Раздраконить ревизора, или Лесопилка для попаданки

Глава 29

— Послушай, это глупо, — нахмурилась я. — Ты не в том положении, чтобы запираться.

Однако в ответ Дольф не произнёс ни звука, будто вмиг онемел и оглох.

— Боюсь, мне всё-таки придётся обратиться к барону Хантвуду, — снова забросила я удочку.

Браконьер потемнел, но вновь смолчал.

«Не расколется», — шепнула мне интуиция, и всё же я попробовала зайти ещё с одной стороны:

— Хорошо, норды вам не помогали. Тогда зачем причал в бухте, о котором упоминал барон?

И снова ответом мне стала тишина, из которой невозможно было понять, имеет он какое-то отношение к секрету браконьеров или нет.

Я откинулась на спинку кресла и протянула руку к колокольчику, собираясь позвать слугу. Но вспомнила о ревизоре и с вынужденной вежливостью поинтересовалась:

— У вас остались какие-либо вопросы, господин Файервинд?

Тут Дольф опасливо втянул голову в плечи, и я с удивлением отметила про себя: неужели он боялся ревизора сильнее, чем жестокого Хантвуда?

— Нет, госпожа Блессвуд, — с показавшейся мне наигранной ленцой откликнулся Файервинд. — Однако я с большим удовольствием поговорил бы с двумя другими пленниками.

— Да, так и сделаем, — кивнула я, следя за лицом браконьера. Тот стал ещё мрачнее, однако и слова не сказал. Ну что же.

Я вызвала слугу и велела:

— Отведи пленника в подвал, но запри его в отдельном помещении. А затем приведи любого из двух оставшихся.

Слуга наморщил лоб, видимо, соображая, куда вести Дольфа, и с запинкой ответил:

— Слушаюсь, госпожа.

Вывел браконьера, и, когда за ними закрылась дверь, Файервинд заметил:

— Умно.

— Не сказала бы. — Я без подсказки поняла, о чём он. — Нужно было сразу запереть их поодиночке, а теперь, боюсь, толку мало.

Ревизор хмыкнул и произнёс:

— И всё равно такая прозорливость удивительна для девушки, которую не готовили управлять графством.

Упс. А ведь он прав — что-то я расслабилась. Надо быть аккуратнее, а пока переводить тему.

— Благодарю за комплимент, господин Файервинд. Кстати, наш разговор с Дольфом точно не вышел за стены этой комнаты?

— Точно, госпожа Блессвуд. — Ревизор как будто был задет. — Заклятие непроницаемости не какая-то ярмарочная магия, призванная изумлять простецов. Но если желаете, я покажу его вам.

И в то же мгновение стены, потолок, пол, дверь, вся гостиная замерцала, словно мы находились внутри искрящегося мыльного пузыря. По коже тут же побежала волна лёгкой щекотки, как от прикосновения пёрышком, и я искренне сказала Файервинду:

— Благодарю и прошу прощения, что усомнилась.

Магия немедленно погасла, а если ревизор и собирался что-то ответить, ему не дали. Слуга ввёл в гостиную следующего браконьера, так похожего лицом на Дольфа, что я не столько спросила, сколько утвердительно сказала:

— Ты Харди, верно? И идея с лесопилкой принадлежит тебе.

— Т-так точно! — выдал тот, от растерянности перейдя на армейскую манеру. Затем сообразил, в чём и кому признался и быстро прибавил: — Прощения прошу, ваш-сиятельность, что так вышло. Ток по-другому не получалось у нас.

— Твой отец объяснил, — кивнула я. — А ещё рассказал о том, как вы переправляли доски через горы — весьма изобретательно, кстати.

Харди ошарашенно моргнул, приоткрыл было рот и вдруг нахмурился:

— Прощения прошу, ваш-сиятельность, ток не мог папаша такого рассказать. Никак не мог.

Я наклонила голову к плечу.

— Почему?

И Харди почти слово в слово повторил ответ отца:

— Не наша это тайна, ваш-сиятельность. Не можем мы её открыть.

— Однако Дольф открыл, — продолжила я стоять на своём, и Харди насупился.

— Вы это, ваш-сиятельность, — с запинкой произнёс он, — уж не обижайтесь, ток неправду сейчас говорите.

Ого! Даже обвинить графиню во лжи не побоялся. Интересно, что же там за тайна такая?

Но как я ни пыталась вынудить Харди сболтнуть хотя бы лишнее слово, он твердил одно: «Не могу сказать». И даже когда в разговор вступил Файервинд, перед которым браконьер робел ещё сильнее родителя, результат остался тем же. Поэтому я, наконец, сдавшись, вызвала слугу и распорядилась привести третьего пленника.

Увы, разговор с ним фактически повторил предыдущую беседу. Брэди категорически отказался верить, будто родственники выболтали тайну, и, побившись о стену «Не могу сказать», я вынужденно отпустила и его тоже.

Устало потёрла виски — ох и упрямцы! — и в памяти вдруг всплыли строчки:

А мне костёр не страшен.

Пускай со мной умрёт

Моя святая тайна —

Мой вересковый мёд!

— Какие странные стихи.

Досадуя на себя, я повернулась к ревизору: надо же было ляпнуть это вслух! И сухо ответила:

— Да, сама не знаю, откуда они взялись.

После чего незамедлительно перевела разговор:

— Что скажете об услышанном, господин Файервинд?

Ревизор таинственно блеснул глазами и отозвался:

— Пока ничего, графиня Блессвуд, кроме предложения всё-таки отобедать и не забыть наделить обедом ваших пленников.

Я приподняла бровь:

— То есть вы считаете, не имеет смысла добиваться от них чего-либо более, м-м, жёсткими способами?

— Думаю, проще узнать всё мирно, — напустил ещё больше тумана Файервинд. — И если после обеда вы изложите мне, каким образом собираетесь использовать полученные сведения, я, вполне возможно, помогу вам с этим.

Я почувствовала глухое раздражение: какое самомнение, однако. Вы ему расскажите, а он подумает!

Но, с другой стороны, был ли у меня выбор? Отдавать браконьеров Хантвуду я в любом случае не собиралась, как и использовать «жёсткие методы» самостоятельно. Потому мне оставалось лишь подняться, сказать:

— Хорошо, господин Файервинд. Обсудим всё после обеда, — и вместе с ревизором отправиться в столовую.