Безумие

ДВАДЦАТЬ

ХАЙДИН

Я сижу на стуле, откинувшись назад, правая рука лежит на столе.

— Мне даже спрашивать не хочется, как это случилось, — спрашивает Гэвин, зашивая моё плечо.

— Женщина, — говорю я, и он фыркает.

Я знал, что Шарлотта будет сопротивляться. Я ждал возвращения девушки в её доме больше трёх часов. У меня было достаточно времени, чтобы убрать любое оружие, которое она могла бы найти, но где в этом веселье? Я хотел, чтобы Шарлотта думала, будто у неё есть шанс спастись. И был горд и возбуждён, видя, как она использует эту возможность.

Мне нравятся женщины, которые сопротивляются. Те, кто думают, что могут постоять за себя. Это просто означает, что мне придётся потрудиться, чтобы удержать её на коленях. Возможно, понадобятся цепи и верёвки, но это не страшно. Каждая женщина заслуживает аксессуаров.

Мой телефон вибрирует, и я достаю его свободной рукой, чтобы увидеть, что мне звонит Эштин. Отправляю её на голосовую почту. Чувствую, что Гэвин остановился и смотрит на мой телефон.

— Я...

— Не надо, — прерываю я его, не давая договорить.

— Она просто скучает по тебе, — добавляет Гэвин.

— Как у неё дела? — прикусываю язык, как только слова вылетают.

«Какого хрена я спросил?»

— Хорошо, — кивает он. — Если бы ты не избегал «Бойни»…

— Я не избегаю, — говорю я сквозь стиснутые зубы. — Мне нужно кое-что уладить.

Он кивает, не веря ни единому моему слову.

— М-м-м.

— Мне нужна услуга, — обращаюсь я к Гэвину. Мысли возвращаются к брюнетке, из-за которой я здесь.

— Я так и думал, что ты об этом попросишь, — усмехается он.

Я открываю приложение, дающее доступ к камерам в её доме. Они установлены везде. Шарлотта настолько невнимательна ко всему, что происходит вокруг, что всё становится слишком простым.

Прямо сейчас Шарлотта лежит в постели, спит. Обнимает подушку, одеяло сбито к изножью, и она голая. Чёрт, не могу дождаться, когда покажу ей, для чего создано это тело. Когда заставлю издавать звуки эти пухлые губы и буду смотреть, как Шарлотта умоляет меня остановиться, умоляет продолжать. Как она будет в замешательстве и настолько перевозбуждена, что не сможет сказать, какой сегодня день, не говоря уже о собственном имени.

Шарлотта станет моей новой игрушкой, и я буду играть с ней, пока она не поймёт, что её единственное предназначение в жизни — быть использованной.

— Говори, — привлекает моё внимание Гэвин, и я блокирую телефон, опуская руку.

— Мне нужно воспользоваться этой комнатой и несколько минут твоего времени.

Я собираюсь сразу же дать понять Шарлотте, что её ждёт.

ШАРЛОТТА

Я выключаю воду в душе и выхожу. Хватаю полотенце, вытираюсь насухо и наклоняюсь, заворачивая в него волосы. Обмотав, выпрямляюсь и чищу зубы, стирая пар с зеркала. Я люблю такие обжигающе горячие души, что кожа краснеет.

Закончив, иду в гардеробную, надеваю чёрные хлопковые трусики и решаю сделать чашку кофе, прежде чем закончить сборы, поскольку прошлой ночью совсем не спала. Выхожу из комнаты и направляюсь по коридору к кухне. Прохожу мимо парадных двойных дверей, но останавливаюсь, заметив что-то через витражное стекло. Изображение размытое, но невозможно не узнать силуэт чёрного мотоцикла на подъездной дорожке.

Твою мать! Я резко оборачиваюсь и подпрыгиваю с криком, инстинктивно прижимая руки к груди.

— Иисусе, Хайдин! — шиплю я.

Он стоит в фойе в чёрных джинсах, белой футболке с длинными рукавами и бейсболке, надетой задом наперёд. Руки засунуты в передние карманы.

— Привет, куколка.

Я делаю шаг назад, ударяюсь о холодную дверь и вздрагиваю.

— У меня ещё три дня, — цежу сквозь зубы. Он был здесь всего два дня назад, переодетый и готовый убить меня, если я не отдам ему своё тело.

Хайдин игнорирует меня, опуская взгляд на мою вздымающуюся грудь, прикрытую руками. Затем скользит взглядом вниз по животу к бёдрам, к очень тонкой ткани, скрывающей между ног, и опускается к босым ступням.

Он поднимает руку и проводит ею по подбородку, пожирая меня глазами. Никогда в жизни не видела мужчину настолько возбуждённым, и это разжигает огонь и в моём теле.

— Хайдин? — резко спрашиваю я, радуясь, что кожа красная после обжигающего душа и что он не видит моего румянца.

— У тебя нет ничего, чего бы я не видел, Шарлотта, — заявляет Хайдин, возвращая взгляд к моим глазам.

Фыркаю, закатывая глаза, чтобы избежать его пристального взгляда.

— Чего ты хочешь? — перехожу я к делу.

Если бы Хайдин пришёл забрать меня, то уже вытащил бы из дома. У меня ощущение, что когда он появится, чтобы отвезти меня в «Бойню», будут задействованы плётки и цепи. И никакого предупреждения. Нет, Хайдин захочет застать меня врасплох. Я даже не увижу, как он подойдёт. Вероятно, тот заберёт меня, пока я буду спать.

— Закончи собираться, — приказывает Хайдин. — У тебя тридцать минут. — С этими словами он поворачивается и идёт дальше в дом, исчезая в гостиной.

— Что? — бросаюсь за ним, уже не заботясь о скромности. — Что значит «тридцать минут»?

Дойдя до гостиной, вижу, как он поворачивается и вальяжно опускается на диван. Откинувшись назад, Хайдин устраивается поудобнее, широко раздвинув ноги и раскинув руки по всей длине подушек.

Мой взгляд падает на его раздвинутые ноги, и я представляю, как стою на коленях, а его руки сжимают мои волосы, когда я открываю рот, молча умоляя его трахнуть меня, как хорошую девочку, какой он хочет меня видеть. Моя киска пульсирует, как никогда раньше. Я никогда в жизни так сильно не хотела, чтобы меня трахнули. Почему он? Почему Хайдин заставляет меня чувствовать то, что, как я знаю, может дать мне любой другой мужчина на этой планете?

— У меня сегодня планы на ужин, — говорю я, прочищая горло и заставляя себя встретиться с ним взглядом.

— Планы на ужин? — ухмыляется он, и его голубые глаза опускаются на мои запястья.

Жар пробегает по моей спине, поскольку я сказала ему, что всё вышло из-под контроля, когда он спросил о синяках на них. Намекнула, что какой-то мужчина использовал меня. Если бы он только знал …

— Отмени их. Скажи своему любовничку, что что-то случилось. У тебя назначена встреча, — заявляет Хайдин.

Не знаю, почему я думала, что его волнует, есть ли у меня парень. Этому ублюдку ни хрена нет дела ни до кого, кроме себя.

— Для чего? — резко спрашиваю я.

Уголок его губ дёргается, он поправляет бейсболку, и я не могу объяснить, что это делает с моими внутренностями. Чувствую, будто таю перед ним, и ухмылка на его прекрасном лице говорит, что он прекрасно знает, что делает.

— Тридцать минут, куколка. Потом мы уходим. Мне плевать, оденешься ты или нет — унесу в одном белье и с полотенцем на голове. — С этими словами Хайдин достаёт телефон из кармана и начинает печатать, словно меня уже нет.

Я рычу, понимая, что с ним не поспоришь. Разворачиваюсь и бегу в спальню. Захлопываю дверь, запираю её, будто это его остановит, и начинаю собираться к чёрт знает чему.