Живой Журнал. Публикации 2007

История про Льва Толстого (I)

Как я и предупреждал, теперь вместо вещей весёлых, я займусь выкладыванием некоторых частей своей работы о Льве Толстом. Это очень хорошо, что судя по info, начался некоторый падёж скота — потому что и Карлсоны поднадоели, да и кому интересно слушать о Льве Толстом?

А дело в том, что Лев Толстой очень странный писатель — он до сих пор не понят вполне, вернее, и его жизнь, и его книги так интересны, столько из них можно извлечь полезного для дальнейших рассуждений, что только диву даёшься. Причём с возрастом ты начинаешь гораздо лучше понимать даже те мысли, к которым ты относился пренебрежительно или снисходительно.

Даже вековое чудовищное преподавание толстовского романа в школе оказывается очень интересным — оттого, что Советская власть уже кончилась, а отовсюду продолжают лезть рисовые котлетки и зеркало русской революции. И вот в чём дело — Толстой действительно зеркало русской революции.

Между делом, об исторической правде:

Баден-Баден, среда 26/14 февраля 1868 г.

…Я прочел и роман Толстого, и вашу статью о нём.[2] Скажу вам без комплиментов, что вы ничего умнее и дельнее не писали; вся статья свидетельствует о верном и тонком критическом чувстве автора, и только в двух-трех фразах заметна неясность и как бы спутанность выражений. Сам роман возбудил во мне весьма живой интерес: есть целые десятки страниц сплошь удивительных, первоклассных — всё бытовое, описательное (охота, катанье ночью и т. д.), но историческая прибавка, от которой собственно читатели в восторге, — кукольная комедия и шарлатанство. Как Ворошилов в «Дыме» бросает пыль в глаза тем, что цитирует последние слова науки (не зная ни первых, ни вторых, чего, например, добросовестные немцы и предполагать не могут), так и Толстой поражает читателя носком сапога Александра, смехом Сперанского, заставляя думать, что он всё об этом знает, коли даже до этих мелочей дошёл, — а он и знает только что эти мелочи. Фокус, и больше ничего, — но публика на него и попалась. И насчет так называемой «психологии» Толстого можно многое сказать: настоящего развития нет ни в одном характере (что, впрочем, вы отлично заметили), а есть старая замашка передавать колебания, вибрации одного и того, же чувства, положения, то, что он столь беспощадно вкладывает в уста и в сознание каждого из своих героев: люблю, мол, я, а в сущности ненавижу и т. д., и т. д. Уж как приелись и надоели эти quasi-тонкие рефлексии и размышления, и наблюдения за собственными чувствами! Другой психологии Толстой словно не знает или с намерением её игнорирует. И как мучительны эти преднамеренные, упорные повторения одного и того же штриха — усики на верхней губе княжны Болконской и т. д. Со всем тем, есть в этом романе вещи, которых, кроме Толстого, никому в целой Европе не написать и которые возбудили во мне озноб и жар восторга".[3]

Извините, если кого обидел.

03 марта 2007