Раздраконить ревизора, или Лесопилка для попаданки

Глава 12

Свечи в шандалах оплавились где-то на четверть, когда я разложила на столе свой «улов». Самыми ценными из него, без сомнения, были связка ключей (я надеялась, что запасных от всех основных помещений) и план замка. И то и другое нашлось в глубине нижнего ящика, который, судя по тому, с какой неохотой он выдвигался, открывали чрезвычайно редко.

— Ну вот, теперь не заблужусь, — довольно заметила я, рассматривая выцветшие от времени чернила. Да, чертили этот план очень давно, но вряд ли расположение комнат с тех пор изменилось. Я нашла свои апартаменты, апартаменты Надии, гостиную, где принимала Фастера, и столовую. Затем провела пальцем предполагаемый маршрут завтрашней прогулки и свернула план в компактный прямоугольник.

Следующей важной находкой был гроссбух. Я открыла его, перелистнула пару страниц и закрыла: нет, сейчас у меня не было ресурса корпеть над столбиками цифр.

«Не было ресурса, — отвлекла меня новая фраза. — Ах, как бы хотелось знать, кто я и где так принято говорить!»

Увы, на этот счёт оставалось лишь вздыхать и продолжать изучение находок.

С брачным договором я уже была знакома, а вот странный чёрный шар, выточенный из камня и стоявший в подставке на столе, вызывал вопросы. Я покрутила находку в руках и чуть не уронила себе на ногу, когда из тёмной глубины выплыла надпись: «16 лунный день Ледостава 5024 года от Сотворения мира».

— Календарь! — ахнула я. Нечаянно встряхнула шар, и надпись сменилась на «17 лунный день Ледостава 5024 года от Сотворения мира».

Так ведь можно и до даты свадьбы дотрясти!

Воодушевлённая этой мыслью, я продолжила эксперимент и выяснила, что Ледостав сменяется Лютовеем через двенадцать дней. Переход назывался Новогодьем, что показалось мне чем-то очень знакомым. Но гораздо важнее было другое: теперь я знала, сколько дней свободы мне осталось, и знание это не вдохновляло.

— Пятнадцать.

Я закусила губу: ужасно мало! — и аккуратно вернула шар на подставку. Широко зевнула, передёрнула озябшими, несмотря на халат, плечами и сгребла свой «улов» в стопку.

Дела делами, но спать тоже надо — мне нужна ясная голова. Потому я задула лишние свечи и тихо вышла в тёмный и пустынный коридор. Где-то с пятого раза подобрала к кабинетной двери ключ и, в целом довольная результатами вылазки, направилась в спальню. Дошла без приключений, положила бумаги на прикроватную тумбочку, а ключи под подушку, и с чистой совестью забралась в постель. Не успела сосчитать и до десяти, как заснула крепким сном.

***

Просыпаться от разговора на повышенных тонах — то ещё удовольствие.

«Зато сразу бодрит», — усмехнулась я, садясь в постели и прислушиваясь к ссоре у полуприкрытой двери спальни.

— Нет, госпожа Надия, я не буду будить госпожу Силь! — Нанна говорила шёпотом, но настолько громким и возмущённым, что его легко было разобрать. — Бедняжке нужен отдых!

— Она заперла отцовский кабинет! — «сестричка», в свою очередь, не стеснялась возмущаться в полный голос. — Не знаю, откуда у неё ключи, но подобное просто недопустимо! Запирать двери здесь, в Блессвуде!

Почему недопустимо? По-моему, нормальная защита от всяких любителей сунуть нос, куда не просили.

— Вы что-то напутали, — не уступала Нанна, — не могла госпожа Силь такого учудить!

— Ещё как могла! И вообще, кабинет же заперт!

Я слезла с кровати, накинула халат и твёрдым шагом подошла к двери. Решительно потянула за ручку:

— Доброе утро.

Спорщицы замолчали, одновременно посмотрев на меня.

— Доброе, голубушка! — как всегда, Нанна мгновенно переменила тон. — Как спалось? — И с осуждением сказала Надии: — Вот, видите, разбудили!

«Сестричка» ответила высокомерным фырканьем и без лишних предисловий потребовала:

— Сильвия, немедленно отопри кабинет!

Я хотела насмешливо приподнять брови, но вовремя сообразила, что правильнее будет растерянно захлопать ресницами:

— Зачем?

— Зачем? — вскипела Надия. — Затем, что это против традиций Блессвуда! О чём ты прекрасно знаешь!

Я проигнорировала фразу о традициях (откровенно легкомысленных, на мой взгляд) и с видом недоумевающей невинности задала новый вопрос:

— Но разве у тебя нет ключей? Тех, которые были у батюшки?

— Нет, конечно! — возмутилась «сестричка». — Ты разве забыла, что у отца не нашли связку? И, кстати, интересный вопрос: откуда она вдруг взялась у тебя?

— Это запасная, — рассеянно пояснила я, укладывая в голове свалившуюся информацию.

Куда могли пропасть графские ключи? Потерялись в лесу? Или Надия лжёт? Или их успел прикарманить кто-то ещё?

— Сильвия, отопри кабинет! — продолжила гнуть свою линию «сестричка», и Нанна неожиданно её поддержала:

— Правда, голубушка, отоприте. Нехорошо это, когда в родном доме двери заперты.

А ещё хуже, когда кто угодно может рыться в важных бумагах. Но интуиция подсказывала, что бунтовать против традиций пока рано, и я, для приличия ещё раз хлопнув ресницами, сказала:

— Конечно, открою. Только после завтрака, хорошо? Ты спустишься на завтрак, Нади?

«Сестричка» гневно раздула ноздри, однако сдержалась.

— Спущусь, — процедила она. — И советую тебе поторопиться, солнце уже давно встало.

Я улыбнулась, отчётливо понимая, что раздражаю её ещё сильнее, и отступила в спальню. Следом вошла Нанна и, как мне показалось, не без удовольствия, закрыла дверь перед лицом Надии. Затем распахнула ставни, впустив в комнату серый свет пасмурного утра, и занялась водой для умывания. Попутно она вычитывала мне мораль на тему запертых дверей, которую я слушала откровенно вполуха.

«Завтрак, потом кабинет — проверить, всё ли важное я забрала. Потом прогулка по замку, только прежде надо незаметно освежить в памяти план. Потом… Ах да, ещё Фастер! Или он уже уехал?»

— Нянюшка, а господин Фастер уехал?

Прерванная на середине фразы Нанна выдержала обиженную паузу и ответила:

— Нет, госпожа Силь. Опосля завтрака собирался.

— Спасибо, нянюшка, — улыбнулась я и мысленно вклинила проводы гонца между завтраком и кабинетом. Надия наверняка будет беситься из-за проволочек, но это не страшно.

Нанна помогла мне надеть неизменное чёрное платье и собрала волосы в строгую гладкую причёску, не забыв вздохнуть, как мне идут локоны и как жаль, что они не положены во время траура.

— Ничего, нянюшка, — утешила я. — Ещё успею поносить любые причёски, какие захочу.

— Да когда же, голубушка? — всплеснула руками Нанна. — Замужней-то тоже никаких финтифлюшек не полагается. Ох, только б барон одумался и до Протальника свадьбу отложил! Где это видано, в трауре — и замуж выходить?

Протальник? Так, надо обязательно потрясти календарь и узнать, когда это. Название-то у него весеннее, что не может не обнадёживать.

— Будем надеяться, что одумается, — мягко ответила я старушке и, оставив её хлопотать по комнате, отправилась на завтрак.

***

— …грю, неспроста. Ихнее сиятельство лесное слово ведал, и чтоб лес его погубил?..

Обрывок разговора долетел до меня, когда я проходила мимо одной из гостевых комнат. Естественно, я тут же остановилась и, подобрав юбку, на цыпочках подбежала к приоткрытой двери.

Две служанки обметали пыль и ворошили постель, а заодно чесали языки.

— Вот и Айри из ловчих грит, — продолжала та, чью фразу я услышала, — странным был тот олень. Собаки след его не брали, ток люди видели.

— Обманка колдовская! — ахнула её товарка.

— Точно, — подтвердила служанка и с нажимом резюмировала: — Истинно тебе грю, сгубили ихнее сиятельство. Как пить дать сгубили.