Блич: Целитель

Глава 29. Те, кто сушит солнце

Утро в Четвёртом отряде выдалось особенно ясным.

Небо над дворами было бледно-голубым, почти прозрачным, и редкие облака походили на клочья пара над чайником.

Воздух пах чем-то чистым — то ли свежим бельём, то ли нагретым деревом, — и от этого всё вокруг казалось будто вымытым.

Из кухни доносился глухой звон посуды, кто-то на заднем дворе бил коврики, а в саду слышалось спокойное журчание воды.

На открытой площадке возле аптекарни стояли два деревянных стола, прикрытые от солнца широким бамбуковым навесом.

На столах — подносы с песком и аккуратные дощечки, на которых ровными рядами лежали маленькие зелёные пилюли. Некоторые чуть темнее других — те самые, что вчера пережили «пожар».

Ветер шевелил навес, и солнечные блики медленно ползли по столешницам, будто проверяя, всё ли сохнет как надо.

Шинджи Масато сидел на табурете у края, попивая чай.

На нём была белая рубаха с закатанными рукавами, хаори висела рядом, на гвозде.

Перед ним лежал блокнот и деревянная лопатка — он то и дело помешивал песок под подносом, следя, чтобы тепло распределялось равномерно.

Ханатаро стоял напротив, склонившись над пилюлями.

Он выглядел сосредоточенным и… немного испуганным, будто стоял не перед лекарством, а перед минным полем.

— Не бойся, — сказал Масато, не отрывая взгляда от чая. — Сегодня ничего не взорвётся. По крайней мере, по плану не должно.

— П-по плану? — переспросил Ханатаро, осторожно поворачивая одну из пилюль.

— Конечно. Всё остальное у нас, как обычно, случайно.

Коуки сидела на подоконнике и наблюдала за ними с видом строгого надзирателя.

Иногда она потягивалась, иногда дотягивалась лапкой до ближней пилюли — просто чтобы проверить, не слишком ли она горячая.

— Так, — сказал Масато, откладывая чашку. — Сегодня будем проверять энергоотдачу.

— Э-э-э… что?

— Насколько быстро пилюля реагирует на духовное давление, — объяснил он. — Если выражаться проще: ты будешь греть её, пока она не загорится.

— З-загорится?!

— В переносном смысле, — лениво сказал Шинджи. — Хотя… иногда и в прямом. Всё зависит от настроения смеси.

Он достал из ящика небольшой амулет, похожий на миниатюрный песочные часы.

— Это термометр духовной реакции, — пояснил он. — Смотри, зелёное — нормально, жёлтое — перегрев, красное — беги.

Ханатаро кивнул, не сводя глаз с амулета, словно тот вот-вот мог его укусить.

— Ладно, начнём, — сказал Масато. — Возьми одну пилюлю, положи на подставку и попробуй направить на неё немного своей реяцу. Только не дави — ровно столько, сколько хватит, чтобы зажечь свечу.

Ханатаро взял пилюлю двумя пальцами, аккуратно, как живую, и положил на деревянный кружок.

Вытянул ладонь, глубоко вдохнул.

Воздух вокруг чуть дрогнул — мягко, как лёгкий порыв ветра, и тонкий свет появился на его пальцах.

Пилюля засияла изнутри слабым зелёным оттенком.

— Хорошо, — сказал Масато. — Теперь чуть больше.

Свет усилился.

Амулет, стоящий рядом, начал менять цвет — с синего на бледно-зелёный.

Ханатаро смотрел на него, будто на тикающую бомбу, и пот лился по виску.

— Достаточно? — выдохнул он.

— Нет, — спокойно ответил Шинджи. — Пока не услышишь шипение.

Прошло несколько секунд — и действительно, пилюля тихо зашипела, как если бы внутри неё закипела капля воды.

Амулет стал жёлтым.

— Всё, отпусти! — сказал Шинджи.

Ханатаро поспешно убрал руку. Пилюля слегка задрожала, потом издала крошечный треск и начала медленно остывать.

Никаких взрывов.

Только тонкий дымок и запах свежей травы.

Масато удовлетворённо кивнул.

— Отлично. Это значит, реакция стабильная. Даже при перегреве пилюля не теряет баланс.

Он записал что-то в блокнот.

— И знаешь что, Ямада?

— Что?

— Теперь можешь официально считать себя первым человеком, кто не взорвал мою смесь с первого раза. Это достижение.

Ханатаро выдохнул, так, будто только что сдал экзамен.

— Я думал, она… ну, хотя бы подпрыгнет.

— Подпрыгивает только, если её держать неправильно, — отозвался Шинджи. — Видишь, теперь даже лекарство тебя уважает.

Коуки спрыгнула со своего места и подошла к подставке.

Она осторожно дотронулась лапкой до пилюли и, понюхав, коротко пискнула.

— Да, — сказал Масато. — Проверено лабораторным специалистом. Можно ставить печать качества.

Ханатаро рассмеялся, впервые по-настоящему расслабленно.

Смех был лёгкий, как утренний ветер.

Масато посмотрел на него и тихо сказал:

— Вот видишь? Можно лечить, не боясь обжечься. Главное — помнить, когда отпустить.

— Отпустить? — переспросил Ханатаро.

— Да. Иногда лекарство нужно просто оставить в покое. Оно само знает, когда готово.

Он снова потянулся к чаю, но тут что-то зашипело громче обычного.

Они оба посмотрели на второй поднос: одна из старых пилюль, лежавших на солнце, вдруг потемнела и с тихим хлопком лопнула, распылив вокруг облачко зелёной пыли.

Ханатаро подскочил.

— Масато-сан! Она… она взорвалась!

— Нет, — спокойно сказал Шинджи, смахивая пыль со стола. — Она просто решила закончить жизнь эффектно. Бывает.

Он встал, открыл окно, впустив свежий воздух.

Пахло травами, теплом и чуть-чуть дымом.

Всё смешалось в одном ощущении — утреннего дня, который начался не идеально, но честно.

— Ну что, — сказал Масато, отряхивая рукава. — Сегодня мы официально сушим солнце.

— Сушим… что?

— Наши ошибки, Ямада. Пока они не начнут светиться.

Ханатаро ничего не ответил — просто кивнул, с тем самым выражением лица, когда человек впервые понимает, что его труд не зря, даже если вокруг пахнет гарью.

Коуки, довольная, снова уселась на подоконник и закрыла глаза.

Снаружи зазвучали голоса — кто-то уже звал на завтрак.

Масато собрал записи в стопку, стряхнул с колен пыль и сказал:

— Пойдём есть. Урок окончен.

— А с пилюлями что?

— Пусть полежат. Пусть сохнут. Как-никак, солнце для того и светит — чтобы помогать тем, кто чуть подгорел.

Ханатаро улыбнулся, и они вдвоём направились к выходу, оставив за собой тёплый запах лекарств, который медленно заполнял утренний воздух.

После завтрака весь Четвёртый отряд ожил: где-то звенела вода в тазах, кто-то нес бинты, по коридорам ходили с подносами с настойками.

Воздух пропитался запахом лекарств и чистоты, а по двору тянуло паром от сушёного белья.

Масато, Ханатаро и Коуки возвращались обратно к своей лаборатории, неся поднос с небольшими баночками, в которых аккуратно лежали вчерашние «экспериментальные» пилюли.

— Итак, — сказал Масато, когда они дошли до входа. — Сегодня попробуем проверить эффект восстановления на живом объекте.

Ханатаро остановился, чуть приподняв баночку.

— Вы имеете в виду… пациента?

— Ну… не совсем. Пациенты обычно не согласны на эксперименты. А вот добровольцы — вполне.

Ханатаро вопросительно посмотрел на него, но ничего не сказал.

Масато открыл дверь лаборатории, поставил поднос на стол, затем выглянул в окно, как будто кого-то искал.

— А вот и он, — сказал он спокойно.

Через несколько секунд в дверях появился долговязый шинигами с добродушным лицом и вечно растрёпанными волосами.

— Эй, Масато! Ты ведь вчера говорил, что у тебя есть что-то для восстановления энергии? Я только что вернулся с дежурства и… — он устало потянулся, зевая. — Я почти не чувствую рук.

Масато кивнул, улыбаясь краем губ.

— Отличное совпадение. Садись, Кэнтаро. Сегодня ты — герой науки.

Ханатаро замер.

— Герой… чего?

— Не бойся, — сказал Масато. — Он уже второй год доброволец. Всё, что у него может случиться — лёгкое головокружение или желание спеть гимн Одиннадцатого отряда.

Кэнтаро рассмеялся, плюхнулся на стул и потер плечо.

— Да мне всё равно. Главное — чтобы снова пошёл прилив силы.

Масато достал одну пилюлю — ровную, чуть потемневшую, и положил её перед ним.

— Это новый тип стимулятора реяцу. Название рабочее: «Пилюля Ямады».

— Звучит страшно, — сказал Кэнтаро.

— Ещё как, — добавил Масато с невозмутимым видом. — Ну что, проглоти и скажи ощущения.

Ханатаро стоял рядом, напряжённо наблюдая, как Кэнтаро берёт пилюлю двумя пальцами.

— На вкус как… — он нахмурился, — как старая мята с солью.

— Отлично, значит, всё в порядке, — сказал Масато. — Теперь подожди немного.

Прошло несколько секунд.

Кэнтаро сидел спокойно, потом нахмурился.

— Ох… жарко как-то…

— Это нормально, — отозвался Масато, доставая блокнот. — Реакция тела на духовное усиление. Главное — не двигайся резко.

— Я не двигаюсь… но, кажется, пульсирует всё тело…

Коуки, сидящая на полке, приподняла голову и насторожилась.

Амулет на столе слегка дрогнул, вспыхнув зелёным светом.

— Всё под контролем, — пробормотал Масато, делая пометки. — Температура стабильная, духовное давление растёт…

Кэнтаро в этот момент вдруг вскочил.

— Ох, у меня… у меня энергия кипит!

— Это тоже нормально, — спокойно сказал Масато. — Главное — не…

— Я побегаю! — сказал Кэнтаро с энтузиазмом и вылетел из лаборатории.

Из коридора послышались глухие шаги, потом крик:

— Смотрите, я снова молод!

Масато вздохнул, закрыл журнал и сказал, не поднимаясь:

— Вот теперь — не нормально.

Ханатаро стоял ошарашенный.

— Он… он убежал?!

— Он просто проверяет эффект. Так сказать, полевые испытания, — сказал Масато, поднимаясь. — Пойдём, посмотрим, чтобы он не выбил дверь капитана.

Они вышли во двор.

Кэнтаро бегал кругами вокруг каменной дорожки, подпрыгивал, размахивал руками и громко смеялся.

— Я чувствую реяцу! Я могу сдвинуть гору!

Масато подошёл ближе, прищурился.

— Судя по реакции, сила выросла процентов на двадцать. Возможно, чуть выше.

Ханатаро смотрел с тревогой.

— А это точно безопасно?

— Всё относительно, — ответил Масато. — Пока он не сдвинет гору на нас — безопасно.

В этот момент Кэнтаро попытался продемонстрировать новую силу и ударил кулаком по дереву.

Дерево выстояло. Кэнтаро — нет. Он отскочил, держась за руку.

— Ай-ай-ай-ай! Ладно, с горой я погорячился!

Масато подошёл, осмотрел руку, кивнул.

— Мелкий ушиб. Значит, эффект прошёл. Отлично. Эксперимент завершён.

— Завершён?! — вскрикнул Кэнтаро. — А предупреждать нельзя было?!

— Мог, но ты бы не согласился, — ответил Масато.

Коуки, наблюдавшая всё из окна, пискнула, будто посмеиваясь.

Ханатаро же облегчённо выдохнул.

— Слава богу… я уж думал, мы опять что-то не так сделали.

— Нет, — сказал Масато, поворачиваясь к нему. — На этот раз всё идеально. Даже падение в отчёт пойдёт.

Он достал журнал и записал:

> «Пилюля Ямады № 1: стимулирует физическую активность, вызывает временный прилив духовной энергии. Побочные эффекты — кратковременное чувство всемогущества».

Кэнтаро сидел на земле, потирая руку.

— Ну, если что, я готов быть героем науки ещё раз, — сказал он с усталым смехом. — Но в следующий раз — с каской.

Масато усмехнулся:

— Договорились.

Он помог ему подняться, а потом обернулся к Ханатаро:

— Видишь, ученик, всё прошло как надо.

— А если бы не прошло?

— Тогда мы бы изобрели пилюлю для реабилитации, — ответил Масато с тем же спокойствием. — Главное — не тратить материал впустую.

Солнце уже поднималось выше, отражаясь в мисках с водой.

Воздух снова наполнился звуками отряда — кто-то смеялся, кто-то спорил, а где-то позади щёлкнула дверь кухни.

Масато потянулся, глядя на их рабочее место.

— Ладно, — сказал он. — На сегодня хватит открытий. Пошли обедать.

Ханатаро кивнул, и, проходя мимо столов, бросил взгляд на поднос с остатками пилюль.

Одна из них, самая маленькая, будто слегка дрожала от ветра.

Он улыбнулся — и подумал, что, может быть, даже ошибки умеют дышать, если их не выбрасывать сразу.

Масато, не оборачиваясь, сказал:

— И не трогай их до завтра. Пусть отдыхают. Учёные ведь тоже спят.

Коуки одобрительно пискнула.

И вся лаборатория, пахнущая мятой, травами и чем-то тёплым, снова наполнилась привычной, спокойной жизнью.

После эксперимента день тёк спокойно.

Дворы Четвёртого отряда заливало солнечное золото, в котором всё будто стало мягче: листья, голоса, даже звук шагов.

Ветер шевелил занавески в коридорах, и издалека тянуло чем-то вкусным — кто-то из младших поваров, видимо, снова решил «немного подсолить» обед, превратив лечебную кашу в кулинарный шедевр.

Лаборатория, где работали Масато и Ханатаро, выглядела уже не как место для экспериментов, а как маленькая аптечная лавка: на полках стояли стеклянные банки, на подоконнике сушились травы, на верёвке под потолком висели пучки лаванды и ромашки.

Сквозь открытое окно струился запах солнца, перемешанный с ароматом настоев и лёгким дымком от подсушенной мяты.

Ханатаро сидел за столом, аккуратно сортируя засушенные растения. Он работал медленно, сосредоточенно, словно боялся что-то перепутать.

На его столе лежала доска, нож, несколько мисок и табличка с надписью от руки:

«Не трогать. Это не зелень для супа!»

Масато стоял у противоположной стены, разбавляя спиртовую настойку. Он выглядел спокойным, но в его движениях чувствовалась привычка — каждый жест выверен, точен, без лишних пауз.

Коуки в это время сидела прямо на крышке банки и вертела головой, наблюдая, как Масато капает жидкость в колбу.

— Ханатаро, — сказал он, не поднимая взгляда, — напомни мне, сколько ты положил шалфея в настой для компрессов?

— Д-две щепотки.

— Две — это сколько?

— Ну… вот столько, — Ханатаро показал пальцами крошечное расстояние.

Масато вздохнул.

— Твоя «щепотка» могла вылечить целую лошадь. Делай поменьше.

— Простите… Я просто хотел, чтобы запах был приятнее.

— Мы лечим людей, а не ароматизируем их, — заметил Масато спокойно. — Хотя, конечно, пахли они потом действительно неплохо.

Он перевёл взгляд на окно: на улице шумели другие отряды, кто-то перетаскивал ящики с бинтами, а где-то вдали громко чихнули — и вслед послышался крик:

«Кто поставил настой мяты рядом с уксусом?!»

Масато улыбнулся краем губ.

— Вот, видишь, Ямада, ошибки — повсюду. Мы хотя бы держим свои под контролем.

Ханатаро посмотрел на стол.

— Масато-сан, а можно спросить?

— Если вопрос не о том, куда делись твои бинты, — можно.

— Почему вы никогда не сердитесь, когда что-то идёт не так?

Масато чуть приподнял брови, но не сразу ответил.

Он вылил последнюю каплю настойки, закрыл крышку и наконец сказал:

— Потому что злость не лечит. А вот спокойствие — иногда да.

Он подошёл к столу, где стояли разложенные растения, и кивнул:

— Кстати, неплохо разложил. А вот эти листья… не мята?

— Нет! Это шикара!

— Хорошо, что уточнил. А то я уже хотел сварить чай.

Коуки издала тихий смешок — короткий писк, будто смеётся по-своему.

Масато хмыкнул, достал из ящика тонкую палочку и начал аккуратно помешивать настой.

Вся лаборатория наполнилась звуком стекла, тихим, равномерным.

Пахло спиртом, травами и сушёным рисом, который варился где-то на кухне этажом ниже.

Ханатаро закончил сортировку, сложил травы в мешочек и повернулся.

— Масато-сан, можно я попробую приготовить новый сбор для пилюль? У меня есть идея — добавить чуть-чуть кориандра. Он должен улучшить вкус.

— Улучшить вкус? — переспросил Масато. — Опасная амбиция. Но ладно, попробуй. Только если пациенты начнут просить добавки — ты отвечаешь за последствия.

Он сел на стул, подперев подбородок рукой, наблюдая, как Ханатаро с воодушевлением толчёт травы.

Каждое движение ученика было немного неуверенным, но очень старательным.

Пыльца поднималась из ступки, ложилась на свет, и в ней играли солнечные лучи.

— Так, — пробормотал Масато. — Теперь я вижу, почему Унохана сказала мне взять ученика.

— А?..

— Чтобы я вспомнил, каково это — делать всё впервые.

Ханатаро не ответил, только чуть улыбнулся, не переставая мешать смесь.

Масато смотрел на него, потом потянулся, встал и сказал:

— Ладно, отдохни. После обеда проверим результат.

— А вы куда?

— В кладовую. У нас закончился спирт, а без него ни одна великая наука не выживает.

Он взял пустую бутыль, накинул хаори и вышел, оставив Ханатаро и Коуки наедине.

Дверь мягко захлопнулась.

Ханатаро продолжил работать, напевая себе под нос что-то простое.

В комнате пахло свежими травами, тёплым деревом и… уверенностью, что всё получается.

На столе, среди десятков аккуратных пилюль, одна вдруг блеснула светом — совсем слабым, еле заметным.

Ханатаро этого не заметил, но Коуки подняла голову, посмотрела на сияющий шарик и тихо пискнула.

Будто где-то внутри него проснулся маленький кусочек жизни.

_____________***______________

Комната для собраний медиков в Четвёртом отряде была, по сути, больше похожа на большую кухню с табуретами: толстый круглый стол, вокруг которого обычно рассаживались тех, кто умеет чинить раны и не боится испачкать рукава. Стены были уставлены полками с бутылочками, в каждой — аккуратно подписанная этикетка. В одном углу стоял высокий шкаф с чашками для чая и старой чайной церемонией, которую там почему-то берегли как семейную реликвию. По стенам висели простые часы — большие, с тяжёлым тик-таком, который как будто помогал собранию не терять счёт времени.

В тот день в комнате пахло сразу несколькими вещами: только что заваренным чаем, свежепересолёнными бинтами и едва уловимым дымком — от тех самых пилюль, что сушились на подносах в лаборатории Масато. Свет с окон ложился широкими полосами на стол, подсвечивая лица собравшихся: несколько старших целителей с седыми висками, пара молодых целителей, которые от скуки перебирали ручки, и одна женщина в простом кимоно, которая улыбалась так, будто знала про шутку, до того как кто-то её произнёс.

Унохана вошла без суеты — её появление всегда было незаметным и вместе с тем заметным: она не шла, она приходила, и в комнате сразу ставало чуть меньше напряжения. На одном из подносов в её руках лежала маленькая фарфоровая пиала с крышкой — в ней покоились три пилюли разного цвета. Пилюля Ямады была среди них, слегка потемневшая по краям, с едва уловимым дымком.

— Добрый день, — сказала она ровно и поставила пиалу на стол. Её голос был тихим, но она умела так сказать «добрый», что все автоматически ободрились. — Сегодня у нас необычная программа: Масато-кун решил поделиться «тренировочным материалом».

Масато, стоявший в дверях с полным подносом инструментов (так, на всякий случай), покраснел и сделал шаг вперёд. Ханатаро стоял рядом и почти держал поднос, хотя на самом деле его руки были пусты — он просто хотел быть поближе к процессу.

— Я просто подготовил возможный учебный образец, — начал Масато, смущаясь. — Пилюля не для регулярного использования, но… подойдёт для тренировки управления реяцу.

Один из старших целителей, мужчина с морщинами у уголков глаз, подвинул чашку ближе и спросил:

— Масато, это безопасно? Я не хочу внезапно начать петь боевые песни.

— Пока что все побочные эффекты — временные, — ответил он без особой уверенности. — Может усилиться ощущение бодрости, небольшая стимуляция, не более того.

Унохана посмотрела на собрание, и в комнате сделалась тишина, в которой слышалось только измеренное дыхание. Она сняла крышку с пиалы, поднесла к носу одну пилюлю и вдохнула. В её лице не промелькнуло удивление — только внимательность. — Пахнет мятой и чем-то терпким, — сказала она. — Неплохо.

— Если хотите, — продолжил Масато, — можно дать маленькую дозу добровольцу. Мы уже проверяли вчера, но на добровольце эффект несколько другой.

Тут в комнате поднялась лёгкая волна шепота: кто-то покачал головой, кто-то улыбнулся, и в итоге один из молодых целителей, который всё утро жаловался на усталость после дежурства, поднял руку.

— Я могу, — сказал он бодро. — Если это поможет, я готов.

— Хорошо, — промычал Масато, обнадеженно улыбнувшись. — Небольшая доза. Подождём минуту.

Унохана сама поднесла пилюлю к губам добровольца. Она контролировала всё неспешно: в комнате было видно, что даже её движения не хотят зря тратить энергию. Демонстрация была короткой — пилюля проглочена, чашка с тёплым чаем подана.

Прошло десять минут. Собрание тихо беседовало о мелких ранах и о том, как лучше хранить травы в дождливую погоду. Медленно, без драм, целитель начал подниматься по шкале бодрости: сначала он поморщился, затем улыбнулся, потом глубоко вдохнул, словно почувствовав, что ему вернули груз лёгкости. Он расправил плечи — и все заметили это как небольшое чудо.

— Ох, — сказал он, — я чувствую тепло в груди и… будто можно копать целый огород.

— Неплохо, — кивнула Унохана, делая пометки в блокноте. — Двадцать минут эффекта, затем спад. Лёгкая гиперактивность, но без агрессии.

Старший целитель покачал головой и улыбнулся:

— Масато-кун, вы явно нашли способ, как заставить людей работать быстрее. Но будьте осторожны с дозировкой. Я не хочу, чтобы на следующее утро в коридоре танцевали медсёстры.

— Принято, — сказал Масато. — Мы будем фиксировать.

После того как эффект прошёл и лейтенант спокойно сел и попил чаю, Унохана взяла одну из оставшихся пилюль обратно в руки и тихо промолвила:

— Это не идеальное лекарство. Но полезное. Для тренировки рефлексов — самое то. И ещё — оно напоминает, что из ошибки иногда рождается инструмент. Главное — знать, как его применить.

Её голос был простым и сухим, без громких слов. Собравшиеся кивнули, кто-то записал в блокнот, кто-то хмыкнул и переключился на разговор о перевязках. Комната снова наполнилась обычными разговорами — о смене дежурств, о том, кто забыл вымыть пробирки, и о том, где лучше хранить мёд для компрессов.

Унохана поставила пиалу с пилюлями на стол прямо посреди картотеки и, слегка наклонившись, тихо добавила:

— И ещё. Если кто-нибудь из вас почувствует прилив вседозволенности после приёма — берегите посуду. Я не хочу мыть разбитые чашки.

Все засмеялись, лёгкое и человеческое смехотворство растянулось по комнате, как будто само здание подчинилось настроению. Масато стоял в дверях, держа в руках пустую чашку, и в груди у него что-то разогрелось — не от реяцу, а от простого ощущения, что их маленькое «неправильное» творение кому-то помогло.

Когда собрание закончилось, люди расходились по своим делам: кто-то в палату, кто-то — в кладовку, а кто-то — к столу с чаем. Пилюля Ямады тихо лежала в пиале, напоминая о том, что даже обугленная вещь может пригодиться, если рядом есть руки, которые знают, как её применить.