Раздраконить ревизора, или Лесопилка для попаданки

Глава 1

— Ой-ой-ой, Создатель милосердный, госпожа Сильвия! Ой, божечки, неужто разбилась? А-а-а, спасите-помогите!

Да кто же это так противно орёт? И главное, над самым ухом!

— А ну цыц! Голосишь тута! Отойди, воздух госпоже заслоняешь!

— Да какой ей воздух, коли у неё шея набок свёрнута?

Шея? Хм, и правда как-то неудобно.

Я с неприятным хрустом повернула голову и не сдержала тихий стон от острого приступа боли, прошившего меня от затылка до копчика.

— Вот! А ты говоришь «шея свёрнута»!

— Да я…

— А ну, брысь отседа! Воды госпоже принеси, живо!

Тут я, наконец, разлепила глаза и увидела над собой бледное расплывчатое пятно. Сощурилась, пытаясь сфокусироваться, и зрение постепенно обрело чёткость.

— Вы как, госпожа Силь? — ласково спросила меня морщинистая круглолицая старушка в аккуратном белом чепце. — Болит где?

Болит? Нет, больше у меня ничего не болело. Но я искренне не понимала, что вообще здесь происходит.

— Всё в порядке, — не своим (а чьим?) голосом ответила я. — Помоги сесть.

На лице женщины отразилось сомнение.

— Мож, это, госпожа, — неуверенно начала она, — погодите пока садиться-то?

— Помоги, — уже резче повторила я, и старушка повиновалась.

«Странно, — мысли были ужасно неповоротливыми. — Я командую, она слушается. Я на ты, она на вы. Разве так должно быть со старшими?»

Кое-как усевшись и переборов приступ дурноты, я скользнула взглядом вокруг. Какой-то холл: большой, полутёмный, с гобеленами на стенах и высоким потолком, под которым висела затянутая паутиной люстра. Каменная лестница; стёртые ступени широким полукругом убегали вверх, а у подножия как раз таки сидела я.

«Это я оттуда навернулась?»

По спине пробежал табун крупных неприятных мурашек. Я опустила глаза на свои руки — тонкие, аристократически изящные и однозначно принадлежавшие девушке, а не взрослой тётке.

«А?»

— Госпожа, я это, воды принесла.

Медленно (до сих пор было ощущение, что голова у меня на шарнирах, и они напрочь заржавели) я повернулась к девице в тёмном платье и не особенно чистом переднике горничной. Веснушчатая, круглоглазая, в чепце, из-под которого неаккуратно торчали пушистые пряди, она протягивала мне глиняную кружку.

— Хорошо.

Я приняла посуду, сделала буквально два глотка, и меня вывернуло желчью.

— Эт потому что вы с утра ничегошеньки не ели, — одной рукой старушка заботливо придержала мне волосы, а другой забрала кружку. — Оно, понятное дело, похороны, ток о еде-то забывать не надо. Батюшка ваш, земля ему пухом, такого бы не одобрил.

Сердце сжалось от тоски, лишь усилив сумбур в голове.

Какие похороны? Какой батюшка? Мой отец умер десять лет назад!

Кто-нибудь может мне объяснить, что здесь творится?

— Вы рот-то прополощите, — между тем посоветовала старушка. — И давайте я вас до комнаты доведу, вам полежать надо.

Я с сомнением посмотрела на кружку и решила, что уж лучше перетерплю кислый привкус во рту. Пробормотала:

— Да, отведи, — и старушка небрежно пихнула кружку горничной:

— На, забери. И неси впереди свечу.

Потом, приговаривая: «Осторожненько, госпожа Силь, не спешуйте, не спешуйте», помогла мне встать на ноги.

Голова закружилась, желудок снова толкнулся вверх, но на этот раз я сумела удержать его содержимое там, где положено.

— Ну, потихонечку.

Мы черепашьим шагом поползли через холл: горничная впереди с высоко поднятой свечой, я со старушкой сзади. Затем вошли в какой-то коридор, где два тусклых светильника безнадёжно пытались разогнать сумрак, и ещё шагов через десять, наконец, очутились в небольшой тёмной комнате. Судя по тому, что я сумела разглядеть в свете от трепещущего огонька, это было подобие гостиной.

Старушка бережно усадила меня на софу и, прикрикнув на горничную:

— Чего стоишь? Свечи зажги да камин затопи! Или хошь, чтоб госпожа застудилась?

Девица бросилась выполнять указание, а я осторожно улеглась на пахнувшие пылью подушки.

«Надо выяснить, что происходит, — долбилось в висок. — Выяснить, кто я. Спросить напрямую?»

Однако проснувшаяся интуиция подсказывала: лучше действовать аккуратнее, списывая все странности на падение и удар головой.

Но прежде дождаться, чтобы горничная ушла.

И, словно подслушав мои мысли, старушка недовольно поторопила возившуюся у камина девицу:

— Ну, сколько ещё ждать?

— Уже, уже, тётушка Нанна, — откликнулась та, и весёлый огонёк и впрямь побежал по сложенным в закопчённом чреве дровам.

— Вот и хорошо, — Нанна слегка подобрела. — А теперь ступай. Будешь нужна, госпожа позовёт.

«И почему она здесь всем распоряжается?»

Я не чувствовала недовольства от этого обстоятельства, только любопытство. Старушка очевидно была на моей стороне.

Сделав книксен, горничная почти выскочила из комнаты.

— На кухню побежала, лясы точить, — недовольно прокомментировала Нанна и уже с ласковыми интонациями обратилась ко мне: — Голубушка, госпожа Силь, не мёрзнете? Мож, хотите чего?

— Всё хорошо, — слабым голосом отозвалась я. И прежде чем поняла, что говорю, выдала: — Нянюшка, скажи, что со мной случилось?