Блич: Целитель

Глава 76. Вторжение в Уэко Мундо

Время в Лас Ночес текло иначе, чем в мире живых или Сейрейтее. Оно было густым, тягучим, лишённым естественных маркеров — смены дня и ночи, пения птиц, привычных запахов. Оно измерялось циклами тренировок, сеансами в лаборатории Гранца и редкими, краткими периодами пустого, вынужденного покоя. Прошло около месяца. Месяц боли, оттачивания, модификаций и тихой, нарастающей внутренней трансформации.

Масато находился сейчас не на арене и не в лаборатории, а в одной из немногих по-настоящему изолированных комнат, которые Гранц называл «зонами тишины». Это была небольшая, кубическая комната, стены, пол и потолок которой были покрыты толстым, пористым материалом матово-чёрного цвета, поглощающим любой звук и вибрацию. Здесь не было ни приборов, ни экранов, ни проводов. Только два простых кресла из того же тёмного металла, что и каркасы конструкций Гранца. Воздух был неподвижен и настолько тих, что Масато слышал собственное сердцебиение и лёгкий шорох ткани при малейшем движении.

В одном из кресел, откинувшись назад и положив ногу на ногу, сидел Барраган в своей обычной форме Эспады. Он не спал. Его властный, старый взгляд был устремлён в пустоту чёрной стены, но казалось, он видит за ней что-то иное — возможно, бескрайние пески своего былого королевства или безмолвные коридоры власти, которые когда-то были его. Он молчал уже добрых десять минут. Это молчание не было неловким. Оно было тяжёлым, насыщенным, как воздух перед грозой.

Масато сидел напротив, прямо, сохраняя привычную для целителя осанку. Он не пытался заговорить первым. Он научился за этот месяц уважать (и опасаться) эти периоды королевского молчания. Он размышлял о том, как изменились его ощущения. Синхронизация, достигнутая Гранцем, работала. Его внутренний мир больше не был полем боя. Это была теперь… странная, но стабильная экосистема. Пламя феникса и тёмный зверь сосуществовали, иногда переплетаясь, иногда отдаляясь, но не воюя. Новый браслет на его запястье был прохладным, его сложные голубые узоры светились ровным, тусклым светом — заряд был на минимуме после вчерашней тренировки с Улькиоррой, где он впервые попытался использовать один из «триггеров» — кратковременное усиление скорости за счёт аспекта Пустого. Откат был неприятным, но контролируемым.

— Ты меньше пахнешь страхом, щенок, — внезапно произнёс Барраган, не меняя позы и не отводя взгляда от стены. Его голос, низкий и хриплый, в поглощающей акустике комнаты звучал особенно интимно, будто исходил из самого воздуха.

Масато вздрогнул, вырванный из раздумий.

— Я… стараюсь, — осторожно ответил он.

— «Стараюсь», — передразнил его Барраган, и уголок его рта дёрнулся в подобии усмешки. — Глупое слово. Нельзя «стараться» не бояться конца. Его либо принимают, либо нет. Ты начинаешь принимать. Понимать, что твой маленький огонёк — не исключение из правила. Что он тоже однажды погаснет. И это знание… не делает тебя слабее. Оно заставляет каждую искру гореть ярче. Потому что ты знаешь ей цену.

Это была, пожалуй, самая длинная и… почти что философская речь, которую Масато слышал от старого короля за весь месяц.

«Он говорит о своём законе. О том, что всё сгниёт. Но говорит так, будто… почти одобряет мою борьбу. Как будто видит в ней не отрицание его власти, а уважение к ней».

— Я не хочу, чтобы он погас, — тихо сказал Масато. — Не сейчас. Не… так.

— Желания ничего не решают, — отрезал Барраган. — Решает сила. Сила продлить горение. Или сила потушить его. Всё остальное — лепет детей у костра. Ты становишься сильнее, щенок. Медленно. Коряво. Но становишься. Увидим, хватит ли этой силы, когда придёт время платить по счёту.

Дверь в комнату, обычно абсолютно незаметная в чёрной стене, внезапно озарилась по периметру голубоватым светом и бесшумно отъехала в сторону. На пороге, запыхавшийся, с взъерошенными волосами и очками, съехавшими на кончик носа, стоял Заельапорро Гранц. На его лице не было обычного одержимого восторга. Была тревога. Настоящая, неприкрытая тревога.

— Барраган-сан! Шинджи-сан! Вы здесь! Отлично! — выпалил он, почти не переводя дыхание. — Нам нужно двигаться. Сейчас же.

Барраган медленно, с королевским достоинством, повернул голову к учёному.

— Объяснись, червь. Что случилось? Твои приборы наконец-то взорвались?

— Хуже! — Гранц сделал шаг внутрь, и дверь закрылась за ним. — Гораздо хуже! Системы внешнего периметра только что зафиксировали несанкционированный прорыв в Уэко Мундо! Не один! Три отдельных, мощных сигнала рэяцу! Они уже тут!

Тишина в комнате стала ещё плотнее, теперь уже наполненной иным напряжением. Барраган медленно опустил ногу на пол и поднялся. Его осанка изменилась — из расслабленной она стала собранной, готовой к действию.

— Вторжение? — прохрипел он. — Кто осмелился?

— Не знаю! Данные сырые! Но нужно идти в лабораторию, сейчас! — Гранц жестом показал им следовать и почти побежал обратно в коридор.

Барраган и Масато обменялись быстрым взглядом и последовали за учёным. Они бежали по длинным, пустынным коридорам, их шаги гулко отдавались от стен — звукоизоляция «зоны тишины» осталась позади. Через несколько минут они ворвались в знакомый хаос лаборатории Гранца.

Учёный уже стоял у главного экрана, размером с целую стену. На нём был схематическая карта Уэко Мундо с окрестностями Лас Ночеса. На ней горели три яркие точки: одна алая, две других — жёлтая и синяя. Они двигались, но медленно, будто пробираясь сквозь что-то.

— Вот! — Гранц ткнул пальцем в алую точку. Она была значительно крупнее и светилась куда ярче двух других. — Этот сигнал… он аномален! Количество и плотность рэяцу… оно зашкаливает за все известные параметры для обычного шинигами или даже капитана! Это… это как маленькое солнце! А эти двое… — он показал на жёлтую и синюю точки, — …сильны, но в пределах понятных категорий. Один явный квинси, судя по спектральному анализу. Другой… сложно сказать, гибридная структура, похоже на человека, но с искажениями.

Дверь лаборатории снова открылась. Вошёл Улькиорра. Он был спокоен, как всегда, но его зелёные глаза сразу же нашли экран. Он изучил картину несколько секунд, и на его обычно бесстрастном лице что-то дрогнуло — не эмоция, а быстрое, почти машинное вычисление.

— Я понимаю причину вашего беспокойства, Гранц, — произнёс Улькиорра своим ровным голосом. — Но нет необходимости в панике. Это ожидаемое развитие событий.

Все трое обернулись к нему. Барраган нахмурился.

— Ожидаемое? Ты что-то знаешь, призрак? Это как-то связано с…

— Да. Как вы помните, я был на оперативном совещании у Айзена-самы несколько дней назад, — объяснил Улькиорра, подходя ближе к экрану. — Он отдал приказ. Мне пришлось осуществить похищение одной человеческой девушки из мира живых. Её зовут Иноуэ Орихимэ.

Масато почувствовал, как в его памяти всплывает образ: яркая, улыбчивая девушка с невероятно странной, тёплой и в то же время «невозможной» аурой, которую он наблюдал в школе Каракуры.

«Орихимэ…Её похитили? Зачем Айзену…»

— Эти трое, — Улькиорра указал на три светящиеся точки, — скорее всего, пришли, чтобы её спасти. Их появление логично и прогнозируемо. Алый сигнал… — он на мгновение задержал взгляд на самой большой точке, — …это, без сомнения, Куросаки Ичиго. Человек-заместитель шинигами, который уже успел наделать шума. Его уровень рэяцу, судя по данным, действительно вырос до угрожающих величин.

— А эти двое? — спросил Гранц, с интересом разглядывая жёлтую и синюю точки.

— У меня есть список всех приближённых людей к нашей пленнице. Если данные верны… Синий — это Урю Исида, квинси. Другой — Ясутора Садо, он же Чад, аномальный человек, — перечислил Улькиорра, как будто зачитывая досье. — Его сила основана на «Правой руке гиганта». Они оба — спутники Куросаки. Но, из всех них, хоть немного опасен только Куросаки. Все остальные — просто мусор.

Барраган фыркнул.

— И что? Трое щенков вломились в пустыню, чтобы забрать свою подружку? Сентиментальный бред. Пусть Нойтра или кто-нибудь ещё разберётся с ними. Зачем ты нас сюда притащил, червь?

Гранц заерзал.

— Я… я подумал, это может быть важно! Непредвиденные переменные! Они могут нарушить ход… э-э-э… общих планов!

Улькиорра посмотрел прямо на Масато. Его взгляд был тяжёлым, нестираемым.

— Шинджи. Это важно для тебя. Ты будешь знать. Но твоя роль в этом инциденте — нулевая. Ты не должен вмешиваться. Ни при каких обстоятельствах.

— Почему? — не удержался Масато. Внутри него что-то екнуло. Это были… почти что знакомые лица. Люди из той, другой жизни. И они шли на верную смерть.

— По двум причинам, — холодно ответил Улькиорра. — Первая: твоё присутствие здесь — тайна. Любой контакт с ними, любое проявление твоего рэяцу, даже подавленного, может привлечь внимание Айзена-самы или его прямых подчинённых, которые не в курсе наших… договорённостей. Браслет не идеален против целенаправленного сканирования на близком расстоянии в момент высокой активности.

Он сделал паузу.

— Вторая, и более важная: ты не должен вступать в бой с Куросаки Ичиго. Ни сейчас, ни позже, если этого можно избежать.

— Он что, сильнее моего ученика? — с вызовом спросил Барраган, но в его голосе прозвучало скорее любопытство, чем обида.

— Не в этом дело, — покачал головой Улькиорра. — Его сила… иррациональна. Она растёт в геометрической прогрессии в ответ на угрозу, на боль, на потерю. Он — идеальный триггер для непредсказуемых мутаций в собственном духе. Сражаясь с ним, ты рискуешь не проиграть. Ты рискуешь стать тем самым стимулом, который выбьет его на следующий, непросчитываемый уровень. Айзен-сама наблюдает за ним. Использует его как ещё один эксперимент. Наша задача — не участвовать в чужих экспериментах. Наша задача — успешно закончить свой.

Он снова посмотрел на Масато, и в его зелёных глазах на миг мелькнуло что-то, похожее на предостережение.

— Ты здесь, чтобы готовиться к одному противнику. К одному удару. Всё остальное — помеха. Пойми это. Если увидишь их — уйди. Если услышишь бой — иди в противоположную сторону. Твоё время ещё не пришло. Их судьба — не твоя забота.

На экране три светящиеся точки продолжали своё медленное, неотвратимое движение вглубь Уэко Мундо, к громадному, бледному силуэту Лас Ночеса на карте. Масато смотрел на алую точку, представляя себе оранжевые волосы и решительное лицо Ичиго Куросаки. Где-то там, в этих бескрайних песках, шла своя война. А он был вынужден оставаться в тени, оттачивая себя для другой.