Живой Журнал. Публикации 2007

История про Шакала или что угодно

Кредов С. Тринадцатая ночь. — М.: Орбита-М, 2007. — 192 с. 1000 экз. ISBN: 5-85210-246-6

Заготовка этого текста вполне приличная — книга могла бы быть успешной, и сериал можно было бы снять (Это, кстати, очень важно — кроме шуток). Но обработку я нахожу негодной. А ведь зачин хороший — пять сюжетных линий, пять персонажей: бравый милиционер, из тех, что берут в меру (это сразу импонирует читателю), красавица-журналистка из президентского пула, Президент России, его приятель бизнесмен и чеченец-шахид. Мир романа живёт на двух черепахах — теме двойников (Это нам известно со времён «Принца и нищего») и саспенсе («Время, время, ребята не успеем!» — смотри Фредерика Форсайта «День Шакала»). Натурально, Президент едет в Беслан на годовщину теракта, где на него готовится покушение. Оттого вместо него летит друг-двойник. Но теперь уже настоящего Президента вместо бизнесмена-двойника украли рэкетиры высокого полёта. Действие разворачивается стремительно, и меньше чем через двести страниц happy end стучит читателя по ушам. Такие темы в своё время откатывал Роман Арбитман — но у него был гротеск, над Москвой летали ракеты, в Министерстве культуры была засекреченная прачечная с телефоном, а сумасшедший скульптор с грузинской фамилией ваял взрывающихся Георгиев-Победоносцев. Одним словом, там был гротеск, а здесь — всё серьёзно. Есть, правда, путаница с одноимённым старым романом Алана Гордона (где речь шла об убийстве в Илирии герцога Орсино и прочих перепевах Шекспира) и с «Тринадцатой сказкой» Сеттерфилд, у которой сейчас эффективная реклама, но эта «Тринадцатая ночь» — вполне самостоятельный текст. Читается быстро, не заснёшь.

Вопрос в том, для чего пишется современный роман-боевик. Ну, во-первых, это товарная продукция — не стихи, одним словом. Боевик востребован у издателя, может быть экранизирован, etc. Это нормальная коммерческая продукция.

Во-вторых, боевик, а особенно политический, тот, где действуют современные политические персонажи, пусть даже и с изменёнными фамилиями — востребован у читателя. Особенно, если он не из разряда «о прошлом», а из серии «это случится в среду на этой неделе». Даже если быт знаменитостей приблизителен, это всё равно интересно.

В-третьих, это тот театр, в котором можно заставить персонажей говорить авторское наболевшее — при этом дистанцируясь от них. Ещё у Юлиана Семёнова милицейские полковники нет-нет, а произносили речи о необходимости хозрасчёта и кооперативных столовых. Автор, впрочем, долго и честно пишет на первой странице «Эта книга написана потому, что автора захватили события, о которых он решил рассказать. Другого объяснения у него нет». Но такие реверансы совершенно напрасны — есть вещи, которые не нужно проговаривать вслух. Лучше намекнуть — кстати, есть в этом романе эпизод, в котором молодой журналистке предлагают сократить материал какого-то колумниста, чтобы вставить в полосу её статью. Она читает чужой материал и достигает нравственного просветления. «Боже, — думает она, — как дурно я пишу по сравнению с этим». Беда только в том, что колонка приведена в тексте полностью — и она, Бог свидетель, жуткая пошлятина.

Но главные проблемы этого (как и многих «русских-дней-шакала») другие: это фактографическая проблема — как-то всё невероятно. Откуда берётся в самолёте президентского пула непонятный чеченец? Ну, хотела второстепенная журналистка за него замуж, ну взяла оператором, да как он с бомбой к президенту подлез? Оно конечно, у нас и Руст пролетает иногда, но как-то всё же натянуто. Или вот Президент с брезгливостью понимает, что главный чекист деньги пиздит. И так этим обескуражен, что мама не горюй. Между тем, нашему читателю ужасно было бы интересно узнать — что там в президентском самолёте,что тайного и как там в том мире, про который Колесников целую книжку написал. Вакуум информации есть, а заполнения (пусть даже вымышленными историями про личную жизнь лабрадоров и судьбу дочерей) нет, да и сам этот роман маленький. А ведь для успешного плавания в массовой литературе роман должен быть в два раза толще. Это просто специфика чтения такая.

Есть и эмоциональная проблема — любовная линия там присутствует, но какая-то сверху сбоку назначенная. Нет, понравился мент журналистке — мы с пониманием. Да только любовь у них выскочила в последнем абзаце — куцая и недоделанная. И это, к тому же, ужасные сопли: «Впервые за последние двое суток Оксана чувствовала в себе умиротворение. В ней просыпалась надежда на то, что шок, пережитый ею, постепенно пройдет. Ей захотелось прижаться к подполковнику. И написать что-нибудь хорошее. О любви». Это всё из разряда «Он обнял её всю, его губы были везде» и прочих концовок любовных романов-лавбургеров.

Но главная опасность — это искушение написать пародию на Юлию Латынину: «Если бы Перетолчин входил в близкое окружение Боровского, он, скорее всего, разделил бы его участь. Как минимум уже не был бы главой «СеверОйла». А как максимум… да мало ли что. Однако Григорий Захарович находился с опальным олигархом в очень непростых отношениях, о чем прекрасно знали и в правительстве, и в администрации президента России.

Олигарх Боровский — он ведь кто с точки зрения профессиональных нефтяников? Выскочка, сумевший в суматохе 1990-х прибрать к рукам сказочно богатые активы. А Перетолчин создал «СеверОйл». Когда-то молодым геологом он приехал в Западную Сибирь осваивать Северные месторождения. Годами жил в палатках, вагончиках, кормил комаров, как принято выражаться, хотя комары в тех краях отнюдь не самые страшные кровососы. Но зато, как только скважины Северного стали давать нефть, Перетолчин резко пошел в гору. Его назначили главным геологом, а вскоре и генеральным директором добывающего предприятия, которое тогда называлось иначе, без всяких иностранных «ойлов».

Он считался выдвиженцем известного советского министра Мальцева. При Мальцеве энергичные люди делали стремительные карьеры в отрасли. Перетолчин стал нефтяным генералом в неполные тридцать»… То есть, это тот случай, когда герои то и дело произносят речи о политики и экономике, но видно, что они как бы авторские заметки, его, автора, выговаривание.

Я к чему это всё говорю — больно похож этот текст на полигон: в нём поставлены все задачи российского варианта «Дня Шакала», есть все заделы — и реализованы все неудачные ходы.

Извините, если кого обидел.

13 сентября 2007