Блич: Целитель

Глава 3. Глаза, что видят путь

Если кто-то спросит Шинджи Масато, что делает жизнь стоящей, он без раздумий ответит:

«Отсутствие угрозы для жизни и наличие бесплатного завтрака.»

Но жизнь, как назло, решила, что именно эти два пункта следует нарушать как можно чаще.

Утро в Руконгае было ленивым. Воздух — свежий, влажный, пахнущий дождём и пеплом от вечерних костров.

Масато спал, свернувшись клубком, с лицом, уткнутым в подушку, а рядом, на его спине, растянулась Коуки — счастливая, сытая и совершенно беззаботная.

— Эй… — пробормотал он, не открывая глаз. — Слезь. Я не кровать.

— Ки.

— Нет, серьёзно. У меня позвоночник не железный.

— Ки-ки.

Тишина. Потом легкий звук, как будто кто-то швырнул ему в ухо орех.

— Ай! Ладно, я встаю, я встаю!

Он сел, зевнул, почесал затылок и посмотрел на потолок.

Половина досок держалась на честном слове, другая половина — на паре гвоздей, которые явно устали от жизни.

— Как же хочется крышу, которая не капает. И завтрак, который не убегает.

Он потянулся к сумке, достал блокнот, пролистал страницы. Вчерашние записи выглядели сумбурно: стрелочки, заметки вроде «не наступать на собственную сеть» и рисунок Коуки в шляпе мага.

— Так, — пробормотал он, — нужно составить план на день.

Он торжественно написал:

«План на сегодня:

1. Не умереть.

2. Найти еду.

3. Не умереть повторно.

4. Проверить, почему стены светятся.»

Он моргнул.

— Подожди. Что?

Стены действительно светились. Слабо, но отчётливо.

По ним бежали тонкие голубые линии, как паутина, и в узорах можно было различить… символы.

— Эм… Коуки? Это ты опять пыталась украсить дом, пока я спал?

— Ки! — возмутилась обезьянка, качая головой.

— Тогда кто?..

Он подошёл ближе. Коснулся пальцем одной линии — и та вспыхнула.

Перед глазами пронеслись образы: круги, формулы, фрагменты кидо-схем, будто кто-то вложил ему в голову страницу из древнего учебника.

Масато застыл.

— Либо я гений, либо это последствия дешёвых грибов из лавки Токаро.

Он моргнул, и всё исчезло. Линии потускнели, будто никогда не существовали.

— Хм. Ну ладно. Добавим пункт в список: “Проверить, не сошёл ли с ума.”

Через час он уже стоял на площади. Толпа собралась сама собой — все знали, что Масато никогда не повторяет один и тот же трюк одинаково.

В этот раз он достал небольшой камень — серый, невзрачный, но, по его словам, «пропитанный духовной гармонией»

— Итак! Сегодня я продемонстрирую, как из обычного булыжника сделать средство связи с духами! — объявил он.

— Опять духи? — хихикнула женщина из лавки. — В прошлый раз вместо духов был только взрыв!

— Это была… практическая демонстрация!

Он положил камень на ладонь, сосредоточился.

— Хадо № 29… нет, лучше № 26… или вообще своё. Назовём это… Импровизация номер один.

Он тихо прошептал несколько слов. Камень дрогнул, засветился — и вдруг, как будто внутри что-то проснулось, начал тихо вибрировать.

Толпа ахнула.

Масато улыбнулся.

— Видите? Работает! Сейчас он-

Не успел он договорить, как по всему камню разошлись трещины. Трещины начали светиться, а через секунду произошёл мощный разноцветный взрыв.

Толпа заорала, дети бросились в стороны, а Коуки взвилась на голову хозяину, сжав уши.

— Я этого не хотел! — выкрикнул Масато, прикрывая лицо руками, чтобы защитить глаза от осколков.

Спустя несколько секунд, дым от взрыва развеялся, открыв взору последствия взрыва. К счастью, никто не пострадал.

Минуту все молчали. Потом кто-то осторожно зааплодировал.

— Эм… неплохо, — сказал мужчина с лавки. — Страшно, но эффектно.

Масато поклонился, дрожа.

— Спасибо, спасибо. Это был фокус… для укрепления нервной системы. Кто выжил — тот молодец…

После шоу он, как всегда, зашёл к Сакуре — женщине лет тридцати, державшей лавку с лапшой.

Сакура — гроза Руконгая. У неё хватка капитана, голос, способный отпугнуть пустого, и умение одновременно готовить, ругаться и считать сдачу.

— Ты опять что-то взорвал? — спросила она, не поднимая головы.

— Нет! Сегодня всё прошло идеально.

— А это почему половина площади в пепле?

— Художественный эффект!

Она поставила перед ним миску лапши.

— Ешь. И постарайся не поджечь стол.

— Спасибо. Ты луч света в моём мрачном бюджете.

— А ты — пятно сажи на моём полу.

Он ел, размышляя.

— Слушай, Сакура, а у тебя когда-нибудь стены светились?

— Только когда ты мне аренду не платишь. Почему спрашиваешь?

— Да просто… у меня с утра какие-то знаки на стенах.

— Может, плесень?

— Очень странная плесень, котороая светиться.

Она смерила его взглядом.

— Масато, если у тебя галлюцинации — не экспериментируй на публике. Мне клиентов жалко.

— Но я… я думаю, это что-то духовное!

— Конечно. Всё духовное, когда не хочешь признать, что с ума сошёл.

Он вздохнул.

— Ты в меня совсем не веришь.

— Я верю, что ты способен превратить чайник в гранату. Этого достаточно.

Вечером, когда солнце уже касалось крыши лавки Сакуры, Масато наконец-то добрался домой.

День выдался насыщенным: три новых фокуса, один спор с торговцем, два бесплатных пинка судьбы и один — от соседки за «случайно подожжённый таз».

Он устало плюхнулся на циновку и уставился в потолок.

— Знаешь, Коуки, — сказал он, не отрывая взгляда, — у меня стойкое ощущение, что Вселенная — это я, только без денег.

— Ки, — отозвалась обезьянка, лениво лежа на животе.

— То есть ты согласна, что Вселенная тоже должна мне за моральный ущерб?

— Ки-ки.

— Вот и отлично. Завтра подадим жалобу.

Он зевнул, но сон не шёл.

Всё время что-то зудело где-то на границе сознания, как будто мир стал… громче. Не физически — а будто вокруг него кто-то тихо шептал.

Он сел.

— Хм… странно.

Коуки приподняла голову.

— Ки?

— Ты не слышишь?..

— Ки.

— Вот и я не слышу. Но чувствую.

Он подошёл к стене, коснулся ладонью доски. Дерево было прохладным, и на миг показалось, что из-под пальцев пробежала тонкая волна тепла, почти как пульс.

Он дёрнул руку.

— Нет, нет, нет. Дом не должен дышать. Дома не дышат.

Но когда он потянулся снова — увидел.

Лёгкое мерцание, как будто по поверхности стены пробежала невидимая нить света. Потом вторая, третья… И весь дом, на мгновение, будто проявился в ином спектре — сплетённый из сотен нитей энергии.

Масато застыл.

— Так. Это или снотворное действует наоборот, или я официально вступаю в эпоху просвещения.

Он подошёл к старому металлическому листу, служившему зеркалом.

Отражение — неутешительное: волосы, как солома, глаза усталые, лицо уставшее.

Он вздохнул.

— Ну, ничего. Гений может быть и неопрятным. Это придаёт загадочности.

Он наклонился ближе.

И вдруг — в глубине зрачков промелькнул тонкий свет. Сначала едва заметный, как отсвет свечи. Потом ярче.

— Эм… это не свеча, да? — пробормотал он, наклоняясь ещё ближе.

Свет усиливался.

Глаза отражали не комнату, а… энергию вокруг. Он видел, как от предметов исходят тонкие дымки — мягкие, разноцветные. Воздух дрожал, будто пропитан сияющими частицами.

— О… — только и выдохнул он. — Ого… О-ГО!

Он отступил, моргая, но свет не исчез.

Напротив — стал сильнее. Теперь всё помещение сияло. Даже Коуки — золотистым, переливающимся ореолом.

— Я… вижу реяцу? Я реально её вижу? — он потряс головой. — Это, наверное, последствия вчерашнего хадо. Или ударов судьбы по голове.

Он начал быстро проверять:

— Так, если я поднесу руку… ага, вокруг неё голубое свечение. Значит, это не глюк. А если поднесу палку… ага, палка не светится. То есть у палки нет духовной силы.

Он замер.

— Хотя, может, я просто идиот, который разговаривает с палкой.

Коуки наблюдала за ним с выражением философского спокойствия.

— Ки.

— Не смейся. Я сейчас, возможно, перехожу на новый уровень существования!

Он побежал к окну, выглянул наружу.

Улица… изменилась.

Обычный Руконгай теперь напоминал живую ткань: где-то горели слабые синие линии — энергия старых духов, где-то струились золотые потоки, соединяющие людей и вещи.

Даже воздух над крышами колебался — как дыхание огромного существа.

— Это… — Масато сглотнул, — красиво. И немного жутко.

Он потянулся рукой — и увидел, как от пальцев расходятся тонкие линии света.

Каждое движение оставляло за собой след — словно он рисовал кистью по прозрачному холсту.

Он застыл, потом медленно провёл пальцем по воздуху, создавая дугу.

Линия осталась висеть. Он добавил ещё одну, и ещё — и вскоре перед ним парил узор, похожий на символ хадо.

— Эй… это… работает?

Он щёлкнул пальцами, и узор вспыхнул, превратившись в маленький шар света.

Коуки отскочила, фыркнув.

— Ки!

— Спокойно! Всё под контролем! Это просто… фокус. Научный. Почти безопасный.

Он наклонился ближе — шар тихо гудел.

— Интересно, а если дунуть?

Он дунул.

Шар загудел громче и разлетелся искрами.

Масато вскрикнул, рухнул на пол и зажал уши.

— ОКЕЙ! Замечание: духовная структура нестабильна! Очень нестабильна!

Он быстро записал в блокнот:

> «Наблюдение № 34:

Глаза реагируют на духовные потоки, дают возможность визуализировать реяцу.

Применение: декоративное, исследовательское, потенциально смертельно опасное.

Примечание: НЕ ДУТЬ!»

Коуки сидела на подоконнике, наблюдая, как он судорожно пишет, и лениво облизывала лапку.

Масато поднял взгляд:

— Ты не понимаешь, Коуки! Я, возможно, первый человек в Руконгае, который может видеть мир духов напрямую! Это революция!

— Ки-ки.

— Да, согласен, революция локального масштаба. Но всё же!

Он снова подошёл к зеркалу, рассматривая глаза.

Теперь свечение стало мягче — почти постоянное. В радужке будто плавали крошечные световые нити, похожие на миниатюрные созвездия.

Он попытался зажмуриться, но свет не исчезал.

— Прекрасно. Теперь я не только не сплю, но и не моргаю, как нормальный человек.

Он вышел на улицу — проверить, как это работает на открытом пространстве.

Солнце уже скрылось, но город всё равно сиял.

Он видел, как от фонарей расходятся волны тёплого света, как над крышами плывут слабые сгустки духов — детские души, просто гуляющие по ветру.

— Оу! Это как по спине мурашки… только внутри мозга.

Он усмехнулся и достал блокнот:

> «Теория: глаза синхронизированы с потоками мира. Возможность влиять на них при концентрации.

Вывод: страшно, но интересно. Проверить на ком-то другом. Желательно — не на себе.»

Он посмотрел на Коуки.

— Нет, нет, не на тебе. Даже не думай.

— Ки.

— Да, я тоже считаю, что это плохая идея.

Он вдохнул глубже. Воздух светился, как жидкий янтарь.

И вдруг осознал, что видит не просто реяцу — он видит направления, течение самой жизни. Потоки соединяли людей, животных, даже ветви деревьев. Всё было связано.

— Это… невероятно… — прошептал он. — Всё живое дышит одной энергией… Даже я…

Он посмотрел на собственные руки — они светились мягким голубым оттенком, а из груди тянулась еле заметная нить, уходящая куда-то вдаль, за горизонт.

— Интересно, куда она ведёт?

Коуки посмотрела в ту же сторону и тихо пискнула.

— Ладно, потом разберёмся. Главное — не ослепнуть от собственной гениальности.

Он вернулся домой, всё ещё поражённый.

Мир больше не казался скучным.

Теперь каждая вещь имела свет, дыхание и движение.

Он усмехнулся, лёг на циновку и записал последнюю фразу:

«Если ты начинаешь видеть слишком многое — просто не забывай моргать.

Иначе увидишь то, чего видеть не хотел.»

Следующее утро началось с классического хаоса.

Сначала рухнула полка. Потом загорелся чайник (хотя воды в нём не было).

А потом — самым непостижимым образом — в миске с рисом зацвёл мох.

Масато проснулся, уставившись на это зрелище, и философски произнёс:

— Кажется, Вселенная снова даёт понять, что я должен меньше экспериментировать.

Коуки в ответ кивнула, жуя украденный орех.

Он потянулся, зевнул и подошёл к окну.

Город дышал. Буквально.

Каждый дом, каждая улочка, каждая пылинка — всё окутано слабыми потоками реяцу, которые он теперь видел даже без усилия.

Ниточки энергии тянулись, сплетались, как паутина. Где-то они сияли ярче — там, где люди спорили, смеялись или готовили еду.

— Хм… интересно, — пробормотал он, щурясь. — Энергия действительно реагирует на эмоции.

Он записал в блокнот:

> «Наблюдение № 35: реяцу в местах готовки усиливается пропорционально степени аппетита наблюдателя. Проверить на лапше.»

Он натянул плащ, взял Коуки и отправился на площадь.

Ему казалось, что он стал… кем-то особенным. Не героем, нет, конечно, но кем-то вроде «главного специалиста по видению того, чего другие не видят».

Площадь жила своей обычной жизнью: шум, смех, запах жареной рыбы и бедности.

Но теперь Масато видел всё иначе.

Люди — как живые фонари. У каждого — свой цвет, свой оттенок.

Старик, продающий рис, светился мягким тёплым золотом. Молодой парень, ругающийся с девушкой, — ярко-красным.

А дети, гоняющие мяч, переливались радужными искрами, как если бы в них всё время бурлила жизнь.

— Коуки! Видишь? Каждый человек — это маленький костёр!

— Ки-ки.

— Да, я тоже думаю, что это звучит поэтично.

Он подошёл к женщине, продающей овощи.

— Доброе утро, госпожа Мияко! Ваши овощи сегодня просто… светятся!

— Что?

— В прямом смысле! Вы наполнены энергией!

— Я наполнена злостью, потому что ты опять ничего не купишь, Масато!

Он поспешно отступил.

— Ладно, научное открытие № 36: не всем приятно знать, что их аура напоминает огурец.

По дороге он столкнулся с группой мальчишек.

— Эй, фокусник! — крикнул один. — Покажи ещё трюк!

— Сегодня я показываю не трюк, а мир, каким он есть!

— Это как?

— Сейчас продемонстрирую!

Он прищурился, сосредоточился. Потоки реяцу вокруг мальчишек загудели, линии света вспыхнули.

— Видите? Вокруг вас — энергия! Она течёт! Она…

В этот момент его глаза сверкнули ярче обычного. Потоки вдруг стали двигаться быстрее, будто откликнулись на его внимание.

И — щёлк! — один из мальчишек взвился в воздух, повиснув вверх ногами.

— ААА! — завопил тот.

— Эм… это не то, что я планировал, — неловко сказал Масато. — Но зато… научно любопытно!

Он замахал руками, пытаясь «развязать» энергию. Поток дрогнул — мальчишка мягко опустился на землю.

Толпа ахнула, потом разразилась аплодисментами.

— Ещё! Ещё! — закричали дети.

Масато вытер пот.

— Никаких «ещё»! Это был уникальный научный феномен под названием «чистая случайность»!

Коуки, сидевшая у него на плече, издала презрительное «ки», мол, ну конечно, случайность.

Он вздохнул и записал в блокнот:

> «Эксперимент № 37: концентрация взгляда может воздействовать на реяцу других людей.

Побочный эффект — летающие дети.

Применение: цирковое.»

Дальше — хуже.

Он зашёл в лавку Сакуры, чтобы заказать лапшу.

— Привет, — сказал он, сияя. — Как всегда, большую порцию!

— Как всегда, без денег? — подняла бровь Сакура.

— Как всегда, с надеждой!

Пока она ставила миску на стол, Масато решил проверить, как выглядит пища «с точки зрения духовного зрения».

Он посмотрел на лапшу — и увидел, что из неё идёт золотистый пар, переплетающийся в спирали.

— Вау… твоя лапша буквально наполнена жизненной энергией!

— Конечно, я в неё душу вкладываю, — буркнула она.

— Вижу. Причём прямо сейчас!

Он не удержался и потянулся пальцем к этому золотому пару.

Моментально вокруг миски вспыхнул сгусток света, лапша взвилась вверх, завертелась, как смерч.

— ШИНДЖИ!!! — взревела Сакура.

— Это не я! Это энергетическая реакция на высокую концентрацию духовного… ай!

Лапша с хлопком рухнула обратно, заливая всё вокруг бульоном.

Коуки сидела на полке, в лапше, с видом существа, окончательно потерявшего веру в человечество.

— Вон из моей лавки! — крикнула Сакура.

— Я просто хотел увидеть вкус! — оправдывался он, убегая. — Чисто научно!

Он записал на бегу:

«Эксперимент № 38: духовная пища взаимодействует с энергией наблюдателя.

Следствие: летающая лапша.

Рекомендация: не исследовать в общественных местах.»

К вечеру о нём уже шептал весь квартал.

«Этот Масато теперь глазами двигает предметы!»

«Говорят, видит ауру — особенно у тех, кто ему должен!»

«Он, наверное, теперь шинигами!»

А он сидел на крыше своего дома, потирая глаза.

— Честно, Коуки, я не хотел становиться легендой. Я просто хотел понять, как не умереть во время экспериментов.

— Ки.

— И поесть. Да.

Он посмотрел на город.

Теперь реяцу мерцала мягче — спокойнее. Казалось, сама духовная энергия привыкла к его присутствию.

Он попытался сосредоточиться — увидеть, что будет, если не просто наблюдать, а немного «подтолкнуть» потоки.

Мир будто послушался.

Линии зашевелились, соединяясь в новые формы.

И вдруг, прямо над площадью, возникла светящаяся фигура — вроде птицы, созданной из чистого света.

— Ооо… — выдохнул он. — Коуки, ты это видишь?

Обезьянка смотрела, зачарованная.

Птица расправила крылья, медленно поднялась в небо и растворилась в облаках.

— Это… красиво, — тихо сказал Масато.

Потом добавил с привычной интонацией:

— И немного пугающе. Если завтра с неба пойдёт светящийся дождь, я точно перееду в другой район.

Он записал последнюю строчку за день:

> «Наблюдение № 39: энергия реагирует на эмоции. Радость вызывает свечение, страх — искры, голод — катастрофы.

Вывод: я опасен, когда голоден.»

Он закрыл блокнот и устало улыбнулся.

Коуки устроилась на его плече, положив лапку ему на щеку.

— Что ж, — сказал он, глядя на закат. — Если уж я теперь вижу всё это, нужно хотя бы научиться не устраивать фейерверки каждый раз, когда моргаю.

Он посмотрел на горизонт и тихо добавил:

— Может, глаза показывают не просто энергию… может, они показывают путь. Главное — не смотреть под ноги.

И как назло, в ту же секунду он оступился и грохнулся с крыши в кучу соломы.

— Ай!

Коуки выглянула сверху.

— Ки-ки!

— Да, да, я жив. Наука — боль, помнишь?

Он лег на спину и рассмеялся.

— Ну что, “День под знаком прозрения”, а? Думаю, я прозрел достаточно. Завтра — выходной от просвещений.

Но следующее утро явно нельзя было назвать выходным.

Руконгай жил своей обычной, слегка хаотичной жизнью — пока Масато не решил, что сегодня «самое время для научных открытий».

Он сидел у окна, уткнувшись в блокнот, и рассуждал вслух:

— Так… если духовная энергия может концентрироваться в живых существ, значит, она может концентрироваться и в воде.

Коуки, которая в это время ковыряла лапой миску с остатками каши, подняла голову.

— Ки?

— Да! — оживился Масато. — Что если в каком-нибудь колодце энергия застаивается и… превращается во что-то интересное!

Он щёлкнул пальцами.

— По пути домой я видел старый колодец за стеной! Пахло от него… странно. Значит — научно интересно!

Коуки закатила глаза.

— Ки.

— Не спорь. Великие открытия не совершаются в комфорте! И потом, я возьму с собой защитные свитки.

Он действительно взял — десяток свитков, две верёвки, камень «для измерения духовного давления» (на деле просто булыжник) и пару засохших пирожков.

Так экипированный, он гордо направился к колодцу, а Коуки, неся мешочек с запасом орехов, трусила рядом.

Колодец стоял в старом дворе, заросшем мхом.

Вода в нём была тёмная, будто зеркальная, и холодная дрожь проходила по коже, стоило только заглянуть внутрь.

Масато посветил туда шариком Бакудо № 8: Сэки — мягкий отблеск скользнул по стенкам.

— Видишь, Коуки? Чисто, как совесть чиновника до зарплаты!

Но в тот момент, когда он произнёс это, вода дрогнула.

Сначала чуть-чуть, будто кто-то кинул камешек.

Потом снова.

И снова.

— Эм… ветер?

Коуки отрицательно качнула головой.

Из глубины донёсся звук — бульканье, за которым последовало глухое «шлёп».

— Ох нет… это не научно. Это — подозрительно.

Он хотел уже отойти, но в воде появилось свечение — синее, мягкое, похожее на дыхание.

Из тьмы медленно поднялось нечто.

Сначала показались длинные, полупрозрачные щупальца, переливающиеся духовной энергией, потом — округлое тело, словно сгусток воды с белыми узорами.

Существо походило на гигантского осьминога, но глаза его горели мягким бирюзовым светом.

— Это… дух воды? — прошептал Масато.

Коуки тихо пискнула, вцепившись ему в плечо.

Щупальце потянулось наружу. На конце, как на пальцах, блестели капли, каждая из которых светилась изнутри.

Оно мягко коснулось земли, оставив след — круг, который сразу начал испускать слабое свечение.

Масато попятился.

— Привет, дружище… Ты ведь мирный, да? Ну… водяной, гармоничный, тихий тип. Мы с тобой одной философии — не трогай, и тебя не тронут!

Щупальце замерло, потом рванулось вперёд.

— Аааа! — взвизгнул он и, не думая, выдернул свиток. — Бакудо № 9 — Гэки!

Вспыхнула красная лента энергии. Она обвилась вокруг тела осьминога, остановив его движение. Существо замерло, и на миг показалось, что всё закончилось.

— Получилось! — обрадовался Масато. — Видишь, Коуки? Я приручил его!

— Ки! — отрезала обезьянка, указывая лапой.

Лента дрогнула. Осьминог, словно вспомнив, что он огромный, издал низкий, тягучий звук, похожий на рев через толщу воды, и рванулся — энергия заклинания затрещала.

— Так, срочно план “Б”: паникуем красиво!

Он бросился в сторону, откатываясь за старую телегу, и вытащил следующий свиток.

— Хадо № 11 — Цукаё! Нет, не то… Хадо № 31 — Шаккахо!

На ладони вспыхнул алый шар пламени.

— Только бы не взорвалось прямо в руках…

Он метнул его в воду — всплеск, столб пара, ослепительный свет. Вся площадь огласилась хлопком, словно гигантская сковорода захлопнулась крышкой.

На секунду всё стихло.

А потом вода взвилась фонтаном, и из него вырвались три огромных щупальца.

Одно ударило по крыше сарая, второе — в землю рядом с Масато, третье ухватило бочку и метнуло в сторону рынка.

Бочка попала в лавку Сакуры.

— ШИНДЖИ!!! — донёсся знакомый женский вопль. — ЕСЛИ ТЫ ОПЯТЬ ПОРТИШЬ МОЙ РАЙОН!..

— Я в процессе спасения мира! — выкрикнул он, прячась за каменную стену.

Щупальца снова ударили. Пыль, грохот, визг обезьянки.

— Ладно, думаю, пора применить мою новую теорию!

Он быстро начертил на земле два круга: один — символ Фусиби (сетевой барьер), второй — изогнутую линию Окасен (огненная дуга).

— Если соединить духовный поток и направить через резонанс… может, получится!

Он прыгнул в центр, сложил пальцы и прошептал:

— Фусиби!

— Окасен!

Два заклинания вспыхнули почти одновременно. Воздух загудел, словно натянутая струна. Свет переплёлся, образуя спиральный щит из пламени и света.

Осьминог рванулся к нему, но его щупальца, коснувшись барьера, начали испаряться, словно таяли в воздухе.

Каждый удар отзывался громом, но спираль держалась.

Масато, зажмурившись, вкладывал остатки реяцу — пальцы дрожали, пот капал на землю.

— Давай же… давай… держись…

Существо издало протяжный вой — не злобный, скорее, мучительный, как будто оно не нападало, а просто не понимало, что происходит.

И вдруг вся вода вспыхнула синим пламенем, поднялась на мгновение — и осыпалась дождём.

Тишина.

Пыль медленно оседала, запах озона висел в воздухе.

Коуки осторожно выглянула из-за его плеча.

— Ки?

— Думаю… всё, — выдохнул Масато, садясь прямо на мокрую землю. — Эксперимент завершён. Безопасно. Относительно.

Он посмотрел на испарившийся колодец.

— Хм… теперь у нас нет воды. Зато есть научный отчёт.

Он открыл блокнот и написал дрожащей рукой:

> «Результаты опыта № 42:

Слияние Фусиби и Окасен создаёт барьер на основе плазменной спирали.

Эффективно против водных духов.

Побочный эффект: исчезновение источника воды, злость соседей, возможные приступы гения.»

Толпа, которая наблюдала издалека, начала аплодировать.

Кто-то крикнул:

— Он спас город!

— Да здравствует фокусник Масато!

Он поднял руки.

— Спасибо, спасибо! Всё под контролем!

И в ту же секунду из остатков колодца поднялся последний пузырь воды и шлёпнул его по лицу.

— Ну, почти под контролем… — пробормотал он, вытираясь рукавом.

Коуки захихикала.

— Ки-ки!

— Да, можешь смеяться. Только не говори потом, что я не учёный!

Он посмотрел на синие искры, всё ещё танцующие в воздухе, и тихо добавил:

— Знаешь, Коуки… если я ещё раз решу изучать духовные течения, пожалуйста, дай мне по голове.

— Ки.

— Хорошо. Только не слишком сильно.

Когда всё улеглось, а площадь снова наполнилась гулом, Сакура подошла, держа в руке половину разбитой бочки.

— Шинджи, — сказала она медленно, — если завтра у меня в лапше будет хоть капля этой твоей воды, я заставлю тебя пить её всю неделю.

— Обещаю, она безопасна! Почти святая!

— Будет святая, если я тебя пришибу.

Он улыбнулся виновато.

— Наука требует жертв.

— Тогда начни с себя, — буркнула она, уходя.

Масато выдохнул, глядя на разрушенный двор.

— Ну… по крайней мере, это было зрелищно.

Коуки согласно кивнула.

— Ки.

— И, возможно, немного глупо.

— Ки.

— Ладно, соглашусь. На этот раз — гениально-глупо.

Он засмеялся и записал последнюю строку:

> «Наука — это не когда всё идёт по плану. Наука — это когда ты выжил после того, как план пошёл не так.»

Утро началось подозрительно спокойно.

А это, как знал Масато, всегда тревожный знак.

Ни один сосед не кричал, что он опять поджёг крышу.

Ни один торговец не грозил ему палкой за «исследование их ауры».

Даже Коуки, обычно бодрая, мирно спала, уткнувшись мордочкой в его рукав.

— Хм… — Масато нахмурился. — Слишком тихо. Либо я умер и не заметил, либо меня ждёт шинигами с бумажками.

Как по заказу, за дверью послышался стук.

Тук-тук-тук.

Чёткий, уверенный.

И, как назло, знакомый.

Масато застыл, потом медленно повернулся к двери.

— Нет, нет, нет… Пожалуйста, пусть это будет соседка за солью. Или налоговый инспектор. Нет, налоговый хуже. Пусть лучше соседка с топором!

Он открыл дверь.

И, конечно, судьба решила не разочаровывать — на пороге стоял тот самый шинигами.

Высокий, с безупречно глаженым хаори и выражением лица, которое можно было описать как «я не сплю уже три дня из-за отчётов, и всё это из-за тебя».

— Доброе утро, Масато, — произнёс он с натянутой вежливостью.

— А… капитан Синдзо! — Масато изобразил ослепительную улыбку. — Какая… неожиданная радость! Вы снова пришли забрать мой чайник?

— Я пришёл забрать у тебя покой, здравый смысл и ответы, — сухо ответил шинигами. — В Руконгае творится что-то странное.

Масато кивнул.

— Да, согласен. Сосед снова завёл петуха, который кукарекает на реяцу.

— Не про петуха.

Синдзо сделал шаг вперёд, осматривая комнату.

— Три дня подряд мы фиксируем всплески духовной энергии именно в этом районе. Один — похож на взрыв. Другой — на пространственное искажение. И один… — он бросил взгляд на Масато, — …на парящее нечто, напоминающее осьминога.

Масато застыл.

Коуки, выглядывая из-за занавески, тихо фыркнула: ки…

— Ах! Осъминог! Да, да! Прекрасное животное! — затараторил Масато. — Очень… летающее! Абсолютно неопасное, если смотреть издалека и с закрытыми глазами!

— То есть ты подтверждаешь, что видел его?

— Видел? Нет, нет, я его ощущал! Как философ!

Шинигами прищурился.

— Ты… изменился, Масато.

— Изменился? Только внешне. В душе я всё тот же безработный алхимик, мечтающий о лапше и тишине.

— Я чувствую твою реяцу. Она стала плотнее. Упорядоченнее. И… странно колеблется.

Масато сделал шаг назад.

— Ну, знаете, возраст, стресс, неправильное питание… у всех колеблется!

Шинигами молча протянул ладонь, и воздух дрогнул.

Реяцу вокруг Масато зашевелилась — мягко, будто реагируя на зов.

Но вдруг вспыхнула — яркая, синеватая, будто в ответ на защитный рефлекс.

— Хм. Вот. — Синдзо опустил руку. — Такого не бывает у обычных жителей Руконгая.

— А может, я просто… очень эмоциональный человек?

— Эмоциональные не вызывают всплесков духовного давления, от которых падают чайники.

Масато посмотрел на пол — действительно, чайник лежал на боку.

Он покраснел.

— Ладно, признаю: я экспериментировал. Немного. Самую малость. Чисто ради науки!

— Ради науки ты устроил энергетический шторм над площадью?

— Эм… шторм — громкое слово. Скорее, лёгкий бриз. С подсветкой.

Синдзо вздохнул.

— Ты понимаешь, что такие всплески могут привлечь пустых?

— А, ну я уже одного видел! — радостно кивнул Масато. — Ну, то есть… скорее, ощутил. Хотя, возможно, это был кошмар после лапши.

— Опиши.

— Огромный, склизкий, с щупальцами и без чувства личных границ.

— Это был пустой.

Масато хлопнул в ладони.

— Отлично! Значит, я не сумасшедший!

— Не спеши с выводами.

Синдзо посмотрел ему прямо в глаза.

В тот миг Масато почувствовал, как воздух стал тяжёлым.

Как будто всё пространство вокруг них сжалось.

Глаза шинигами мерцали холодным светом, и он явно пытался “прочитать” духовную структуру Масато.

Но едва их взгляды пересеклись — внутри что-то щёлкнуло.

Глаза Масато вспыхнули.

На миг он увидел самого Синдзо — не просто как человека, а как поток света: внутри него бурлили сотни тонких нитей энергии, каждая пульсировала своей силой.

Он видел прошлое шинигами, его боль, усталость, даже… отголосок чьей-то потери.

— Э-э… — Масато моргнул, ошарашенно отводя взгляд. — Ого. У вас внутри как будто тысяча свечей горит. Прямо… душевно.

— Что ты сказал? — Синдзо насторожился.

— Ничего! Просто… комплимент вашей… духовности!

Синдзо замер, нахмурившись.

— Масато… Что с твоими глазами?

— Глаза? — он моргнул, делая вид, что ничего не понял. — Ну, как обычно: два, чуть разные по размеру, но симметрия — понятие относительное.

— Они светятся.

— Это отражение вашей ауры! Очень сильной, между прочим!

— Они светились до того, как я полноценно вошёл.

Масато покрылся холодным потом.

— Да? Ну, знаете, это… новая диета. Меньше сна, больше кофеина и духовного кризиса.

Коуки взвизгнула, будто поддерживая его ложь.

Синдзо, однако, не купился.

Он достал небольшой амулет — тонкий кристалл на цепочке.

— Это реагирует на необычные типы реяцу. Позволь проверить.

— Конечно! — сказал Масато и тут же сунул амулет Коуки в лапы. — Держи, это тебе!

Амулет мигнул.

Один раз.

Потом второй.

А потом вспыхнул так ярко, что шинигами едва не выронил его.

— Что за…

— Наверное, бракованный! — вскрикнул Масато. — В Руконгае таких подделок полно!

— Он реагирует только на древние или нестабильные типы духовной силы.

— А-а-а… ну… может, у меня аллергия?

Шинигами нахмурился.

— Аллергия на духовную энергию?

— Бывает! Очень редкий случай. Лечится смехом и самоуважением.

Синдзо закрыл глаза, глубоко вдохнул.

— Ладно. Считай, я ничего не видел. Но если ещё хоть один всплеск — я лично доложу капитану Укихару.

— Конечно, конечно! Всё под контролем!

— Я серьёзно, Масато. То, что происходит с твоими глазами, может быть опасно. Не только для тебя.

Шинигами развернулся и направился к выходу.

Перед уходом он остановился у двери.

— И всё же… — сказал он тихо. — Если однажды почувствуешь, что не можешь контролировать это — найди меня. Пока не стало поздно.

Дверь захлопнулась.

Масато остался стоять посреди комнаты, чувствуя, как сердце бьётся в груди, будто пытается выбить азбуку Морзе.

Коуки тихо спрыгнула на стол и посмотрела на него.

— Ки?

— Да, я тоже почувствовал. Он не просто так пришёл. Он чувствовал, что я стал другим.

Он подошёл к зеркалу.

Глаза снова чуть светились — не ярко, но достаточно, чтобы он увидел в них отблеск той же самой загадочной энергии.

Он наклонился ближе.

— Что вы такое, а? — прошептал он. — Почему вы выбрали именно меня?

Коуки чихнула.

Масато моргнул, улыбнулся и, как ни в чём не бывало, сказал:

— Хотя, может, всё проще. Может, Вселенная просто хотела, чтобы кто-то с моим лицом наконец выглядел умно.

Он взял блокнот и сделал новую запись:

>«Наблюдение № 40: шинигами замечают изменения. Амулеты вспыхивают.

Вероятность разоблачения: 97 %.

План действий: отрицать всё до последнего. В случае провала — прикинуться мебелью.»

Он щёлкнул пальцами, вызывая маленький светящийся шарик — аккуратный, ровный, почти идеальный.

Тот мягко завис в воздухе.

— Видишь, Коуки? Всё под контролем.

Шар мгновенно лопнул.

— Почти.

Коуки издала короткое, обречённое «ки».

А Масато, глядя на медленно гаснущие искры, усмехнулся:

— Вот увидишь, я доведу эти фокусы до совершенства. И когда-нибудь они станут не просто фокусами.

Он поднял взгляд к потолку, где ещё витали остатки энергии.

В них мелькнул тонкий отблеск — знакомый, но чужой, будто кто-то с другой стороны мира на мгновение взглянул на него в ответ.

— Хм. Наверное, показалось, — пробормотал он и зевнул. — Или чай вчера был слишком просвещённый.

Утро было слишком солнечным.

Настолько, что даже воздух казался подозрительно оптимистичным.

И Масато, сидя у двери с чашкой чая, подозрительно щурился на небо.

— Знаешь, Коуки, — протянул он, — я не доверяю такому небу. Оно слишком чистое. Прямо как улыбка торговца перед тем, как он втюхает тебе пустую коробку.

— Ки.

— Да, именно. В такие дни обязательно кто-то придёт портить настроение.

И, конечно же, стоило ему это сказать — как за забором послышалось:

— Простите, это дом Масато Шинджи?

Он медленно повернул голову к Коуки.

— Видишь? Я пророк. Профессиональный.

Перед калиткой стояли двое.

На вид — молодые, но с тем типом осанки, который выдают годы строевой выучки и слишком правильного мышления.

Форма — чёрная, стандартная, но воротники аккуратно выглажены.

На поясе — мечи.

Шинигами.

— Доброе утро, — сказал один, высокий, с аккуратной чёлкой. — Мы пришли по распоряжению Двенадцатого отряда.

— А, — Масато улыбнулся. — Вы из налоговой духов?

— Мы — из отдела наблюдения за нестабильной реяцу, — сухо ответил второй. Низенький, с лицом вечного недовольства. — Нам поступили сведения, что в этом районе… происходят странности.

— Странности? — изобразил удивление Масато. — Нет, вы, наверное, ошиблись. Здесь только я, Коуки, и парочка тараканов с очень скромной духовной силой.

— Мы хотим осмотреть территорию, — сказал первый. — Всего на несколько часов.

Масато задумчиво почесал подбородок.

— Осмотреть… мою территорию? То есть мой дом, мою лабораторию и мои личные катастрофы?

— Да.

— Тогда потребуется экскурсия!

Он распахнул дверь и с пафосом произнёс:

— Добро пожаловать в цитадель науки, хаоса и случайных открытий!

Шинигами переглянулись.

Первый, видимо, старший, сдержанно кивнул.

— Начнём с дома.

Внутри царил привычный бардак.

Половина полок была усыпана свитками, вторая половина — чашками с непонятными смесями.

Кое-где валялись маленькие глиняные фигурки, похожие на куриц, и устройство, подозрительно напоминающее чайник с приделанными к нему колёсами.

— Это что? — спросил низенький.

— Прототип самоходного кипятильника. Почти не взрывается.

— Почти?

— Я учусь на своих ошибках. Иногда — повторно.

Старший шинигами наклонился над столом.

— Это записи по исследованиям духовных потоков?

— Да! — с гордостью сказал Масато. — Мои наблюдения! Я изучаю взаимосвязь между эмоциональным состоянием человека и откликом окружающей реяцу.

— И как результаты?

— Люди злятся — посуда летает. Люди радуются — всё светится. Люди спят — я наконец отдыхаю.

Младший фыркнул.

— Несерьёзно.

— А вы попробуйте быть серьёзным, когда каждая ложка вокруг реагирует на ваше настроение!

Старший тем временем достал амулет, похожий на тот, что использовал капитан Синдзо.

— Мы проведём короткое сканирование. Не волнуйтесь.

— Не волнуюсь, — ответил Масато, хотя явно волновался. — Просто… не люблю, когда во мне что-то сканируют. Обычно после этого всё светится.

Амулет замерцал — сначала слабо, потом ярче.

Шинигами нахмурился.

— Подтверждается. Нестабильная структура реяцу. Необычно упорядоченная.

— То есть красивая, да? — вмешался Масато. — Я всегда знал, что у меня симпатичная духовная сила.

— Скорее, опасная.

Младший шинигами сделал шаг ближе.

— Откуда у обычного жителя Руконгая такая плотность энергии?

— Может, я ем много лапши?

— Не шутите.

Масато поднял руки:

— Ладно, ладно. Это всё результат чисто академических экспериментов! Я пытался видеть потоки реяцу, и, кажется, они начали видеть меня в ответ.

— То есть ты активировал неизвестную способность без надзора?

— А что, так нельзя?

Старший тяжело вздохнул.

— Мы обязаны доложить об этом капитану.

Тут Масато понял, что пора действовать.

«Если они донесут, меня либо заберут на исследования, либо заставят заполнять бумажки. А бумажки — хуже смерти.»

Он глубоко вдохнул и, широко улыбнувшись, сказал:

— Господа! Раз уж вы здесь с официальной проверкой — позвольте устроить демонстрацию!

— Демонстрацию чего? — насторожился младший.

— Мира глазами алхимика!

Он взмахнул рукой, и воздух вокруг дрогнул.

Нити энергии начали шевелиться, подчиняясь его намерению.

Коуки, сидевшая на шкафу, с ужасом прикрыла мордочку лапками.

Перед шинигами медленно проявились светящиеся линии — круги, спирали, символы хадо и бакудо, переплетённые между собой.

— Это что за… — начал старший, но не успел договорить.

Свет вспыхнул.

В комнате возникла… иллюзия.

Неопасная, но потрясающе красивая: маленькие духи, похожие на прозрачных рыб, плавали в воздухе, оставляя за собой светящиеся следы.

Каждая из них испускала тихий звон, словно крошечный колокольчик.

Младший шинигами ошеломлённо застыл.

— Это… ты сделал?

— Ну, с небольшой помощью паники и вдохновения, — ответил Масато. — Видите? Никакой угрозы! Только эстетика и незначительное нарушение законов физики!

Старший подошёл ближе, поднял руку — попытался коснуться одной из “рыб”.

И она… отозвалась.

Мягко обвилась вокруг его пальцев, как живая, потом растворилась.

— Это не обычная иллюзия, — прошептал он. — Она реагирует на реяцу.

Масато пожал плечами:

— Я называю это «Фокусом для духов». Улыбнитесь миру — и он улыбнётся в ответ. Иногда даже взорвётся, но это уже детали.

Младший всё ещё смотрел, не веря.

— Ты осознаёшь, что создал технику визуализации духовной энергии без использования заклинаний?

— Ну… я просто хотел украсить утро.

В этот момент одна из светящихся рыб вылетела за окно, оставив за собой яркий след, и… превратилась в стаю таких же.

Они вспорхнули над Руконгаем, заливая улицы мягким сиянием.

Старший выругался.

— Прекрати это, пока кто-то не заметил!

— Я бы рад, но они… не слушаются! Они живут своей жизнью!

— Масато!!!

Он хлопнул ладонями, сосредоточился — глаза вспыхнули.

Все потоки света вокруг затрепетали, замерли и, наконец, рассеялись, как дым.

Тишина.

Только дыхание.

И запах озона.

Шинигами молчали.

Масато тяжело опустился на колени.

— Вот видите… всё под контролем. Почти.

Коуки вздохнула:

— Ки…

Через пару минут старший наконец заговорил:

— Мы не будем сообщать капитану. Пока.

Младший удивлённо повернулся к нему:

— Серьёзно?

— Серьёзно. Этот человек не угроза. Пока. Но за ним нужно наблюдать.

Он посмотрел на Масато.

— Что бы ты ни открыл, оно не похоже ни на что, что я видел. Если начнёшь терять контроль — не пытайся скрываться. Мы не враги.

— Враги нет, — кивнул Масато. — Просто вы как проверяющие по уборке — приходите, когда у меня бардак.

Шинигами обменялись взглядами.

— Мы вернёмся через неделю.

Когда они ушли, Масато рухнул на циновку.

— Коуки… напомни мне, чтобы я в следующий раз молчал, когда хочу устроить демонстрацию.

— Ки.

— И чтобы я не соглашался на “короткие проверки”. Они всегда заканчиваются долгими катастрофами.

Он устало посмотрел на потолок, где ещё мерцали крошечные искорки — остатки иллюзии.

— “Фокусы для духов”, да? Хм… звучит красиво. Может, так и назову этот проект.

Он достал блокнот и записал:

> «Наблюдение № 41: контакт с Сейрейтей установлен.

Результаты — противоречивые, но живописные.

Название проекта утверждено: “Фокусы для духов”.

Примечание: если завтра снова увижу летающую лапшу — официально открою религию.»

Коуки фыркнула, запрыгнула ему на грудь и устроилась поудобнее.

— Ки.

— Да, — пробормотал он, закрывая глаза. — Знаешь, а ведь, может, в этом и есть смысл алхимии — смешивать хаос с чудом и надеяться, что взорвёшься не ты.

Он улыбнулся.

За окном медленно поднималось солнце, и на миг ему показалось, что оно светится чуть ярче, чем обычно — как будто тоже смеётся.