гранц, параноидальный гений, расставил по периметру Лас Ночеса и в ближайших каньонах десятки скрытых датчиков с видеотрансляцией. Масато выбрал сектор, ближайший к слиянию всех пяти точек.

На экране возникло зернистое, но чёткое изображение. Пустынный каньон, высокие стены из жёлтого песчаника. И внизу… группа людей. И не только людей.

Сердце Масато пропустило удар. Он узнал их сразу. Оранжевые волосы, чёрное кимоно, огромный клинок за спиной — Ичиго. Рядом — Исида в своей белой одежде квинси и мощный, молчаливый Чад. Чуть поодаль стояли двое новых. Высокий, тощий парень с красными, зачесанными в дикий ирокез волосами и татуировками на лице — Ренджи Абарай. Масато видел его мельком в Сейрейтее, лейтенанта 6-го отряда. И…

И она.

Невысокая, с короткими тёмными волосами. Чёрное кимоно шинигами, которое сидело на ней немного мешковато. На ней, как и на Ренджи, были странные плащи. Серьёзное, сосредоточенное лицо. Рукия Кучики.

Что-то ёкнуло у Масато в груди. Тёплый, тревожный спазм. Он видел её всего несколько раз в школе, их разговоры были краткими, неловкими. Но её образ — её решительность, смешанная с какой-то внутренней уязвимостью, которую он уловил своими Глазами Истины, — засел где-то глубоко. Теперь она была здесь, в самом сердце вражеской территории.

«Что она здесь делает? Она же… она не должна быть здесь! Это же чистое самоубийство!»

Но группа была неполной. Рядом с ними, на песке, лежало… нечто. Огромное, змееподобное существо цвета грязной глины, с гладкой сегментированной спиной. На его голове — простая костяная пластина с двумя рогами, а под ней — нелепая, почти комичная морда с огромными розовыми губами и большими зубами. Похоже, оно было их транспортом.

И вокруг них копошились ещё три фигуры, явно арранкары, но такие… странные. Одна — крошечная девочка с короткими зелёными, ёжиком, волосами и невероятно большими глазами цвета мутного кварца. Когда она улыбнулась, чтобы что-то сказать Чаду, Масато увидел, что нижние клыки у неё заметно длиннее остальных зубов. На макушке её головы, словно гротескный бантик, сидел мультяшный череп — остаток маски Пустого.

Рядом с ней стояло нечто в жёлтом комбинезоне в чёрный горошек. Тело было грузным, коренастым, с непропорционально маленькими ручками и ножками. Но голова… голова была огромной, почти такого же размера, как туловище. И это была не голова, а маска, покрывающая её целиком. Маска тики — преувеличенно весёлая, с огромными глазами, выступающим носом и широкой улыбкой с рядами белых зубов. Она казалась нарисованной, но глаза за прорезями двигались, а рот открывался, когда существо что-то бормотало.

Третье создание было больше похоже на классического Пустого, но тоже со странностями. Большое, насекомоподобное тело, глянцево-чёрный хитин. Маска напоминала голову жука с торчащими усиками. На груди зияла Дыра. Одежды практически не было, только повязка на бёдрах. Оно сидело на корточках, наблюдая за окрестностями.

«Кто это всё? Арранкары… но они помогают шинигами? Предатели? Или… такие же изгои, как и я?»

Его взгляд снова вернулся к Рукии. Она что-то говорила Ичиго, жестикулируя. Её лицо было напряжённым, но решительным. Она не выглядела испуганной. Она выглядела… готовой. К чему угодно.

И это беспокойство внутри Масато росло, превращаясь в тихую, навязчивую тревогу. Он вспомнил слова Улькиорры: «Твоя роль в этом инциденте — нулевая. Ты не должен вмешиваться… Их судьба — не твоя забота.»

Но глядя на её маленькую, хрупкую фигурку среди этих монстров и воинов, в этой гибельной пустыне, под тенью замка Айзена… он понимал, что это ложь. Она стала его заботой с той самой первой неловкой встречи. По неясным, смутным, но невероятно сильным причинам.

Он прикоснулся к браслету на запястье. Устройство было холодным. Заряд — минимальным. Он был здесь, в безопасности, но скован невидимыми цепями секретности и грандиозного плана мести. А она была там, в смертельной опасности.

Масато оторвал взгляд от экрана и уставился на карту, где пять светящихся точек теперь почти слились в одну группу. Его рука сжала планшет так, что пластик затрещал.

«Не твоя забота…» — эхом отозвалось в голове. Но сердце, вопреки всем доводам разума и приказам, билось чаще, глядя на сиреневую точку, обозначавшую Рукию Кучики.

_____________***______________

Лаборатория Гранца стала для Масато золотой клеткой с видом на ад. Он не мог оторвать глаз от главного экрана, на котором светились пять точек, теперь сгруппированных вместе. Однако неподвижность точек была обманчива. Сквозь гул приборов и шипение пара периодически прорывались отдалённые, приглушённые толчки — отзвуки сражений, доносившиеся сквозь толщу стен и сложные системы звукоизоляции Лас Ночеса. Каждый такой удар отдавался в его груди тревожным эхом. Он видел, как точки начали перемещаться, расходиться. Система слежения Гранца была достаточно умной, чтобы различать отдельные сигналы, даже когда они были рядом. Две точки — алая (Ичиго) и одна из меньших — резко рванули вглубь структуры замка, в самое его ядро. Остальные — синяя (Исида), жёлтая (Чад) и сиреневая (Рукия), — казалось, задержались снаружи, возможно, наткнувшись на препятствия или приняв решение разделиться.

Масато нервно переключал каналы скрытых камер, пытаясь хоть что-то увидеть. Большинство обзорных точек показывали лишь пустые коридоры, залитые холодным светом, или бескрайние пески снаружи. Но одна камера, спрятанная высоко в нише одной из многочисленных башен, давала вид на обширную, пустынную внутреннюю площадь у самого подножия главной цитадели. И там он увидел её.

Маленькая, одинокая фигурка в черном кимоно. Рукия. Она стояла, прислонившись спиной к грубой каменной стене, её меч был наготове. Она выглядела не ранено, но предельно сосредоточена, её взгляд сканировал тени длинных арок, окружавших площадь. Она явно отстала от группы или сознательно осталась прикрывать тыл. Или, они разделились.

И тогда из тени одной из самых глубоких арок выплыла фигура.

Масато замер, вглядываясь в зернистое изображение. Это был мужчина высокого роста, в чёрном кимоно шинигами, поверх которого был накинут белый плащ, похожий на халат учёного. У него были тёмные волосы, и доброе, умное лицо с лёгкими морщинками у глаз. На лице — мягкая, почти отеческая улыбка.

На экране Масато увидел, как Рукия резко отпрянула. Её меч дрогнул в руке. Даже через камеру низкого разрешения было видно, как её лицо исказила смесь шока, неверия и ужаса. Она прошептала что-то, беззвучно для микрофонов камеры, но по движению губ можно было разобрать: «Каэн…?»

«Каэн? Каэн Шиба?» — мысль пронеслась в голове Масато. Он слышал это имя. Из прошлого Рукии. Наставник. Тот, кто погиб. «Но как? Как он мог быть здесь?»

Человек, похожий на Каэна, сделал шаг вперёд. Его движения были плавными, неторопливыми, полными знакомой, почти родной уверенности.

— Рукия, — произнёс он, и голос, прошедший через динамики лаборатории, был удивительно тёплым, полным сожаления. — Долго же мы не виделись.

— Нет… это невозможно, — голос Рукии прозвучал сдавленно, прерывисто. Она отступила ещё на шаг, её спина упёрлась в стену. — Ты… ты умер. Я видела…

— Видела, как меня убили? — «Каэн» медленно покачал головой, и его улыбка стала печальной. — Да, это было больно. Очень больно. Но смерть… не всегда окончательна в таких местах, как это. Ты же знаешь.

Он протянул руку, как будто предлагая помощь, приглашая.

— Брось этот меч, Рукия. Ты не должна сражаться здесь. Не против меня.

Рукия сжала рукоять своего дзампакто так, что костяшки пальцев побелели. Она тряслась. Вся её боевая стойка, вся решительность, которую Масато наблюдал на камерах в каньоне, испарилась, оставив лишь девочку, столкнувшуюся с призраком своего самого горького прошлого.

— Я… я не могу, — прошептала она. — Ты… призрак. Иллюзия Айзена!

— Иллюзия? — «Каэн» мягко рассмеялся, и этот смех звучал так знакомо, так по-человечески. — Я помню всё, Рукия. Помню, как учил тебя хадо. Помню, как ты упала с дерева во время тренировки Хохо и расплакалась от злости. Помню, как мы пили чай после особенно трудного дня, и ты говорила, что хочешь стать сильным капитаном, чтобы защищать слабых. Разве иллюзия может помнить такие мелочи?

Каждое слово било точно в цель. Рукия зажмурилась, будто пытаясь отогнать нахлынувшие воспоминания. Её меч опустился на несколько сантиметров.

«Это не просто внешность. Он знает детали. Личные детали. Как?»

Масато лихорадочно нажимал на планшете, пытаясь активировать более мощные сенсоры, получить биометрические данные. Система выдала предупреждение: «Объект: Аарониро Арруруэри. Ранг: Эспада № 9. Примечание: Гибридная структура. Высокая способность к мимикрии и абсорбции».

«Аарониро… Значит, это он. Но как он может выглядеть и говорить как Каэн?»

На экране Аарониро, всё ещё в облике Каэна, сделал ещё шаг.

— Ты винишь себя, — сказал он, и его голос стал сочувствующим, проникающим в самую душу. — Все эти годы. Ты думаешь, если бы ты была сильнее, быстрее, умнее… ты могла бы меня спасти. Могла бы спасти меня. Эта ноша тебя сломала, Рукия. Отпусти её. Отпусти меч. Позволь мне… помочь тебе.

— Помочь? — голос Рукии сорвался на высокой ноте. — Как? Ты служишь Айзену! Ты… ты предал всё, во что мы верили!

— Я нашёл новую истину, — мягко ответил Аарониро. — Истину, которая выше долга перед Сейрейтеем. Истину о природе души. Каэн Шиба понял бы. Он всегда искал знания. — Он протянул руку ещё дальше, почти касаясь её щеки. — Он простил тебя. Я прощаю тебя.

Это было последней каплей. Слёзы брызнули из глаз Рукии. Она зарыдала, беззвучно, её плечи содрогнулись. Меч выпал из её ослабевших пальцев и с глухим стуком упал на каменный пол.

«Нет! Не поддавайся! Это ловушка!» — мысленно кричал Масато, бессильно сжимая кулаки перед экраном.

Аарониро улыбнулся — теперь это была улыбка не Каэна, а хищника, который загнал добычу в угол. Его тёплое выражение лица не изменилось, но в глазах что-то дрогнуло, проскользнула тень иного, холодного интеллекта.

— Вот и хорошо. Видишь, как просто?

И в этот миг его рука, всё ещё протянутая в жесте утешения, изменилась. Пальцы удлинились, заострились, превратившись в костяные шипы цвета слоновой кости. Он двинулся с нечеловеческой скоростью, которой не было в его прежних плавных движениях.

Рука-шип с хрустом пробила ткань кимоно и плоть Рукии чуть ниже ключицы, выйдя с другой стороны спины. Удар был молниеносным, точным, смертельным на вид.

На экране Масато увидел, как глаза Рукии расширились от шока и невыносимой боли. Её тело вздрогнуло, но не упало — оно было насажено на руку Аарониро, как на кол. Из её рта хлынула струйка крови, окрасившая белый воротник кимоно в ярко-алый цвет.

— Ах, вот она, хрупкость жизни, — произнёс голос Аарониро, но теперь в нём не осталось и тени тепла Каэна. Это был голос учёного, разглядывающего интересный экспонат под микроскопом. — И иллюзии. Ты так хотела верить, что он жив. Так хотела искупить вину. Это сделало тебя слепой. И мягкой.

Он медленно вытащил окровавленную руку. Рукия рухнула на колени, хватая ртом воздух, обеими руками зажимая страшную рану, из которой хлестала кровь. Её лицо было белым как мел, всё в слезах, крови и поту.

Аарониро отступил на шаг, снова приняв свой прежний, неторопливый вид. Он смотрел на неё сверху вниз, с лёгким любопытством, вытирая окровавленные пальцы о край своего белого плаща.

— Всё кончено, маленькая шинигами, — сказал он почти ласково. — Ты проиграла ещё до того, как начала. Потому что ты принесла сюда своё прошлое. Свои чувства. А здесь, в Уэко Мундо, такие вещи — лишь пища для таких, как я.

Рукия подняла на него взгляд. Боль и шок в её глазах медленно, с невероятным усилием, начали сменяться чем-то другим. Чистым, неприкрытым осознанием. Ужасом не от раны, а от истины, которая была страшнее любой физической боли.

— Ты… — прохрипела она, и из её горла вместе со словом выплеснулась новая порция крови. — Ты… не Каэн. Ты никогда им не был. Ты… украл его. Его лицо. Его память.

На губах Аарониро появилась настоящая, жуткая улыбка, уже не имеющая ничего общего с улыбкой Каэна Шибы.

— Украл? Нет. Я ассимилировал. Я сделал его частью себя. Его знания, его опыт, его привязанности… теперь мои. Это гораздо эффективнее, чем просто убивать. Я становлюсь теми, кого поглощаю. И знаешь что? — Он наклонился к ней. — Его последние мысли были о тебе. О том, как жаль, что он не смог сделать из тебя лучшего солдата. Что ты слишком мягкосердечна.

Это было последним ударом. Но странным образом, этот удар не добил её. В её глазах, поверх боли и осознания предательства, вспыхнула искра. Не надежды. Гнева. Чистого, белого, животного гнева за то, что посмели осквернить память того, кто был для неё важен.

Но она была при смерти. Истекала кровью. Безоружна. Аарониро выпрямился, уверенный в своей победе. Он повернулся, чтобы уйти, считая дело сделанным.

А Масато в лаборатории смотрел на экран, и его собственное сердце бешено колотилось в груди. Он видел сиреневую точку на карте, которая стала резко тускнеть, мигать. Он видел её маленькое, искажённое болью лицо на камере.

И все приказы Улькиорры, все планы заговорщиков, вся логика самосохранения в его голове вдруг превратились в белый шум. Осталось только одно: образ этой девушки, падающей в лужу собственной крови на холодном камне вражеской крепости.

Пространство лаборатории Гранца, с его гулом и мерцанием, внезапно сжалось до размеров одного экрана. Для Масато перестало существовать всё: гудящие серверы, мигающие панели, запах озона. Весь мир уместился в зернистой картинке, где маленькая фигурка в чёрном медленно истекала жизнью на холодных камнях.

Он видел, как Аарониро, всё ещё в обличье Каэна, повернулся к ней спиной, уверенный в победе. Плащ слегка колыхнулся. Он сделал шаг. Второй. Ещё немного, и он скроется в тени арки, оставив её умирать в одиночестве.

Рукия лежала на боку, одна рука беспомощно раскинута, другая всё ещё прижимала ужасную рану. Кровь растекалась тёмным, блестящим пятном по серому камню, медленно впитываясь в пыль. Её глаза были закрыты. Дыхание — прерывистым, с хрипом. Сиреневая точка на карте мигала с тревожной, затухающей частотой.

«Вставай… — мысль Масато была не мольбой, а приказом, обращённым в пустоту. — Вставай, чёрт возьми. Ты же не для этого сюда пришла.»

И тогда что-то изменилось. Не на экране сначала, а в ауре, которую не улавливали камеры, но которую, казалось, почувствовали даже датчики Гранца в лаборатории. Температура на площади, согласно данным в углу экрана, резко поползла вниз.

Рукия открыла глаза.

Это были не глаза сломленной девочки. Это были глаза солдата. В них больше не было слёз, не было шока, не было растерянности. Была только ледяная, кристаллизовавшаяся решимость. Она смотрела не на уходящего Аарониро. Она смотрела в пустоту перед собой, но, казалось, видела что-то другое — не призрак прошлого, а обещание будущего.

Её губы, окровавленные и бледные, шевельнулись. Сначала беззвучно. Потом слабый, хриплый шёпот донёсся до микрофонов камеры.

— Защищать… — прошептала она. — Не для… искупления. Не для прошлого… Чтобы оно… не повторилось.

Аарониро, услышав шёпот, замедлил шаг и полуобернулся. На его лице (на лице Каэна) появилось лёгкое, снисходительное удивление, как у взрослого, который слышит лепет умирающего ребёнка.

— Ещё хочешь что-то сказать? — спросил он безразлично.

Рукия, превозмогая адскую боль, упёрлась локтем в землю и приподнялась. Её движения были мучительно медленными, каждое давалось ценой новой волны агонии. Но она не останавливалась. Она нашла свой меч, лежащий в пыли в метре от неё. Её окровавленные пальцы сжали рукоять.

— Я… вспомнила, — выдохнула она, и в её голосе появилась сталь. — Вспомнила, чему он на самом деле учил. Не бояться прошлого. Не цепляться за него. А… нести его с собой. Вперёд. Чтобы защищать то, что важно сейчас.

Аарониро фыркнул.

— Трогательно. Бесполезно, но трогательно. Тебе остались считанные секунды, а ты несёшь какую-то чушь.

Рукия подняла меч. Лезвие дрожало в её слабой руке, но она направила его остриём вперёд, в сторону Аарониро.

— Его память… его лицо… — голос её окреп. — Ты не имеешь на них права. Ты — просто вор. И сейчас… я заберу их обратно.

Она сделала глубокий, хриплый вдох, собирая последние крохи силы, последние остатки своей души, не растраченные на боль и отчаяние.

«Танцуй…»

Слово прозвучало тихо, но с такой концентрацией, что воздух на площади, казалось, замер.

«Содэ но Сираюки.»

Не было громового раската, не было ослепительной вспышки. Меч в её руке просто… изменился. Он стал прозрачным, сияющим, как выточенный из древнего льда. От него исходил морозный свет, и по воздуху поплыли первые, почти невидимые кристаллики инея. Вокруг Рукии температура упала ещё ниже. Кровь на её кимоно и на камнях начала покрываться тонкой ледяной коркой.

Аарониро перестал улыбаться. Его глаза (глаза Каэна) сузились. В них промелькнуло непонимание, а затем — первый намёк на беспокойство. Он чувствовал это: что-то пошло не по плану. Не по его холодному, расчётливому плану.

— Что ты… — начал он, но Рукия его не слушала.

Её взгляд был пустым, сосредоточенным на самой сути атаки. Она подняла свой ледяной клинок над головой, и с её губ слетело ещё несколько слов, которых Масато не услышал.

Мир на площади взорвался… тишиной и холодом. От лезвия Содэ но Сираюки ринулась вперёд не волна разрушения, а стена густого, молочно-белого тумана. Он был не просто холодным — он был абсолютным нулём, высасывающим всё тепло, весь звук, все чёткие очертания. Туман обрушился на Аарониро, мгновенно скрыв его из виду. Но это была не атака. Это была завеса. Иллюзия.

На экране Масато видел лишь бушующее белое марево, заполнившее весь обзор камеры. Датчики температуры в этом квадрате зашкаливали в минус. И в этой ледяной пелене что-то двигалось. Не одно что-то. Множество. Обманчивые тени, искажённые отражения, призрачные силуэты, мелькавшие в тумане и тут же исчезавшие. Эта атака создавала иллюзорный мир, где реальность смешивалась с морозным обманом восприятия.

Из тумана донёсся голос Аарониро, но теперь в нём звучала уже не снисходительность, а раздражение и растущая тревога:

— Глупый трюк! Ты думаешь, туманом меня победить? Я чувствую твоё рэяцу! Ты всё равно здесь!

Но он ошибался. Он чувствовал не её, а десятки ложных эхо, которые её дзанпакто создавал в ледяной дымке. Рукия же, благодаря связи со своим клинком, видела его. Видела чётко. Видела, как он метается, пытаясь найти её, как его уверенность таяла вместе с теплом в воздухе.

И она ждала. Ждала того самого момента, когда его защита, его надменность, дадут малейшую трещину. Её собственная рана была забыта, приглушена адреналином и леденящим холодом её собственной души.

Мгновение настало. Аарониро, в ярости, выпустил впустую щупальце в одну из иллюзий. На долю секунды его концентрация на своей обороне ослабла.

Рукия появилась прямо перед ним. Не из тумана. Она будто возникла из самого холода, из кристалликов льда в воздухе. Её движение было плавным, бесшумным, как падение снежинки. Ледяное лезвие Содэ но Сираюки было направлено не на его сердце, не в голову. Остриё коснулось его груди, прямо над тем местом, где должно было биться сердце — если оно у него было.

— Прощай, вор, — прошептала она, и её голос был тихим, но слышным в гробовой тишине мороза.

Лёд пошёл не снаружи. Он родился внутри. От кончика её меча в тело Аарониро, в самое его духовное ядро, хлынула волна абсолютного нуля. Это не было простым замораживанием. Это была кристаллизация самой сущности. Лёд пополз по его сосудам, по его нервам, по каналам рэяцу, заполняя каждую щель, каждый атом.

На экране Масато увидел, как фигура Аарониро замерла. Молочный туман вокруг него начал рассеиваться. И тогда стало видно. Лицо Каэна Шибы… затрескалось. Как фарфоровая маска. Трещины побежали от уголков глаз, от губ, по лбу. Под трескающейся оболочкой проглядывало нечто иное — не человеческая плоть, а нечто серое, влажное, бесформенное.

— Н-нет… — хриплый, нечеловеческий звук вырвался из трескающейся губной щели. Голос был уже не Каэна. Это был скрежет, визг, полный животного ужаса и неверия. — Это… невозможно… Я… я ассимилировал… я стал им…

Маска окончательно раскололась и осыпалась кусками на замёрзший камень. То, что стояло перед Рукией, было жутким зрелищем. Два тела, бледные, почти студенистые, сросшиеся спинами и помещённые в полупрозрачную, стеклянную капсулу, заполненную мутной жидкостью. Лица на этих телах были лишены черт, лишь намёки на рты и глазницы. Это было истинное лицо Аарониро Арруруэри. Существо, жившее за счёт чужих лиц, чужих воспоминаний. Лишённое своего.

— Ты… никогда… не поймёшь… — булькающим голосом прохрипело одно из тел, пытаясь пошевелиться, но лёд сковывал каждое движение, с хрустом ломая хрупкие структуры. — Силу… памяти… сердца…

— Я поняла, — холодно ответила Рукия. Её лицо было бледным от потери крови, но абсолютно спокойным. — Я поняла, что ими нельзя играть. Нельзя красть. Их нужно охранять. Даже если это больно. Особенно если это больно.

Она подняла Содэ но Сираюки в последний раз. Лезвие сияло в тусклом свете площади чистым, неземным светом.

— А теперь… исчезни.

Она не стала рубить. Она просто ткнула мечом в центр стеклянной капсулы. Тихий, звонкий звук — как бьётся хрустальный бокал. Капсула, а с ней и два тела внутри, покрылась паутиной тончайших трещин. Затем всё строение — маска, тела, капсула — рассыпалось. Не в кровь и плоть. В миллиарды мельчайших, сверкающих ледяных осколков, которые медленно поплыли вниз, как снег, и, коснувшись земли, растворились без следа, не оставив даже пепла.

Тишина. Только свист холодного ветра, гуляющего по опустевшей площади. И тяжёлое, прерывистое дыхание Рукии. Она пошатнулась, опустила меч, который снова принял свою обычную форму. Вся её сила, всё напряжение ушли. Она медленно опустилась на колени, затем на бок, рядом с постепенно замерзающей лужей своей же крови.

На карте в лаборатории Гранца сиреневая точка перестала мигать. Она просто светилась — слабо, но стабильно. Она выжила.

Масато откинулся от экрана, не осознавая, что всё это время задерживал дыхание. В груди у него бушевало вихревое месиво эмоций: облегчение, восхищение, и какая-то глубокая, сокровенная гордость, которой он не мог объяснить. Она сделала это. Не сдалась. Не сломалась. Она прошла через ад своих собственных сомнений и вышла с другой стороны, холодной и несокрушимой, как её лёд.

Он посмотрел на свои руки. Они дрожали. От напряжения, от невысказанного порыва, который толкал его было броситься туда, сквозь стены и коридоры, нарушая все приказы. Но теперь… теперь она была в безопасности. Победила.

И в этот момент он услышал шаги за своей спиной. Быстрые, лёгкие. Он обернулся.

В дверях лаборатории стоял Улькиорра. Его зелёные глаза были прикованы не к Масато, а к главному экрану, где камера показывала неподвижную фигурку Рукии на замёрзшей площади. На его обычно бесстрастном лице ничего не изменилось, но в воздухе повисло новое, острое напряжение.

— Интересно, — произнёс он ровным голосом, который, однако, звучал чуть тише обычного. — Очень интересно. Образец № 9 ликвидирован. Неожиданный поворот.

Он перевёл взгляд на Масато.

— Ты наблюдал?

Масато кивнул, не в силах вымолвить слово.

— Хорошо, — сказал Улькиорра. — Теперь ты видел, на что способны решимость и… правильная мотивация. Запомни это. Но не забывай: её битва окончена. Твоя — ещё даже не начиналась. И вмешиваться в чужие было бы крайней глупостью.

С этими словами он развернулся и вышел так же бесшумно, как и появился, оставив Масато наедине с гулом машин и образом девушки, победившей свой самый страшный кошмар.

Тишина в лаборатории после ухода Улькиорры была громче любого гула генераторов. Масато стоял перед огромным экраном, его взгляд прикован к маленькой, неподвижной фигуре в центре замерзшей площади. Сиреневая точка на карте светилась ровно, но слабо — как свеча на сквозняке. Облегчение, нахлынувшее после победы Рукии, медленно уступало место трезвому осознанию: она победила, но была на грани. Истекала кровью. Одна. В самом сердце вражеской крепости.

Его пальцы сжались в кулаки так, что ногти впились в ладони. Рациональная часть мозга, выдрессированная месяцами тренировок и инструктажа, твердила одно: «Не твоё дело. Оставайся в тени. Твой бой впереди». Но другая часть, более древняя, инстинктивная, часть целителя, видевшая страдания тысяч, кричала от протеста. Он не мог просто смотреть.

Шаги позади заставили его вздрогнуть. Он обернулся. Улькиорра стоял в дверях, как будто и не уходил. Теперь в его руках была чашка чая. Его зелёные, бездонные глаза изучали Масато с тем же холодным, аналитическим интересом, с каким он изучал данные на экранах.

— Что-то не так? — спросил Улькиорра. Его голос был ровным, но вопрос прозвучал не как проявление заботы, а как запрос статуса образца.

Масато сделал глубокий вдох. Голос дрожал, когда он заговорил, но слова были чёткими.

— Она ранена. Тяжело ранена. Если её оставить там, она умрёт от потери крови или её добьёт следующий патруль.

Улькиорра не моргнул.

— Её судьба была предопределена с момента вторжения. Вероятность её выживания после столкновения с Эспадой, даже с таким, как Аарониро, изначально оценивалась в 4,7 %. Она превысила ожидания. Но это не меняет общей картины.

— Я могу её вылечить, — проговорил Масато, делая шаг вперёд. — Здесь. В лаборатории. У Гранца есть оборудование, я… я могу использовать своё пламя. Я вытащу её из шока, остановлю кровотечение, стабилизирую душу. Она выживет.

— И какой смысл? — спросил Улькиорра, скрестив руки на груди. — Чтобы она продолжила сражаться? Чтобы стала ещё одной переменной в уравнении, которую нужно учитывать? Или чтобы просто выжила, став обузой для нас, поскольку мы не можем позволить ей увидеть тебя или узнать о твоём присутствии?

— Смысл в том, что она не должна умереть так! — вырвалось у Масато, и в его голосе впервые зазвучали отзвуки той старой, докторской страсти, с которой он когда-то спасал каждого раненого в 4-м отряде. — Она победила. Она заслуживает шанса. И… — он запнулся, подбирая слова, которые не звучали бы голословно. — И если она умрёт, её смерть привлечёт внимание. Ичиго Куросаки. Остальных. Их ярость, их желание мести станет ещё сильнее, ещё менее предсказуемым. Это создаст хаос. А нам нужен контроль. Разве не так?

Он видел, как в глазах Улькиорры промелькнуло что-то похожее на расчёт. Масато попал в точку, апеллируя не к эмоциям, а к прагматизму.

Улькиорра молчал несколько секунд, его взгляд скользнул с Масато на экран, где Рукия всё так же лежала без движения. Потом он тихо, почти неслышно вздохнул. Это был не вздох усталости или раздражения, а скорее… принятие неизбежного неэффективного, но необходимого действия.

— Твоя логика имеет слабые места, но не лишена основы, — произнёс он наконец. — Хаос действительно нежелателен. И если сохранение её жизни гарантирует, что ты останешься здесь, в пределах лаборатории, и не совершишь чего-то более глупого… например, не бросишься на помощь сам… то, возможно, это приемлемый компромисс.

Он выпрямился.

— Я принесу её. Ты подготовь место. Используй только оборудование Гранца и свои базовые способности исцеления. Никаких всплесков рэяцу. Никаких разговоров с ней, если она придёт в сознание. Браслет должен оставаться активным. Если она увидит тебя — это будет проблемой. Я решу её.

Масато кивнул, сердце его бешено колотилось от смеси надежды и тревоги. «Согласился. Он согласился».

— Спасибо, — выдохнул он.

— Не благодари, — холодно отрезал Улькиорра. — Это не акт милосердия. Это управление переменными. — Он повернулся, и пространство вокруг него слегка исказилось, как будто свет прогнулся вокруг его фигуры. — Не уходи отсюда.

И он исчез. В вспышке скорости, буквально растворился в воздухе, оставив после себя лишь лёгкую рябь в восприятии.

Масато тут же бросился к работе. Он отодвинул от главного стола хлам Гранца, освободив достаточно места. Нашёл складное кресло-трансформер, которое использовал сам Гранц для медицинских осмотров, и разложил его в горизонтальное положение. Подключил ближайшие мониторы жизненных показателей, настроил их на приём данных. Его руки двигались быстро, почти автоматически — навыки полевого медика никуда не делись. Всё это время он бросал взгляды на главный экран.

Рукия на камере по-прежнему лежала неподвижно. Но теперь её неподвижность казалась зловещей. Прошло несколько минут. Масато уже почти закончил подготовку, как вдруг пространство на площади на экране… дрогнуло.

Это было едва уловимо. Словно жаркий воздух над раскалённым песком, но в обратном направлении — не волнами тепла, а лёгким, холодным искажением, как если бы смотрел сквозь неровное стекло. И из этой искажённой тени у основания одной из дальних арок медленно, почти лениво, выплыла новая фигура.

Масато замер, рука застыла на панели управления монитором.

Это был высокий, мощно сложенный арранкар с тёмной, почти чёрной кожей. Его голова была полностью лысой, блестящей под тусклым светом площади. По гребню черепа, от лба к затылку, тянулся ряд острых, костяных шипов, образующих нечто вроде диковинного ирокеза. Большие, полные губы были сжаты в выражении холодного безразличия. Золотисто-жёлтые глаза, смотрели на лежащую Рукию с отстранённым любопытством, как учёный смотрит на умирающее насекомое. В ушах поблёскивали серьги в виде крошечных черепов, а на мощной шее красовалось толстое костяное ожерелье. Его белый камзол был расстёгнут, обнажая мускулистую грудь. На подбородке — три чётких треугольных татуировки, а со лба, прямо над бровями, спускались вниз по четыре тонкие линии с точками на конце, по две с каждой стороны, напоминая перевёрнутые восклицательные знаки.

Септима Эспада. Зоммари Руро.

Он остановился в паре метров от Рукии, его взгляд скользнул с неё на остатки ледяной пыли, бывшей Аарониро. На его лице появилось выражение лёгкого, презрительного сожаления.

— Жалко, — произнёс он. Его голос был низким, бархатистым, но в нём не было ни капли тепла. — Жалкая слабость. Позволить эмоциям, воспоминаниям стать своим оружием… и своим гробом. Аарониро всегда был слаб. Играл в чужие жизни, потому что своей у него не было.

Он перевёл взгляд обратно на Рукию. Она пыталась приподнять голову, увидев нового противника. В её глазах промелькнуло отчаяние. Она знала, что сил не осталось. Даже пальцем пошевелить было пыткой.

— А ты… — Зоммари покачал головой. — Ты и того слабее. Победила ценой всего. Теперь лежишь, как тряпка. Никакой угрозы. Никакого интереса.

Он даже не стал принимать боевую стойку. Просто поднял руку, пальцы сложились в небрежный, почти ленивый жест.

— Утихай, — произнёс он, и в его голосе прозвучала странная, певучая интонация. — Брухэрия.

Слово «Брухэрия» прозвучало не как громовая команда, а как тихое, певучее заклинание, произнесённое над колдовским котлом. Воздух вокруг Зоммари сгустился, наполнился тягучей, незримой силой. Его тело не изменило форму радикально, но по нему, словно язвы, открылись глаза. Десятки, если не сотни глаз. Они появлялись на его руках, груди, спине, даже на бёдрах, прикрытых белой тканью камзола. Каждый глаз был золотисто-жёлтым, лишённым зрачка, полным холодного, бездушного внимания. И все они, как один, уставились на лежащую Рукию.

Она попыталась отползти, отшатнуться — любой ценой выйти из поля зрения этих чудовищных органов. Но её тело, обескровленное и измотанное, не слушалось. Она смогла лишь чуть откинуть голову, и её широко открытые, полные ужаса глаза встретились с десятками таких же, но лишённых какой-либо души.

И тогда произошло страшное. Не удар. Не взрыв. Тихий, неумолимый паралич.

Рукия почувствовала, как её собственные мышцы восстают против неё. Словно невидимые, ледяные щупальца обвили каждую конечность, каждую связку. Её пальцы, пытавшиеся сжаться в кулак, застыли. Ноги, собиравшиеся оттолкнуться, стали как каменные. Дыхание, и без того прерывистое, застряло в горле. Она не могла пошевелить даже веком. Она была заперта в собственном теле, как в мраморном саркофаге, сохранив лишь способность видеть, слышать и чувствовать леденящий душу ужас.

Амор. Любовь. Ирония в названии была чудовищной. Это была не любовь, а абсолютное владение.

Зоммари наблюдал за этим без малейшего изменения в выражении лица. Он медленно опустил руку.

— Видишь? — его бархатный голос звучал почти ласково. — Никакой боли. Никакой борьбы. Просто… покорность. Так и должно быть. Сильный управляет слабым. Это закон природы, даже здесь.

Он сделал шаг вперёд. Он приближался неторопливо, с королевской, убийственной неспешностью. Его золотые глаза (все его глаза) были прикованы к её шее. Одной мысли, одного приказа этим глазам — и кости хрустнут, как сухие ветки.

— Аарониро был глупцом, — размышлял вслух Зоммари, будто беседуя с самим собой. — Он искал силу в чужих сердцах. Я же нахожу её в подчинении чужих тел. Гораздо чище. Гораздо… эффективнее.

Он остановился прямо над ней. Его тень накрыла её. Она могла видеть только его мощный торс, костяное ожерелье, и те самые линии-восклицательные знаки на лбу, которые теперь казались печатями её приговора.

— Не переживай, — произнёс он, и в его голосе впервые прозвучало что-то, отдалённо напоминающее жалость, но такое же холодное, как её лёд. — Это будет быстро. Ты уже почти ничего не чувствуешь, верно?

Он поднял руку. Не для удара. Просто вытянул указательный палец, нацелив его в её лоб. На кончике пальца один из многочисленных золотых глаз приоткрылся чуть шире, сфокусировавшись.

Масато в лаборатории закричал. Беззвучно. Горло свело спазмом. Он рванулся было к экрану, как будто мог провалиться сквозь него. Но это было бесполезно. Он был здесь, в своей золотой клетке, а она — там, на краю гибели. И Улькиорра, который должен был вот-вот помочь ей… его не было.

И в тот самый миг, когда палец Зоммари готов был испустить невидимую команду, сломавшую бы ей шею изнутри, воздух на площади взрезал звук. Но не крик, не заклинание. Чистый, высокий, ледяной звон рассекаемого пространства. Звук, похожий на то, как гигантский кристалл льда раскалывается под абсолютным давлением.

Из пустоты, прямо за спиной Зоммари, будто вырастая из самой тени арки, появилось лезвие. Длинное, прямое, с зелёной рукоятью. Оно вошло в его спину чуть ниже левой лопатки с такой чудовищной скоростью и точностью, что не было ни всплеска крови, ни хруста — только глухой, влажный звук пронзаемой плоти. Клинок вышел спереди, пробив насквозь белый камзол и мощную грудную клетку.

Зоммари замер. Все его глаза — и обычные, и те, что открылись на теле — разом расширились от шока, непонимания, а затем от ослепляющей, невыносимой боли, которая настигла его с опозданием на долю секунды. Он медленно, очень медленно, стал поворачивать голову, пытаясь увидеть того, кто стоял за ним.

И он увидел.

Улькиорра Шиффер. Он стоял в своей безупречно белой форме, одна рука всё так же лежала в кармане. Другой рукой он держал рукоять своего меча, воткнутого в спину Зоммари. Его лицо было спокойным, бесстрастным, как поверхность горного озера в безветренный день. Ни тени усилия, ни признака эмоций. Только холодная, убийственная эффективность. Его зелёные глаза встретились с золотыми глазами Зоммари, и в них не было ничего — ни ненависти, ни злорадства, ни даже простого интереса. Была лишь констатация факта: препятствие ликвидировано.

— Ты… — хрипло выдохнул Зоммари. Из его рта хлынула струя тёмной, почти чёрной крови, заливая костяное ожерелье. — Улькиорра… почему… мы же… союзники…

— Союзники? — Улькиорра слегка наклонил голову, как будто рассматривая странное насекомое. — Нет. Мы — Эспада. Мы служим Айзену-саме. Ты стал помехой в выполнении моего прямого приказа.

— Какого… приказа? — Зоммари попытался пошевелиться, но лезвие, пронзившее его насквозь, словно намертво приковало его к месту. Его способности, все эти глаза, ничего не могли сделать с холодной сталью внутри его собственного духовного ядра.

— Приказа наблюдать, — ровным голосом ответил Улькиорра. — И, при необходимости, корректировать переменные. Эта шинигами — переменная. Её смерть от твоей руки в данный момент не соответствует оптимальному сценарию развития событий. Поэтому ты — помеха.

Он выдернул клинок. Движение было таким же плавным и быстрым, как и удар. Зоммари вздрогнул всем телом, и из обеих ран хлынули новые потоки крови. Он рухнул на колени, а затем на бок, тяжело дыша. Золотые глаза на его теле один за другим начали закрываться, тускнеть. Брухэрия отступала вместе с его жизнью.

— Пре… датель… — прохрипел он, уставившись помутневшим взглядом в каменные плиты.

— Нет, — поправил его Улькиорра, вытирая лезвие о край белого плаща Зоммари. — Логическое действие. Ты должен был это понять. Но, судя по всему, твои глаза видели только то, что было прямо перед тобой.

Он повернулся к Рукии. Паралич, наложенный Амором, уже ослабевал вместе со смертью Зоммари, но она всё ещё лежала неподвижно, в шоке от того, что только что произошло. Её глаза были прикованы к Улькиорре, полные непонимания и страха. Он был Эспадой. Он только что убил другого Эспаду. Ради чего? Ради неё?

Улькиорра не стал ничего объяснять. Он просто наклонился, подхватил её на руки — легко, без усилий, как берут хрупкую вазу. Рукия слабо попыталась вырваться, но у неё не было сил даже на это. Её голова беспомощно упала ему на плечо.

— Не двигайся, — сказал он ей тем же безэмоциональным тоном. — Любое движение ускорит кровопотерю. Это нежелательно.

Затем он поднял голову, и его зелёные глаза, казалось, на мгновение встретились с объективом скрытой камеры высоко на стене. Масато в лаборатории почувствовал ледяной укол по спине — ощущение, будто Улькиорра смотрит прямо на него через километры камня и стали.

Пространство вокруг Улькиорры снова исказилось. На этот раз не волнами, а множественными, быстрыми всплесками, похожими на круги на воде от брошенных камней. Воздух затрепетал от низкочастотной вибрации.

Сонидо.

И он исчез. Вместе с Рукией на руках. На опустевшей площади осталось только медленно остывающее тело Зоммари Руро, лужи крови, его и её, и тишина, нарушаемая лишь свистом пустынного ветра, начинавшего сметать ледяную пыль и запах смерти.

В лаборатории Масато отпрянул от экрана, сделав резкий, судорожный вдох. Его руки тряслись. Он только что стал свидетелем хладнокровного убийства одного Эспады другим. И спасения той, за кого он так отчаянно переживал. Улькиорра действовал с пугающей, машинной точностью. Не как спаситель, а как хирург, удаляющий мешающую опухоль.

Через несколько секунд пространство в центре лаборатории, рядом с подготовленным медицинским креслом, снова дрогнуло. Появился Улькиорра. На его руках, безжизненно обвисшая, была Рукия. Чёрное кимоно пропитано кровью, лицо мертвенно-бледное, глаза закрыты. Она была без сознания.

Улькиорра без лишних слов положил её на кресло. Его движения были точными, быстрыми. Он подключил датчики, которые Масато подготовил, к её телу. На экранах тут же замигали тревожные цифры: критически низкое давление, слабый пульс, сильная кровопотеря.

— Она твоя, — произнёс Улькиорра, отступая на шаг и снова вытирая несуществующую пыль с рукава. — Делай что должен. Помни об условиях. Тишина. Анонимность. И скорость. Смерть Зоммари и Аарониро будут скоро обнаружены.

Он посмотрел на Масато, и в его взгляде вновь промелькнуло что-то нечитаемое.

— И, Масато… — он сделал паузу. — Запомни цену этого жеста. Я устранил переменную ради сохранения другой. Не заставляй меня сожалеть о расчёте.

С этими словами он снова растворился в воздухе, оставив Масато наедине с тихим гулом приборов, мигающими мониторами и почти безжизненным телом девушки, за чью жизнь он теперь нёс ответственность в самом опасном месте во всех трёх мирах.

Лаборатория Гранца, обычно звонкая от гула и писков приборов, внезапно погрузилась в напряжённую, сосредоточенную тишину. Её нарушали только монотонные, тревожные бипы мониторов, отслеживающих жизненные показатели Рукии, да тихое шипение стерилизаторов, которые Масато в спешке активировал. Воздух, пахнущий озоном и химикатами, теперь смешался с резким, металлическим запахом крови.

Масато стоял над разложенным креслом, его руки уже были в стерильных перчатках, снятых с одного из бесчисленных столов Гранца. Перед ним лежало не абстрактное «переменное», а хрупкое тело, изрешечённое болью. Рана на груди, оставленная Аарониро, зияла тёмным, пугающим отверстием. Края разорванной ткани и плоти были покрыты коркой запёкшейся крови и кристалликами её же льда. Он видел, как при каждом слабом, прерывистом вдохе из раны сочится свежая, алая струйка.

«Спокойно. Не как целитель 4-го отряда. Как механик. Как учёный. Без эмоций. Без связи. Просто работа».

Он протянул руки, и из его ладоней полилось мягкое, зелёное пламя. Не то ослепительное, мощное сияние его шикай, а приглушённое, контролируемое пламя базового исцеления — кайдо. Он направил его на рану, стараясь не обжечь, а осторожно очистить, стерилизовать, начать процесс регенерации на клеточном уровне. Пламя шипело, встречаясь со льдом и кровью.

Внезапно дверь лаборатории с шипением отъехала, и внутрь влетел, словно ураган в заляпанном халате, сам Заельапорро Гранц. Его взъерошенные розовые волосы торчали во все стороны, очки съехали на кончик носа. Он остановился как вкопанный, его большие глаза за стёклами расширились при виде сцены: Масато, склонившийся над окровавленной шинигами, мигающие мониторы, запах крови, смешанный с озоном его исцеляющего пламени.

— О-о-о! — воскликнул он, не в ужасе, а в крайнем, почти детском восторге. — Что это? Новый образец? Экстренная ситуация? Данные! Мне нужны данные!

Он бросился к главной консоли, но его взгляд снова вернулся к Рукии. Он подошёл ближе, наклонился, чуть не уткнувшись носом в рану, совершенно игнорируя Масато.

— Колотое проникающее ранение левой верхней части грудной клетки! Возможно, повреждение лёгкого, крупных сосудов! Сильная кровопотеря, гипотермия (спасибо её собственному дзанпакто!), признаки шока! — Он бормотал, как компьютер, считывающий симптомы. — Шинджи-сан, что вы делаете?

— Останавливаю кровотечение и начинаю регенерацию, — сквозь зубы ответил Масато, не отрывая взгляда от работы. Пламя клубилось в ране, медленно «запечатывая» самые крупные повреждённые сосуды.

— Примитивно! Неэффективно! — отмахнулся Гранц. — Вы используете кайдо как топор, а нужен лазер! Позвольте!

Он оттолкнул Масато (не грубо, но решительно) и принялся лихорадочно рыться на соседнем столе, заваленном приборами. Через секунду он вернулся с устройством, напоминающим шприц-пистолет с прозрачным цилиндром, заполненным вязкой, серебристой жидкостью.

— Наноботы моего собственного производства! Направленная регенерация на молекулярном уровне! Они найдут повреждённые клетки, инициируют деление, синтезируют временный белок-каркас! В тысячу раз эффективнее вашего пламени на этой стадии!

«Наноботы? В Уэко Мундо?» — мысль мелькнула у Масато, но спорить было некогда. Он видел, как цифры на мониторе пульса продолжали падать.

— Делайте что хотите, только быстро!

Гранц с хирургической точностью (которую Масато от него не ожидал) ввёл устройство в край раны и нажал на спуск. Серебристая жидкость бесшумно впрыснулась в ткани. Почти сразу же на мониторе, отображающем термографию тела, повреждённая область начала светиться мягким голубым светом — признак ускоренного клеточного метаболизма.

— Отлично! Теперь гемостатик! — Гранц схватил другой прибор, на этот раз с гелем цвета ржавчины. Он нанёс его прямо в рану. Гель немедленно вспенился, затвердел, образовав плотную, дышащую пробку, которая полностью остановила наружное кровотечение. — Временная мера, но эффективная! Теперь стабилизация души! Её духовное давление скачет!

Масато, видя, что с физической раной Гранц справляется лучше, переключился. Он закрыл глаза, положил руки не на рану, а на лоб и грудь Рукии. Он направил своё пламя внутрь, не для исцеления плоти, а для успокоения души. Он чувствовал её рэяцу — холодное, как её лёд, но сейчас оно было разорванным, дрожащим, как разбитое зеркало. Его собственное, синхронизированное пламя феникса потекло навстречу, обволакивая, успокаивая, заставляя трепетные осколки её духовной сущности снова собираться в единое целое. Это была тончайшая работа, требующая не силы, а невероятной чуткости.

— Да-да-да! — бормотал Гранц, наблюдая за показаниями на своих экранах. — Духовные волны стабилизируются! Феноменально! Ваш гибридный аспект выступает в роли идеального катализатора-стабилизатора! Баланс Шинигами-Пустого создаёт нейтральную платформу для вмешательства! Я должен это записать!

Он что-то записывал на планшет, но при этом не прекращал работу. Он подключил к Рукии внутривенные капельницы с растворами, состав которых знал только он сам — смеси духовно-активных элементов и питательных веществ, чтобы поддержать тело, пока душа восстанавливается.

Они работали молча, слаженно, как странная, но эффективная команда врача и инженера. Гранц отвечал за «железо» — тело, кровь, химию. Масато — за «софт» — душу, дух, тонкие энергии. Минуты тянулись, каждая казалась вечностью. Бипы мониторов постепенно стали менее тревожными, более ритмичными. Давление выравнивалось. Пульс, хоть и слабый, стал стабильным. Дыхание из прерывистого хрипа превратилось в неглубокие, но ровные вдохи-выдохи.

Масато откинулся назад, вытирая пот со лба тыльной стороной запястья. Его собственное рэяцу было изрядно потрачено. Гранц удовлетворённо хмыкнул, изучая итоговые графики.

— Стабильно! Критическая фаза миновала. Образец… то есть, пациент… будет жить. Потребуется время на полное восстановление, но основы заложены. Отличная работа, Шинджи-сан! Практически безупречный симбиоз наших методик!

Масато лишь кивнул, глядя на лицо Рукии. Оно было всё ещё бледным, но уже не землисто-смертельным. Черты лица расслабились, ушла гримаса боли. Она просто спала — глубоким, исцеляющим сном, в который её погрузила комбинация наноботов, лекарств и духовного успокоения.

И в этот момент её веки дрогнули.

Масато замер. Его сердце пропустило удар, а затем заколотилось с бешеной силой. «Нет. Не сейчас. Не просыпайся. Улькиорра сказал… анонимность…»

С огромным усилием, будто веки были вылиты из свинца, Рукия приоткрыла глаза. Всего на щелочку. Стеклянные, затуманенные болью и лекарствами глаза блуждали по потолку, затем медленно, очень медленно, опустились вниз.

Они встретились с глазами Масато.

В её взгляде не было осознания. Не было узнавания. Была только смутная, бредовая неясность. Она видела силуэт мужчины в белом, склонившегося над ней. Видела его лицо, его каштановые волосы, собранные в хвост, его серые, глубокие глаза, полные тревоги… и чего-то ещё, что её затуманенному сознанию было не понять.

Её губы слабо шевельнулись. Ни звука не вырвалось. Только беззвучный выдох.

Масато стоял, окаменев. Его ум лихорадочно работал. «Она видит меня. Она запомнит. Улькиорра убьёт меня… или сделает что-то похуже! Что делать? Закрыть ей глаза? Сказать что-то? Но что?»

Паника, холодная и липкая, подступила к горлу. Он видел, как в её взгляде промелькнула тень вопроса. Сознание цеплялось за реальность, пытаясь связать образ с чем-то знакомым…

И тогда её глаза, не выдержав тяжести, снова медленно закрылись. Веки опустились, как занавес. Дыхание осталось ровным и глубоким. Она снова погрузилась в сон. Всё произошло так быстро — три секунды, не больше.

Масато выдохнул воздух, которого, как он понял, не вдыхал. Его колени подкосились, и он с трудом удержался, опершись о край стола. Волна облегчения, настолько сильная, что от неё закружилась голова, накрыла его с головой.

— О! Кратковременное пробуждение! — прокомментировал Гранц, не отрываясь от своих графиков. — Нормальная реакция на стабилизацию нейронной активности. Кратковременная активация зрительной коры. Ничего критичного. Судя по паттернам мозговых волн, сознание не зафиксировало узнаваемых образов. Всё в порядке, Шинджи-сан. Просто рефлекс.

Масато кивнул, не в силах вымолвить слово. Он смотрел на спящее лицо Рукии, на которого теперь легла тень покоя, а не смерти. Она была спасена. И его секрет, пока что, был в безопасности. Но этот миг — эти три секунды, когда её глаза, пусть и невидящие, смотрели прямо в его — навсегда врезались в его память. Это была цена его вмешательства. И предупреждение о том, насколько хрупким было его положение здесь, в пасти зверя.