Блич: Целитель

Глава 57. Новая одежда

Время текло, снег за окном сменился грязной, полурастаявшей кашей, а затем и вовсе уступил место холодному, моросящему дождю, превращавшему промзону вокруг цеха в царство луж, чёрной грязи и ржавых лужей. Внутри жизнь шла своим чередом, но Масато начал замечать в себе странный, почти физический диссонанс, который не имел ничего общего с маской, пустым или духовной нестабильностью. Это было что-то более простое и оттого более назойливое.

Он физически не вписывался. Не в смысле размеров или силы. В смысле ощущения. Старая «оболочка», тот самый образ «Масато Шинджи, лейтенанта Четвёртого отряда», будто стёрлась, стала ему мала. Она висела на нём, как чужой, потрёпанный костюм. Каждое его движение в этих старых, выцветших штанах и растянутых футболках, доставшихся из общих запасов, казалось ему неестественным, будто он играл не свою роль. При этом он не вписывался и в стиль вайзардов — в их мешанину из практичной, уличной одежды, военных остатков и странных личных предпочтений. Он был чем-то промежуточным, и это состояние «между» начало раздражать его больше, чем любая внутренняя боль.

Однажды утром, когда Масато, как обычно, возился с завтраком, пытаясь соскрести пригоревшую кашу со дна старой кастрюли, Хирако, наблюдавший за этим с чашкой кофе в руках, неожиданно сказал:

— Надоело в лохмотьях ходить?

Масато вздрогнул, отвлёкшись от своей задачи.

— Простите?

— Одежда, — пояснил Хирако, делая глоток. — Ты в ней выглядишь как призрак из дешёвого хоррора. И пахнешь, между прочим, не лучше. Пора бы обновить твой гардероб. Не в моём вкусе, конечно, но хотя бы чтобы не пугать прохожих, если вдруг кто заметит.

Масато посмотрел на свой застиранный свитер с вытянутыми манжетами.

«Он прав. Это лохмотья. Но что мне носить? Форму шинигами? Её уже нет. Да и не смогу я её больше надеть. Это было бы… кощунством.»

— Не знаю, что… — начал он.

— Вот и узнаем, — перебил его Хирако. — Собирайся. Сегодня культурный поход. Город, магазины. Берём с собой охрану, — он кивнул в сторону зала, где Кенсей и Хачи вполголоса о чём-то совещались, а Хиори, как всегда, что-то чинила. — Маширо тоже потянем с собой, а то она тут совсем закисла.

Так и вышло. Через час небольшая группа выдвинулась из цеха: Хирако в своём неизменном длинном пальто, Маширо (неожиданно оживлённая перспективой выхода «в свет»), Кенсей, Хиори (ворчащая, но явно заинтересованная) и Хачиген в роли молчаливого эскорта. Масато шёл в центре этого небольшого строя, чувствуя себя крайне неловко.

Выход в город оказался не героической миссией, а почти бытовой сценой, но с мощным подводным напряжением. Они не скрывались. Хирако шёл впереди, спокойно, почти развязно, засунув руки в карманы, иногда что-то насвистывая. Кенсей и Хачиген держались по бокам, их взгляды скользили по округе с привычной, профессиональной бесстрастностью. Хиори шла рядом с Масато, её глаза были прищурены, но не от концентрации, а скорее от отвращения к слякоти под ногами. Маширо что-то оживлённо говорила Кенсею, жестикулируя.

А Масато… Масато был напряжённой струной. Каждый звук городского шума — гул машин, крики торговцев, лай собаки — заставлял его внутренне вздрагивать. Его внимание, отточенное годами осторожности, а затем и гипербдительностью из-за его состояния, сканировало округу с болезненной интенсивностью. Он отслеживал не угрозы, а любое движение, любой всплеск реяцу, даже самый слабый, от обычных плюсовых душ. Он ловил себя на том, что его тело, даже когда в этом не было нужды, принимало чуть более скрытную, «уклончивую» позу: плечи слегка подняты, голова чуть втянута, шаги старались попадать в такт с шагами других, чтобы его собственные звуки растворялись в общих. Он прятался. Даже здесь, среди своих (если их можно было так назвать), даже когда прятаться было не от чего.

Они зашли в крупный, дешёвый торговый центр на окраине — место, где можно было купить всё, от посуды до одежды, не привлекая лишнего внимания. Вайзарды вели себя здесь шумно и естественно. Хиори сразу же рванула в отдел с инструментами. Кенсей задержался у стойки с рабочими перчатками. Хачиген просто стоял у входа, сливаясь с тенью. Хирако же взял Масато под руку и поволок в мужской отдел.

— Смотри и выбирай, — сказал он, махнув рукой на забитые стойки и вешалки. — Что нравится? Только без рюшечек и блёсток. И без белого. Белое у нас долго не живёт, ха-ха!

Масато смотрел на груды одежды, чувствуя полную потерянность. Он никогда не выбирал одежду для себя. В Академии была форма. В отряде — форма. В подвале Урахары — то, что дали. Его взгляд блуждал по ярким этикеткам и безликим свитерам. И затем он увидел её. Не на манекене, не на рекламном плакате. Просто висящую на вешалке в углу.

Чёрные, плотные, простого кроя брюки из грубоватой ткани. Чёрная водолазка с высоким, почти до подбородка, воротником, из мягкого, немаркого материала. Длинное, тёмно-серое, почти чёрное пальто прямого кроя, с широкими плечами и высоким воротником, который можно было поднять. Рядом на полке лежали простые кожаные перчатки без пальцев, чёрные. И пара тяжёлых, прочных ботинок на толстой подошве, ничем не примечательных.

Он подошёл и потрогал ткань пальто. Она была плотной, немного шершавой, но прочной. Не яркой. Не броской. Нейтральной.

«Это…не как у шинигами. И не как у них. Это… ничто. И всё.»

— Недурно, — раздался голос Хирако за его спиной. — Мрачновато, конечно. Похоже на костюм для похорон гангстера. Но практично. Бери.

Масато взял. Всё. Даже перчатки. В примерочной, маленькой и душной, он сменил свои лохмотья на новую одежду. Процесс был почти ритуальным. Каждый предмет, надеваемый на тело, казалось, отсекал кусок старого «я». Плотная ткань брюк облегала ноги, давая свободу движений, но создавая чёткий контур. Водолазка с высоким воротником плотно обхватывала шею и горло, создавая ощущение… границы. Защиты. Не от внешнего мира, а от утечки себя вовне. Пальто, накинутое сверху, было тяжёлым, вес его ощущался на плечах, но этот вес был обнадёживающим, как доспех. Перчатки скрывали тыльные стороны ладоней и пальцы, где вены иногда всё ещё светились чужим светом. Ботинки плотно сидели на ноге, их толстая подошва глушила шаги.

Он вышел из примерочной и остановился перед большим, потрескавшимся зеркалом в углу отдела. Отражение, которое он увидел, было чужим. Высокий, худощавый мужчина в полностью чёрной, строгой, почти аскетичной одежде, с высоким воротником, скрывающим шею, и тёмным пальто, ниспадающим почти до щиколоток. Лицо было бледным, с тёмными кругами под глазами и тем самым бледным шрамом на щеке, который теперь не казался таким уж заметным на этом общем тёмном фоне. Он выглядел… нейтрально. Ни воином, ни целителем, ни пациентом, ни монстром. Он выглядел как тень. Как человек без прошлого и без явного будущего. Но при этом — цельным. Не «сломанным», залатанным чем попало, а собранным в новую, пусть и мрачную, форму.

Хирако, прислонившись к стойке, оценивающе посвистел.

— Вау. Теперь ты выглядишь не как ходячая проблема, а как… ну, как парень, у которого определённо есть проблемы, но он о них не кричит на каждом углу. — Он подошёл ближе, поправил воротник пальто на Масато. — Перчатки — умно. Руки всегда на виду, лучше скрыть следы. Воротник — тоже. Чувствуешь границу, да? Между тем, что внутри, и тем, что снаружи. Тёмные тона… они не привлекают взгляд. И не маркируют. Ты не в форме шинигами. Не пустой в лохмотьях. Ты… просто ты. В новой оболочке. Которая, кстати, тебе идёт. Жутковато, но идёт.

Он заплатил на кассе, отбарабанив купюры из толстой пачки, происхождение которой лучше было не спрашивать. Они вышли из торгового центра, и Масато впервые за долгое время не чувствовал острого желания спрятаться или сжаться. Новая одежда не была маскировкой. Она была новой нейтральной формой существования. Она не пыталась его ничем заменить. Она просто давала ему форму. Форму, в которой он мог существовать, не крича миру о своей боли и своей чужеродности.

Обратная дорога прошла в относительной тишине. Масато шёл, ощущая вес пальто на плечах и плотный охват воротника на шее. Он больше не сканировал округу с прежней панической интенсивностью. Его внимание было скорее… фоновым. Он был частью группы, одетой в свою, странную униформу выживания, и его новый облик вписывался в этот пёстрый, но практичный ансамбль.

Вернувшись в цех, когда другие разошлись по своим делам, Масато подошёл к старому, запылённому осколку зеркала, висевшему на стене у его угла. Он посмотрел на своё отражение. На человека в чёрном. На спокойное, усталое лицо со шрамом. На скрытые перчатками руки. Впервые за очень долгое время в его голове возник не вопрос, терзавший его с самого начала: «Кто я?» или «Что со мной?».

Возник другой вопрос, тихий, практичный, лишённый паники и философских терзаний.

«Как я теперь живу?»

И в этой формулировке не было отчаяния. Было признание факта. Он больше не был «человеком с проблемой», разрывающимся между двумя мирами. Он становился существом с новой, искажённой, но своей собственной конфигурацией души и тела. И эта новая одежда была не костюмом, а первой, материальной границей этого нового «я». Границей, за которой начиналась его новая, трудная, но уже не безысходная жизнь. Он смотрел в зеркало, и отражение смотрело назад — не враг, не жертва, не пациент. Просто он. Каким он стал. И с этим, как он понял, глядя на свой тёмный, цельный силуэт, можно было жить. День за днём. Шаг за шагом.