Блич: Целитель

Глава 32. Два Шинджи

Утро в четвёртом отряде началось не с обычного шуршания бинтов, а со стука.

Тихого, как будто кто-то не решался войти.

Дверь в кабинет Уноханы приоткрылась, и в щель протиснулся посыльный — молодой шинигами в запачканной форме. В руках он держал длинный свиток, запечатанный сургучом с тиснением в виде числа «5».

В кабинете стоял знакомый запах — чистота и железо. На полках ровными рядами лежали свитки с отчётами, рядом — полированные лотки с инструментами. Каждый предмет имел своё место, и только мягкий шелест пергамента, когда Унохана поставила печать, нарушал тишину.

— Из пятого отряда, капитан, — выдохнул посыльный, кланяясь.

Унохана аккуратно приняла свиток, развернула его и, прочитав, кивнула, будто уже ожидала этого.

— Масато-кун, — произнесла она, не поднимая глаз.

За ближайшей стойкой, где он сортировал травы, раздался тихий стук баночек.

— Да?.. — насторожился Масато, не отрываясь от работы. — Если это про вчерашний инцидент с пузырьками — они сами взорвались. Я просто…

— Не пузырьки, — мягко перебила она. — Пятый отряд просит прислать опытного целителя. Кажется, у них проблемы с пациентами после нестабильного кидо-эксперимента.

Масато медленно обернулся, прижимая к груди склянку.

— Н-нестабильного… чего?

— Подробности не указаны, — всё так же спокойно ответила капитан. — Но, полагаю, тебе будет полезно взглянуть.

Он застыл. Несколько секунд только шуршание бумаги и мерный звук песочных часов наполняли комнату.

— Э… может, вы пришлёте кого-нибудь другого? Например, Исане? У неё рука легче, а я… у меня с утра спина тянет, и Коуки что-то приболела… — он оглянулся на плечо, где обезьянка лениво чесала затылок. — Видите? Даже она не хочет идти.

Унохана улыбнулась — так, что даже воздух будто стал мягче.

— Масато-кун, — сказала она, — иногда полезно выходить за пределы госпиталя. Возьми с собой набор для стабилизации реяцу. И Коуки — пусть присмотрит за тобой.

— Ах, вот теперь я спокоен, — пробормотал он, завязывая пояс. — Если меня убьют, то хотя бы есть кому сообщить об этом официально.

_____________***______________

Дорога до казарм пятого отряда шла через аллею слив. Весна только вступала в силу, и свет падал на дорожку прерывистыми пятнами — как на старую ткань, прошитую блёстками. Ветер поднимал лепестки, закручивал их в короткие вихри и осыпал на плечи Масато, заставляя его ежиться, будто от снега.

Слева раздавался шум тренировок: звенели мечи, кто-то громко выкрикивал приказы. А дальше — тишина. Пятый отряд всегда отличался странным спокойствием. Здания, обрамлённые чистыми белыми стенами, выглядели слишком аккуратно, как будто их только что перекрасили. Даже трава здесь росла ровно.

Воздух имел лёгкий запах озона и жжёного ладана. Непривычный — почти медицинский, но с примесью чего-то… неестественного.

Коуки на плече беспокойно заворочалась, подёргивая хвостом.

— Да знаю я, — вздохнул Масато, — мне самому здесь не по себе.

Он свернул за угол и едва не врезался в фигуру в белом хаори.

Высокий мужчина стоял, облокотившись на перила, и смотрел куда-то в небо. Солнце скользнуло по его волосам — длинным, светло-золотистым, и на мгновение показалось, будто перед Масато стоит не человек, а отражение самого света.

— А, ты, должно быть, тот самый целитель из четвёртого, — лениво произнёс мужчина, даже не оборачиваясь.

Голос звучал тянуто, чуть насмешливо, будто человек не спешил никуда уже лет сто.

— Ну… возможно, — осторожно ответил Масато. — Если других добровольцев не было.

Мужчина медленно повернулся.

Улыбка — слишком открытая, чтобы быть искренней, — пересекла его лицо.

— Капитан Хирако Шинджи. Приятно познакомиться.

— Шинджи Масато, третий офицер четвёртого… — он осёкся.

— Хм? — приподнял бровь Хирако.

— Э… просто… забавно, что у нас имена совпадают.

Пауза. Две секунды тишины, во время которых даже птицы на крыше перестали чирикать.

— …Шинджи?

— …Шинджи.

Хирако моргнул. Затем рассмеялся — громко, звонко, так, что Коуки подпрыгнула.

— О, чудесно! Теперь у нас два Шинджи в одном отделе. Это же бедствие бюрократии!

— Я могу добавить второе имя. Например… «Шинджи, который не хочет умирать».

— Слишком длинно, — капитан усмехнулся. — Но звучит честно.

Хирако жестом пригласил его следовать.

Они прошли по длинному коридору — светлому, но как будто лишённому тени. Стены блестели от свежего ремонта, отражая фигуры в искажённом виде — словно сквозь воду. На полу — ровные следы от шагов, будто здесь часто проходили строевые учения, и всё равно не было ни звука.

— Здесь всегда так тихо? — спросил Масато.

— Ага. Мы любим порядок. И… иллюзии, — небрежно ответил Хирако, вращая свой странный на вид дзампакто, который появился у него в руках так, что Масато даже не заметил.

На последнем слове свет дрогнул. Буквально на мгновение. Линии пола будто сместились, и Масато почувствовал лёгкое головокружение.

Он моргнул — и всё встало на место.

«Наверное, показалось», — подумал он.

Помещение, куда они вошли, напоминало скрещённую лечебницу и мастерскую.

На длинных столах лежали инструменты кидо, свитки, кристаллы с застывшей внутри энергией. Несколько койек стояли вдоль стены, на них — без сознания шинигами, чьи тела едва мерцали голубоватым светом.

Воздух был тяжёлый, густой от скопившегося реяцу. От него чесались пальцы, как от близкого пламени.

— Мы экспериментировали с зеркальными печатями, — сказал Хирако, поддевая палочкой один из кристаллов. — Хотели научиться отражать чужое кидо, но кое-что пошло не так.

— И теперь ваши люди лежат в коме, потому что кидо ударило обратно?

— Почти. Оно не ударило — оно застряло внутри них.

Масато склонился над первым пациентом. Тот был бледен, дыхание ровное, но кожа подрагивала от едва заметных искр. Он поднял руку, и тонкие линии энергии проявились в воздухе — дрожащие, как струны.

— Хм… волны наложились. Слишком плотная структура. Если подать встречный импульс…

— Звучишь, как учёный, — заметил Хирако, присаживаясь рядом. — Не боишься, что придётся объясняться, если взорвёшь кого-то?

— Я просто надеюсь, что взорву не себя.

Он сосредоточился, и из ладони пошёл мягкий голубой свет. Тёплый, ровный, почти спокойный. Волны реяцу вокруг пациента затрепетали, потом начали расслаиваться, пока не погасли вовсе.

Тишина.

Масато медленно выдохнул.

— Кажется… сработало.

— Ты уверен?

— Нет, — честно ответил он.

Хирако тихо засмеялся.

— Тогда ты опасен, Масато. Самые страшные люди — это те, кто не знает, как им везёт.

Воздух в лаборатории стоял неподвижный, как вода в сосуде.

Масато почувствовал, что даже дыхание здесь давалось тяжелее — будто сам воздух не хотел быть потревоженным.

С потолка свисали тонкие цепочки ламп. Их свет был не белый, а желтоватый, тусклый, словно сквозь старую бумагу. На стенах — аккуратно развешанные схемы: круги с линиями кидо, аккуратные подписи каллиграфией. Некоторые листы поблекли от времени, другие — наоборот, блестели свежими штрихами туши.

Он провёл ладонью над ещё одним пациентом. Под пальцами — слабое жжение, как от прикосновения к статическому электричеству. Кожу мужчины изредка пробивала дрожь — мелкая, почти незаметная.

Масато нахмурился, наклоняясь ближе.

— Они все одинаковые, — произнёс он тихо. — Одна и та же реакция. Никакой индивидуальной разницы.

Хирако стоял чуть в стороне, прислонившись плечом к стене.

Он держал в руках чашку с каким-то напитком — по запаху, скорее всего, чай, но из-за тёплого воздуха в помещении тот почти не пах. Капитан наблюдал молча, с ленивым прищуром, будто оценивал не только пациента, но и того, кто рядом. Он всё ещё вращал свой дзампакто. Возможно, это было его хобби?…

— А ты внимательный, — наконец сказал он, чуть склонив голову. — Большинство просто переписало бы симптомы и пошло к капитану за советом.

— Я не люблю переписывать чужие ошибки, — ответил Масато, доставая из сумки небольшую плоскую пластину. — Если кто-то уже упал в яму, лучше хотя бы запомнить, где она была.

— Мудро сказано. Хотя ты, кажется, не философ.

— Я целитель, — коротко бросил Масато. — И этого хватает.

Он приложил пластину к груди пациента, и мягкое свечение растеклось по коже.

Волны света побежали по телу, заполняя пространство между жил. В какой-то момент они будто встретились и застыли — идеально симметричные, но при этом чужие, неестественные.

— Видите? — он указал на пересечение линий. — Энергия не течёт. Она ходит по кругу.

Хирако подошёл ближе. Его тень легла на кровать, и свет от ламп на секунду стал тусклее.

— Как будто кто-то замкнул поток, — задумчиво сказал он.

— Да. Я попробую разорвать его изнутри, но нужно держать реяцу ровно, иначе всё пойдёт по новой.

Масато закрыл глаза. Его ладони легли на грудь пациента, и воздух сразу потяжелел.

Снаружи послышался лёгкий треск — будто отдалённый разряд молнии. Свет вокруг начал меняться: стены будто колыхнулись, воздух дрогнул, и стало трудно понять, где кончается тело больного и начинается само пространство.

Потом — тихий хлопок.

Пациент резко вдохнул, как человек, которого вытащили из воды.

Масато отдёрнул руки и выпрямился. Пот скапливался у висков, дыхание сбилось.

Он посмотрел на результат — мужчина лежал спокойно, грудь ровно поднималась и опускалась.

— Всё, — выдохнул Масато, потирая ладони. — Теперь точно сработало.

Хирако несколько секунд молчал. Потом медленно поставил чашку на стол.

— Ты даже не моргнул, — сказал он тихо.

— В смысле?

— Когда пространство исказилось.

Масато непонимающе моргнул.

— Пространство?..

Капитан чуть улыбнулся. Но улыбка эта была уже не та — не ленивая и не насмешливая, а будто проверяющая.

— Я немного пошалил, пока ты работал, — признался он. — Чуть исказил поле восприятия, чтобы проверить твою реакцию. Никто обычно не замечает.

— Так это вы?.. — Масато нахмурился. — Хотели меня напугать?

— Напугать? Нет. Скорее, убедиться.

Хирако подошёл ближе. От него пахло свежестью и чем-то металлическим — будто после дождя, когда воздух ещё хранит заряд молнии.

— Ты видел искажение, — произнёс он негромко. — Но не отвлёкся.

— Я думал, что просто свет мигнул.

— Вот именно. Другие бы потеряли концентрацию, но ты даже не заметил, что уже внутри иллюзии.

Масато посмотрел на него настороженно.

Хирако стоял спокойно, руки в карманах, глаза полузакрыты.

— У тебя странное восприятие, парень. Слишком… точное.

— А может, у вас странные иллюзии.

— Возможно, — ухмыльнулся капитан. — Но редко кто реагирует на них так спокойно.

Они оба замолчали. В лаборатории снова воцарилась тишина.

Где-то за стеной щёлкнули механические часы. Масато услышал, как их размеренный тик-так растворяется в ровном дыхании пациентов.

Хирако чуть кивнул, будто про себя что-то решил.

— Хочешь совет, Масато? — тихо сказал он.

— Если он не связан с тем, как “шалить с восприятием”, — попробую выслушать.

Капитан усмехнулся, качнув головой.

— Просто не доверяй глазам. Даже своим. Иногда они показывают то, чего нет.

— Звучит как предупреждение.

— А может, это оно и есть.

Он снова взял чашку, сделал маленький глоток и посмотрел в окно.

За стеклом начинался вечер — тёплый, мягкий. Лучи солнца пробивались сквозь решётку и падали на пол длинными прямоугольниками. В этих прямоугольниках плясала пыль, будто крошечные искры.

Масато поймал себя на мысли, что комната кажется теперь больше. Или, может, это просто от усталости.

Коуки, всё это время сидевшая на столе, потянулась и тихо чихнула, отчего вся торжественность момента распалась.

— Видите? Даже она вам не верит, — буркнул Масато.

— А вот это уже тревожный знак, — с улыбкой ответил Хирако. — Если обезьяна не верит капитану, значит, капитан слишком много шутил.

Он повернулся к двери, бросив на ходу:

— Отдохни, Масато. У тебя глаза будто видят больше, чем нужно.

Дверь тихо закрылась за ним.

Масато остался один.

Он стоял посреди лаборатории, чувствуя, как воздух постепенно возвращается к нормальному ритму.

На койках лежали те же люди, свет ламп был тот же. Но что-то изменилось — неуловимо, как оттенок запаха в комнате.

Он посмотрел на ладони. Кожа на пальцах чуть побелела от напряжения.

— “Не доверяй глазам”… — тихо повторил он.

Коуки ткнулась ему в плечо, требовательно фыркнула.

Масато выдохнул, смахнул с лица пот и направился к двери.

Коридор был всё такой же — длинный, пустой, идеально ровный.

Только теперь, когда он проходил мимо окон, ему показалось, что отражение в стекле на долю секунды запаздывает за движением.

Он не стал оборачиваться.

Небо медленно опускалось.

Солнце садилось где-то за западными башнями Сейрейтей, и его свет теперь касался стен не прямо, а скользил, цепляясь за края крыш, за выступы перил, за щели между черепицей.

Воздух стал гуще — в нём чувствовался запах горячего дерева, выветрившегося за день, и слабый аромат дыма из кухни соседнего отряда.

Масато вышел на крышу по узкой лестнице, где перила были прохладными на ощупь, а ступени — чуть влажными после вечерней росы.

Он взял с собой чашку с чаем и небольшой свёрток с рисовыми шариками. Коуки, конечно, ухватила один сразу — и, довольная, устроилась у него на плече.

Небо над ним было окрашено в приглушенные оттенки — между оранжевым и лиловым. Лёгкие облака цеплялись за горизонт, и казалось, что день, прежде чем уйти, решил немного посидеть на краю Сейрейтей, греясь последним светом.

На другой стороне крыши уже кто-то был.

Хирако сидел, свесив ноги, держа в руке бутылку саке. Ветер тихо трепал его волосы.

Он выглядел не так, как днём: меньше лёгкости, меньше показной лености. Просто человек, который устал, но не хочет уходить в тень, пока не стемнело окончательно.

Масато подошёл ближе и негромко произнёс:

— Если вы собираетесь спрыгнуть — предупреждайте заранее. Я не умею ловить капитанов.

Хирако чуть повернул голову, улыбнулся уголком рта:

— Не бойся. Сегодня я без акробатики. Садись.

Масато опустился рядом. Крыша под ними была тёплой, хранившей остаток дневного солнца. Он поставил чашку, откинулся на руки и тихо вздохнул.

— У вас тут красиво, — произнёс он после короткой паузы. — Тихо. Даже птицы, кажется, летают медленнее.

— Это временная красота, — ответил Хирако, наливая себе немного саке. — Просто никто не успел её испортить.

Он сделал короткий глоток, потом протянул бутылку Масато.

Тот замялся.

— Я не пью. Особенно с начальством.

— Тогда считай, что это чай с сюрпризом. — Хирако усмехнулся, сделал ещё глоток и посмотрел вдаль.

Солнце садилось всё ниже. Лучи скользили по их лицам, и свет от них был уже не золотой, а мягкий, почти медный. Всё вокруг постепенно темнело, и только вершины зданий ещё хранили отблеск дня.

— Знаешь, — начал Хирако, — когда я только стал капитаном, думал, что в этом есть что-то героическое. Парад, почести, ответственность.

Он усмехнулся.

— А оказалось — больше похоже на бесконечный ремонт. Бумаги, отчёты, люди, которые ждут, что ты всё знаешь.

— Вам не нравится быть капитаном? — спросил Масато.

— Нравится. Просто иногда кажется, что я не на своём месте.

Он сказал это спокойно, без горечи. Как будто просто признался, что не любит холодный рис.

Масато кивнул, не перебивая.

Потом осторожно достал из свёртка рисовый шар и положил между ними.

— Хотите? С сюрпризом.

— С каким?

— Я не помню. Коуки всё время ворует начинки, так что там может быть всё, что угодно.

Хирако тихо рассмеялся, взял один и откусил.

— Хм… остро. Ты готовишь с характером.

Несколько минут они сидели молча.

Ветер шуршал по черепице, где-то внизу пробежала кошка.

С дальних улиц доносился глухой звук барабана — кто-то, видимо, отрабатывал кидо в вечерней тишине.

Потом Хирако заговорил снова, уже тише:

— Знаешь, Масато… ты сегодня видел больше, чем должен был.

— Вы про лабораторию?

— И про лабораторию. И не только.

Он обернулся, посмотрел прямо.

В глазах — тёплый оттенок, но без привычной насмешки.

— Я иногда проверяю людей, чтобы понять, кто они на самом деле. Иллюзии — не чтобы обмануть, а чтобы увидеть, где заканчивается из страх.

Масато пожал плечами.

— Плохой способ. От страха все ведут себя по-разному.

— А ты не испугался.

— Я просто… видел такое раньше. — Он замолчал, чуть нахмурился. — Когда человек между жизнью и смертью, его восприятие ломается. И если не смотреть прямо, можно запутаться навсегда.

Хирако молча кивнул, не перебивая. Потом тихо сказал:

— Тогда запомни: если однажды начнёт казаться, что всё перевернулось, не верь глазам. Даже своим.

Слова прозвучали просто, но в них чувствовалась тяжесть, как если бы они были не советом, а чем-то вроде обещания.

Масато хотел что-то ответить, но промолчал.

Потом Хирако снова усмехнулся — легко, будто ничего и не было.

— И всё-таки приятно знать, что в четвёртом отряде есть кто-то, кто не падает в обморок от моих фокусов.

— Я подумаю, стоит ли воспринимать это как комплимент.

— Конечно стоит. От меня это редкость.

Они оба рассмеялись. Смех был негромкий, но живой, настоящий.

Солнце окончательно скрылось, оставив на небе только тонкую полосу тёплого света.

Сейрейтей начал наполняться вечерними звуками: где-то хлопнула дверь, вдали загремел гонг смены караула, а из окон соседнего корпуса потянуло ароматом варёного риса и зелёного чая.

Масато встал, собрал свёрток.

Коуки, наевшись, уже спала у него на плече, обняв хвостом ворот кимоно.

— Мне пора, — сказал он. — Завтра утром капитан Унохана спросит, почему я не в госпитале.

— Скажи, что капитан пятого удерживал тебя для допроса с дегустацией риса.

Масато усмехнулся, поклонился коротко.

— Спасибо за вечер, капитан.

— И тебе, Масато. Постарайся не попасть в неприятности. Это моя территория.

Он кивнул в сторону лестницы.

Масато спустился вниз.

Когда он дошёл до конца крыши, ветер донёс до него тихий звук — Хирако напевал что-то себе под нос. Мелодия простая, но странно печальная.

Масато остановился, обернулся.

С крыши было видно только очертание капитана — силуэт на фоне быстро темнеющего неба.

На секунду показалось, что рядом с ним колышется воздух — словно отражение света играет над плечом.

Но, моргнув, Масато понял, что это просто ветер.

Он пошёл дальше.