Блич: Целитель

Глава 70. Вторжение. Ямми и Улькиорра. Часть 1

Путь в километр, преодолённый со скоростью, непостижимой для обычного восприятия, занял у троицы вайзардов меньше десятка секунд. Они не бежали по улицам — они пронзали пространство, оставляя за собой лишь лёгкие завихрения воздуха и смутную тень движения в вечерних сумерках. Их маршрут был прямым, как стрела, выпущенная в эпицентр того чудовищного давления.

Место, куда они прибыли, было типичной для окраин Каракуры площадью: асфальтированное пространство, окружённое с трёх сторон низкими, обшарпанными зданиями бывших мастерских и гаражей, а с четвёртой — пустырём, заросшим бурьяном и усеянным грудой строительного мусора. Посреди площади стоял ржавый каркас того, что когда-то должно было стать детской площадкой, — несколько кривых металлических труб и бетонное основание горки. Вечерний ветер гудел в этой ржавой арматуре, издавая протяжный, скорбный вой.

Но теперь эта картина мирного запустения была изувечена.

Асфальт в центре площади был вздыблен и расколот, будто по нему ударили гигантским молотом. Из трещин валил едкий дым — не от огня, а от чего-то иного, что испепелило сам материал. Стена одного из гаражей была частично обрушена, и из-под груды битого кирпича и штукатурки торчали искорёженные остатки автомобиля. Воздух был густым, наполненным пылью, запахом расплавленного асфальта и… чем-то сладковато-металлическим, отдававшим озоном после мощного электрического разряда.

Но хуже всего было другое. На земле, у края разрушений, лежали люди. Трое. Двое мужчин в рабочей одежде, видимо, ремонтников, и женщина с сумкой. Они не были убиты. Они лежали в неестественных, вывернутых позах, без сознания, их лица были бледными, а из носа и ушей сочилась тонкая струйка крови — классический признак духовного шока, удара по душе, которую не готово принять такое давление. Они дышали, но их дыхание было хриплым, прерывистым.

А над всей этой сценой разрушения и страдания, на фоне ржавого каркаса «горки», стояли двое. Две фигуры, от которых исходило то самое чужеродное, режущее реальность давление.

Один был гигантом. Чудовищных размеров, с телосложением, напоминавшим груду мышц, наваленных на костяк мамонта. Его кожа была смуглой, лицо — грубым, с крошечными, свиными глазками, полными немедленной, неинтеллектуальной ярости. Он был одет в что-то белое, похожее на мантию, которая лишь подчёркивала его животную мощь. Он переминался с ноги на ногу, как бык перед атакой, и от его простого присутствия воздух, казалось, густел, становился тяжёлым, как перед грозой.

Второй был его полной противоположностью. Стройный, почти хрупкий на фоне своего компаньона. Не очень высокий, но с неестественно прямой осанкой. Его лицо было бледным и абсолютно безразличным, обрамлённым чёрными, прямыми волосами. Он был облачён в белый, идеально чистый наряд, руки спрятаны в карманах. Его глаза, зелёные и холодные, как два осколка льда, безучастно скользили по разрушениям, по телам людей, а затем остановились на появившихся вайзардах. Они прошлись по Маширо, по Хачигену, и замерли на Масато. Дольше, чем на других. В них не было ни удивления, ни интереса, ни презрения. Только холодный анализ, как у учёного, рассматривающего под микроскопом неожиданно появившийся образец.

Масато, едва коснувшись земли, уже активировал свои «Глаза Истины». Оранжево-золотой огонь в его зрачках пылал, сканируя угрозу. И он сразу всё понял.

«Два источника, — пронеслось в его голове со скоростью мысли. — Совершенно разные. Первый — просто огромная, необузданная масса реяцу. Слепая сила. Примитивная, как шторм или землетрясение. Второй… второй — иной. Холодный. Острый. Сконцентрированный до немыслимой степени. Как лезвие бритвы, заточенное в абсолютном вакууме. В нём нет ничего живого. Он искусственный. Рассчитанный. Это и есть скальпель, разрезающий реальность».

Гигант, заметив их, широко и неприятно ухмыльнулся, обнажив ряд желтоватых зубов.

— Эй, Улькиорра! — рявкнул он своим низким, гулким голосом, похожим на звук обваливающейся скалы. — Смотри-ка, крысы набежали! Маленькие, шустрые! Можно уже драться? А? Я тут заскучал! Одни смертные букашки под ногами!

Он потянулся, и его суставы хрустнули с таким звуком, будто ломались деревянные балки. Его крошечные глазки жадно бегали от одного вайзарда к другому, явно выбирая, кого раздавить первым.

Холодный, тот, кого назвали Улькиорра, даже не повернул головы. Его ледяной взгляд по-прежнему был прикован к Масато, словно тот был самой интересной частью пейзажа.

— Незапланированные переменные, — произнёс он. Его голос был тихим, ровным, лишённым каких-либо интонаций. Он звучал как голос компьютера, зачитывающего отчёт. — Уровень духовного давления… не нулевой. Интересно. В данных Сейрейтея о подобных аномалиях в этом секторе не упоминалось. — Он слегка наклонил голову. — Ямми. Устрани помехи. Собери данные об их сопротивлении.

В его тоне не было приказа. Была констатация. Как если бы он сказал: «Включи свет» или «Вынеси мусор». Он даже не считал их серьёзной угрозой. Помехами. Переменными в уравнении.

У того, кого звали Ямми от этой «команды» лицо расплылось в ещё более широкой, животной ухмылке.

— Ура! — проревел он и сделал шаг вперёд, от которого земля под ним дрогнула.

У Масато не было и секунды на раздумья. Поле боя, состояние противников, раненые гражданские, близость жилых кварталов — всё это сложилось в его голове в единую, мгновенно просчитанную тактическую картину. Он действовал не как боец, а как полевой командир, каковым по сути и был когда-то.

Его голос прозвучал спокойно, но с такой неоспоримой, стальной интонацией приказа, что ни у кого не возникло и тени сомнения в его правоте.

— Хачи, — сказал он, не отводя горящего взгляда от приближающегося Ямми. — Бакудо высшего уровня. Полная изоляция поля боя. Немедленно. Не допустить утечки реяцу и разрушений за пределы зоны.

Он понимал всё. Любой мощный всплеск здесь, в мире живых, будет как маяк. Его почувствует Ичиго. Его почувствует Рукия. Сюда слетятся все, и ситуация выйдет из-под контроля. А битва такой силы в открытом городе снесёт целые кварталы.

— Маширо, — его голос стал резче, отчеканивая каждое слово. — Эвакуация раненых. Используй скорость. Только эвакуация. Не вступай в бой. Поняла?

Маширо, чьё лицо было искажено боевой яростью, готовая уже броситься на гиганта, на секунду замерла. В её гладах вспыхнуло сопротивление — она хотела драться! Но дисциплина, дремавшая где-то глубоко, и непререкаемый тон Масато пересилили. Она резко кивнула, её тело снова сжалось, готовое к движению.

Хачиген не произнёс ни слова в ответ. Он лишь чуть заметно шевельнул губами. Не для заклинания — для сосредоточения. Его руки остались по швам, но от него вдруг повеяло сконцентрированной, гигантской силой. Он даже не сделал жеста.

И тогда пространство вокруг площади содрогнулось.

С четырёх сторон, из самой земли и воздуха, взметнулись вверх стены полупрозрачного, переливающегося всеми цветами радуги, но в основе своей матово-белого света. Они сомкнулись над площадью на высоте пятидесяти метров, образовав идеальный гигантский куб. Бакудо высочайшего уровня. Барьер не просто был физическим препятствием. Он гасил звук — рёв Ямми внезапно стал приглушённым, как из-за толстого стекла. Он поглощал и рассеивал ударные волны, не давая им вырваться наружу. Он изолировал духовные сигналы, делая битву внутри невидимой и неслышимой для внешнего мира. Каракура за пределами куба продолжала жить своей вечерней жизнью, не подозревая, что в одном из её заброшенных уголков разворачивается битва существ из иного мира.

В тот же миг Маширо превратилась в розовую молнию. Она металась между телами раненых, и каждое её касание заканчивалось тем, что тело исчезало, телепортируясь за пределы барьера, в безопасное место, которое она инстинктивно определила. Она работала молча, сжав губы, выполняя приказ.

Ямми, увидев, как «крысы» начали что-то делать, и как вокруг выросла «стеклянная коробка», лишь фыркнул от раздражения.

— Фокусы! — проревел он, уже находясь в десяти метрах от Масато. — Надоели!

И он нанёс удар. Простой, прямой, не содержащий никакого мастерства. Просто гигантский кулак, размером с туловище человека, обрушился на Масато со скоростью, невероятной для такой массы. Воздух перед кулаком спрессовался и взорвался громовой хлопающей волной, которая, ударив в стену барьера Хачигена, лишь заставила её слегка дрогнуть, как поверхность воды от брошенного камня.

Удар был направлен на то, чтобы размазать противника по асфальту. Чистая, животная мощь, против которой бессмысленно было подставлять блок. Но Масато и не собирался блокировать.

Сжатый до состояния жидкой стали воздух перед гигантским кулаком Ямми уже обжигал лицо Масато. Время растянулось, став вязким и тягучим. В такие доли секунды обычный воин думал бы о блоке, о парировании, о встречном ударе. Масато думал только об эффективности.

Он не потянулся к клинку. Мысль обнажить Хоко даже не мелькнула. Такое создание не было достойно увидеть его клинок. Вместо этого его тело, ещё мгновение назад стоявшее неподвижно, взорвалось движением.

Это не был просто шаг в сторону. Это было использование Шунпо такого уровня, что оно перестало быть шагом и стало исчезновением. Его силуэт смазался, распался на призрачное послесвечение. Но не это было самым странным. В момент уклонения его тело изогнулось. Не так, как изгибается человек, уворачиваясь от удара — грудью вперёд, с прогибом в спине. Его торс, его позвоночник согнулись под углом, казалось бы, невозможным для человеческой анатомии, будто у него не было костей, а лишь гибкий, пластичный стержень. Он не отклонился — он обтек ударную волну, словно вода, огибающая камень. Это была звериная, инстинктивная пластичность, доставшаяся ему в наследство от того, что скрывалось за маской, — сила Пустого, вплетённая в мышечную память.

Кулак Ямми с оглушительным рёвом, приглушённым барьером Хачигена, врезался в асфальт там, где только что стоял Масато. Земля вздыбилась, выбросив в воздух фонтан битого камня и пыли. Кратер был размером с небольшой автомобиль.

Но Масато уже не было там. Он материализовался на мгновение в пяти метрах левее, в воздухе, на уровне груди гиганта. И в этот момент произошло ещё одно изменение. Его гигай — искусственное физическое тело, сковывающие львиную долю его силы и создававшее иллюзию обычного человека, — словно лопнуло, как мыльный пузырь. Не со вспышкой и грохотом, а тихо, растворившись в клубах голубоватого духовного пара. То, что теперь парило в воздухе, было его истинной формой шинигами. Та же одежда поверх униформы шинигами — чёрное пальто, брюки, но теперь они казались частью его сущности, а не просто тканью. Его черты стали чуть острее, взгляд — глубже, а вокруг всего тела едва уловимо мерцала аура сконцентрированной, спокойной мощи. Он больше не скрывался.

Ямми, только что вытащивший свой кулак из кратера и обернувшийся, чтобы найти цель, увидел перед собой эту новую, парящую фигуру. Его свиные глазки сузились от ярости и… недоумения. Куда делся тот человек? И кто это теперь?

У Масато не было времени на объяснения. Его правая рука была уже вытянута вперёд, ладонь обращена к лицу гиганта. Пальцы сложились в специфическую, отточенную веками практики мудру. Никакого шёпота заклинания, никакого выкрикивания имени. Только мгновенная концентрация воли и энергии.

Из центра его ладони, прямо перед мордой ошеломлённого Ямми, родилась сфера. Небольшая, компактная, но невероятно плотная. Она вспыхнула ярко-голубым светом, который на секунду окрасил всю внутренность барьера в холодные, призрачные тона. Хадо № 33. Сокатсуй. «Синий огонь». Синий огонь разрушения. Но в руках Масато, мастера, способного обходиться без инкантации, это было не просто заклинание — это был точный, хирургический выстрел.

Сфера не летела в грудь или туловище. Она, описав молниеносную дугу, врезалась Ямми прямо в лицо, в область его крошечных, свиных глаз.

Был не взрыв в привычном понимании. Был ослепляющий, сокрушительный выброс чистой духовной энергии, сконцентрированной в точке. Он не был рассчитан на то, чтобы пробить броню или разорвать плоть. Его целью был сенсорный шок.

Голубой кошмар развернулся прямо перед глазами Ямми. Ослепительная вспышка, от которой даже его притуплённое зрение помутнело, сменилась оглушительным гулом, заполнившим уши. Волна чистого, обжигающего реяцу ударила в его лицо, не оставляя физических ран, но вызывая мучительное, жгучее онемение, как от удара током по нервным окончаниям. Он отшатнулся, зарычав не от боли, а от чистой, неконтролируемой ярости и дезориентации. Он тряс головой, пытаясь стряхнуть голубые звёзды, плясавшие перед его глазами, и его рёв, на этот раз полный бешенства, оглушительно прорвался даже сквозь барьер Хачигена.

— ААААРГХ! СУ#А! МНЕ В ГЛАЗА ЧТО-ТО ПОПАЛО!

Урон от атаки был минимальным. Кожа на лице Ямми, прочная, как броня, лишь слегка обуглилась и задымилась. Но цель была достигнута. Ослепление. Дезориентация. И, что важнее, — полное, бешеное переключение внимания. Примитивный гнев гиганта, который мог бы быть направлен на кого угодно, теперь был сфокусирован с лазерной точностью на том, кто его ослепил. На Масато.

— Я ТЕБЯ РАЗМАЖУ, ЧЕРВЬ! — завопил Ямми, яростно растирая кулаками глаза, из которых текли слёзы от яркой вспышки. Его реяцу, и без того чудовищное, заклокотало с новой, неистовой силой, окрашивая воздух вокруг него в тёмно-багровые, грозовые тона.

«Хорошо. Внимание на мне. Ярость сфокусирована. Маширо сможет закончить эвакуацию. Хачи удерживает поле», — пронеслось в голове Масато, пока он мягко опускался на землю, его взгляд уже искал следующую точку для манёвра.

Улькиорра, всё это время стоявший неподвижно, как белая статуя, наконец проявил признак активности. Не физической. Его глаза, эти ледяные зелёные осколки, сузились. Он следил за каждым движением Масато с интенсивностью хищной птицы. Его голова слегка наклонилась, как будто он прислушивался к чему-то, что могли уловить только его сверхчувствительные приборы.

— Интересно, — произнёс он своему разъярённому компаньону, но его голос был настолько тихим и бесстрастным, что казалось, он разговаривает сам с собой. — Использование Кидо уровня лейтенанта… без инкантации. Запаздывание между мыслью и реализацией — менее 0,05 секунды. Скорость перемещения… превышает стандартные показатели для зафиксированных шинигами этого ранга. И эта пластичность… — Его взгляд скользнул по тому месту, где Масато совершил неестественный изгиб. — Аномалия в биомеханике. Напоминает адаптивные свойства низших форм Пустого, но с сохранением когнитивного контроля. Несоответствие данным требует дополнительного изучения.

Ямми его не слушал. Он протёр кулаком свои слезящиеся глаза и, едва различив силуэт Масато, снова ринулся в атаку. На этот раз он не просто бил. Он размахнулся и бросил вперёд всю свою массу, как живой таран, намереваясь раздавить противника целиком.

Масато снова не стал встречать удар. Он отпрыгнул назад, его ноги едва касались земли. И снова его рука вытянулась. На сей раз на кончиках его пальцев вспыхнул и закрутился вихрь алого пламени. Он был маленьким, размером с теннисный мяч, но от него исходило ощущение концентрированной, нестабильной жары.

Хадо № 31. Шаккахо. «Залп алого пламени».

Алый мячик со свистом, похожим на шипение раскалённого металла в воде, рванул навстречу несущейся массе Ямми. Он не целился в голову. Он целился в центр груди, в точку, где собиралась инерция движения.

Раздался резкий, сухой хлопок, больше похожий на звук лопающегося огромного пузыря, чем на взрыв. Алый огонь не разбрызгался. Он сфокусировался в точке удара и высвободил всю свою энергию внутрь, создавая локальный, сокрушительный импульс отдачи. Ямми, мчавшийся вперёд, вдруг споткнулся, как будто его гигантская нога на полном ходу наткнулась на невидимую, но невероятно прочную стальную балку. Его могучий рёв прервался, тело дёрнулось, он потерял равновесие и с грохотом, от которого содрогнулся весь барьер, грузно рухнул на одно колено, пропоров асфальт ещё одним кратером.

Это не причинило ему реального вреда. Но это его унизило. Ярость, кипевшая в нём, достигла точки кипения.

— ТЫ… ЭТОТ КОМАРИНЫЙ УКУС МЕНЯ НЕ ВОЗЬМЁТ! — завопил он, поднимаясь. Его глаза налились кровью. Он откинул голову назад, и в его разинутой пасти начало копиться тёмно-красное, зловещее свечение. Воздух вокруг его рта затрепетал и закипел от чудовищной концентрации энергии. Серо. Чистейшее, примитивнейшее оружие Пустого, но в масштабах его носителя превращавшееся в орудие апокалипсиса.

Масато не ждал. Едва алый огонь Шаккахо погас, он уже был в движении. Он не отступил. Он рванул вперёд, прямо на гиганта, пока тот закладывал голову для выстрела. Расстояние в двадцать метров он преодолел за один нечеловеческий прыжок, и его нога, обутая в простой ботинок, врезалась Ямми в запястье той руки, которой тот придерживал своё колено, поднимаясь.

Удар не был сильным по меркам Ямми. Но он был точен. Он пришёлся на сустав, нарушив на мгновение опору. Гигант ахнул от неожиданности, его Серо, ещё не сформированное до конца, беспомощно вырвалось вверх, прочертив в воздухе барьера ослепительную красную черту, которая ударила в «потолок» куба и растекалась по нему, как лава, не в силах его пробить.

И началось то, что со стороны могло показаться чистым безумием. Масато, крошечная фигурка по сравнению с Ямми, вступил с ним в рукопашный бой. Не силовой. Тактический. Он не бил — он жалил. Он не встречал удары — он уворачивался с той же змеиной пластичностью, используя Шунпо для микро-перемещений, которые были не видны глазу, а ощущались лишь как дрожь в воздухе. Его кулак, нога, локоть находили самые неожиданные точки: под коленной чашечкой, чтобы нарушить равновесие; по локтю, чтобы сорвать замах; в основание челюсти, чтобы отклонить голову и сорвать прицел для следующего Серо.

Это была не битва. Это был танец. Танец скальпеля вокруг разъярённого, неуклюжего молота. Каждый удар Масато был точен, экономичен и бесшумен. Каждый рев и размашистое движение Ямми — грубо, разрушительно и бесполезно. Пыль, поднятая их движениями, клубилась внутри барьера, оседая на полупрозрачных стенах.

А Улькиорра наблюдал. Не двигаясь. Его холодные глаза, словно камеры с высочайшим разрешением, фиксировали каждый миг. Скорость реакции Масато. Эффективность его минималистичных контратак. Способность предугадывать примитивную, но мощную тактику Ямми. И главное — эту странную, неестественную гибкость, которая появлялась в самые критические моменты, позволяя ускользнуть от, казалось бы, неминуемого удара.

— Совершенно иной боевой протокол, — тихо проговорил Улькиорра, и в его голосе впервые прозвучали отзвуки чего-то, кроме констатации. Лёгкое, леденящее любопытство. — Не шинигами. Не Пустой. Гибрид? Или… нечто третье? Экспериментальный образец, о котором у меня нет данных. Это меняет расстановку переменных. Ямми. Прекрати играть. Собери больше данных. Сломай его по-настоящему.

Пыль, взбитая в клубящееся облако бешеным танцем Масато вокруг Ямми, висела в воздухе барьера Хачигена, окрашивая холодный свет духовных стен в грязно-серые тона. Запах озона, расплавленного камня и пыли был густым, почти осязаемым. На границе куба, рядом с искорёженным каркасом «горки», неподвижно, как часовой, стоял Хачиген. Его лицо было покрыто мелкими каплями пота — поддержание барьера такой мощности под давлением двух мощнейших реяцу было колоссальной задачей. Его глаза, однако, были прикованы к бою, анализируя каждое движение. Маширо продолжала эвакуацию.

Ямми Льярго больше не просто злился. Он был в ярости, перешедшей в холодную, слепую одержимость. Этот комар, эта вспышка света, которую невозможно было поймать, бесила его до скрежета зубовного. Его атаки стали ещё более размашистыми, ещё более разрушительными, но и предсказуемыми, как ураган. Он бил кулаками, от которых воздух гудел, как струна басового инструмента. Он топал, создавая новые трещины в и без того изуродованном асфальте. Он пытался схватить Масато своими ладонями, размером с автомобильную дверь.

Но Масато был неуловим. Он не просто использовал Шунпо. Он как будто сливался с ним. Его тело двигалось не по точкам, а по плавным, непредсказуемым траекториям. И время от времени, в момент самого резкого, казалось бы, невозможного уклонения, его конечности на долю секунды совершали движение, нарушающее законы физики. Рука изгибалась под странным углом, чтобы оттолкнуться от воздушной волны от удара Ямми; нога, казалось, удлинялась на мгновение, чтобы зацепиться за выступ развалин и изменить направление прыжка. Это были не уловки — это была инстинктивная, звериная пластичность, наследие Пустого, вплетённое в технику шинигами. Он не давал себя поймать, оставаясь всегда на полшага впереди, на волосок от гибели.

— СТОЙ! — ревел Ямми, в ярости ударив двумя кулаками перед собой, создавая сокрушительную ударную волну. — СТОЙ И СРАЖАЙСЯ, ТРУС!

Масато, пригнувшись почти к земле, позволил волне пронестись над ним, взметая его волосы и полы пальто. В ответ он, не выпрямляясь, выбросил левую руку в сторону. Не в Ямми, а в точку у его правой пятки. Беззвучно, без инкантации, там вспыхнула и лопнула маленькая сфера ярко-жёлтого огня — Хадо № 32, Окасен, «Вспышка жёлтого огня». Она не обожгла, но ослепила на миг и отвлекла. Ямми инстинктивно дёрнул ногой, и его и без того шаткое равновесие пошатнулось.

Это и была стратегия Масато. Не наносить урон. Нарушать. Дезориентировать. Изматывать. Каждый точный, минимальный Хадо — не выше 40-го уровня, но выпущенный с хирургической точностью — бил не по телу, а по вниманию, по устойчивости, по ярости противника. Шаккахо в колено, чтобы споткнулся. Цузури Райдэн (№ 11, «Сковывающая молния») — слабый разряд по руке, чтобы она на миг онемела и удар прошёл мимо. Бьякурай (№ 4, «Белая молния») — в глаза, чтобы ослепить.

— Данные… собираются, — холодный голос Улькиорры, доносящийся словно из другого измерения, резал воздух. — Адаптивность высокая. Коэффициент использования энергии оптимальный. Но чистая сила… ограничена. Ямми. Он играет с тобой. Кончай с ним.

Последняя фраза, сказанная тем же бесстрастным тоном, подействовала на гиганта как красная тряпка на быка. Играть с ним? ЭТОТ КОМАР играет с ЯММИ ЛЬЯРГО?

Рёв, вырвавшийся из его груди, был полон такого чистого, немыслимого гнева, что даже стены барьера Хачигена дрогнули, и на их поверхности побежали круги, как по воде от брошенного валуна. Ямми перестал просто бить. Он навалился. Всей своей чудовищной массой, всей слепой силой. Он стал подобен лавине, движущейся по склону, сметающей всё на своём пути. Он больше не целился. Он заполнял собой пространство, надеясь раздавить муху мощью своего присутствия.

И это была ошибка. Потому что ярость ослепила его, а Масато уже несколько минут вёл его, как быка на арене, к определённой точке — к центру площади, где асфальт был относительно цел, а вокруг на земле лежали незаметные, нанесённые его же собственными ударами трещины, образующие некий хаотичный, но для глаз Масато — идеальный узор.

Когда Ямми, рыча, сделал свой самый мощный, размашистый замах, намереваясь просто рухнуть всем телом на ускользающую цель, Масато не стал уворачиваться. Он сделал шаг навстречу. И в этот момент его руки взметнулись вверх. Он направил указательный палец на Ямми, испуская из него поток жёлтой энергии.

— Бакудо № 61: Рикуджокоро! — его голос, впервые за весь бой прозвучавший громко и чётко, разрезал грохот и рёв.

Шесть тонких, но широких лучей ослепительно-жёлтого света, холодных и неумолимых, как лучи прожекторов, вырвались из ничего. Они не атаковали. Они зафиксировали. Три луча вонзились в Ямми спереди, три — сзади, образовав вокруг его огромного тела шестигранную призму из сковывающей энергии. Это была не тюрьма из стали — это была тюрьма из чистой силы, парализующая движение, цепляющаяся за само его чудовищное реяцу.

Ямми, уже начавший падение, вдруг замер, словно попав в смолу. Его мышцы вздулись, пытаясь разорвать невидимые оковы. Бакудо трещало, световые лучи дрожали, на грани распада. Рикуджокоро не могло долго удержать такую мощь. Но ему и не нужно было долго.

Для Масато эта секунда паралича была всем, что ему было нужно. Он отступил на три шага назад, его лицо, обычно бесстрастное, стало сосредоточенным, почти суровым. Он поднял обе руки, ладонями вверх, как бы принимая невидимую тяжесть. И он начал говорить. Не команду. Не короткое название. Полную, древнюю, многословную инкантацию Хадо 90-го уровня. Его голос, низкий и мерный, зазвучал странно в оглушённом боем пространстве, каждое слово падало с весом свинцового шара.

— «Вершина помутнения, просочившаяся наружу…»

Воздух вокруг Ямми сгустился. Пыль начала притягиваться к невидимому центру.

— «…Сосуд, наполненный безумием. Вскипающая, отрицающая, немеющая, мерцающая, сдавливающая дремота…»

Темнота. Не просто отсутствие света. Активная, живая, пожирающая свет темнота начала сочиться из трещин в асфальте, из самого воздуха, сгущаясь вокруг замершего в бешеной борьбе гиганта. Ямми почувствовал это. Его рёв стал не только яростным, но и… тревожным. Он забился в своих оковах с удвоенной силой. Лучи Рикуджокоро затрещали громче.

— «…Стальная ползающая принцесса. Безумная дезинтегрирующая кукла. Объединяйся! Противодействуй! Наполни землю бессилием, которое знаешь лишь ты!»

Последнее слово отзвучало. И тишина, наступившая на долю секунды, была страшнее любого рёва.

Затем темнота сомкнулась. Она не накрыла — она сформировалась. Вокруг Ямми Льярго, прямо в воздухе, вырос идеальный чёрный куб. Он был матовым, не отражающим, не излучающим ничего. Он просто был. Абсолютная тьма, отсекающая всё. Хадо № 90: Курохитсуги. «Чёрный гроб».

Внутри куба началось.

Не было слышно криков. Не было видно вспышек. Но барьер Хачигена вдруг завибрировал, и по его поверхности побежали судорожные, хаотичные волны, будто внутри чёрного куба бушевало что-то, пытавшееся разорвать само пространство. Воздух снаружи куба стал тяжёлым, липким, в нём замерцали странные искривления, будто реальность в этом месте дрожала от боли.

Масато стоял перед чёрным кубом, его руки всё ещё были подняты, дыхание стало чуть более частым. Использование Хадо 90-го уровня с полной инкантацией, даже для него, было серьёзной нагрузкой. Его «Глаза Истины», всё ещё пылающие оранжевым, видели то, что не видели другие. Они видели, как внутри куба, в искажённом пространстве-времени, десятки, сотни копий из сконцентрированного реяцу, острых, как бритвы и тяжёлых, как судьба, пронзали тело титана. Не просто ранили. Они разбирали его чудовищную плоть на части, каждая игла находила слабое место, каждый удар был рассчитан на причинение максимального повреждения духовной структуре.

Длилось это недолго. Может, десять секунд. Но когда чёрный куб с тихим, похожим на шипение звуком начал растворяться, рассеиваясь в виде чёрного пепла, картина внутри заставила Маширо ахнуть, а лицо Хачигена стало ещё суровее.

Ямми Льярго больше не стоял. Он лежал на боку, его огромное тело было исполосовано бесчисленными глубокими, дымящимися ранами. Белая одежда была в клочьях и пропитана тёмной, почти чёрной кровью. Его дыхание было хриплым, прерывистым, пузырясь кровью в разбитом рту. Один глаз был закрыт, из другого сочилась струйка той же тёмной жидкости. Он не был мёртв. Сила его жизнеспособности была чудовищна. Но он был выведен из строя. Тяжело, возможно, надолго. Его сознание, подавленное шоком и болью, отступило. Гигант лежал без движения, лишь время от времени вздрагивая в беспамятстве.

Тишина, воцарившаяся в барьере, была оглушительной. Только тяжёлое дыхание Масато и слабый, клокочущий звук из груди поверженного Ямми нарушали её.

И тут раздались хлопки. Медленные, размеренные, один за другим.

Это хлопал Улькиорра. Он по-прежнему стоял на своём месте, его руки были снова в карманах. Его лицо оставалось бесстрастным, но в его гладах горел холодный, нечеловеческий интерес.

— Прекрасно, — произнёс он, и его голос был таким же ровным, как будто он комментировал погоду. — Совершенно превосходно. Мастерское сочетание низкоуровневых техник для изматывания и финального применения высокоуровневого Кидо с полной инкантацией для гарантированного нейтрализации превосходящей физической мощи. Аналитический подход. Расчёт. Контроль. — Он сделал паузу, его взгляд впился в Масато. — Вы не просто переменная. Вы — открытие. Мои поздравления. Вы только что предоставили мне бесценные данные. И теперь… — он медленно вынул руки из карманов, — настало время для следующего этапа экспериментов. С вами.