Безумие

ДВАДЦАТЬ ПЯТЬ

ХАЙДИН

Выпускной Курс Университета Баррингтон

— Где Кэш? — спрашиваю я, чувствуя тяжесть в глазах. Моя голова склоняется вперёд, и кровь капает из разбитого рта.

— Он боится одиночества, верно? Боится быть брошенным, — смеётся женщина. — Лорды были созданы, чтобы быть непобедимыми. В количестве есть сила, но братья Пик... вы всегда были особенными.

Её красные ногти скользят по моей потной груди. Я пытаюсь отстраниться, но цепи, сковывающие мои запястья над головой, не дают этого сделать.

— Вы, мальчики, росли вместе, зависели друг от друга. Чёрт, вы даже делили одну девушку, — добавляет она, имея в виду Эштин. — Как думаешь, что почувствует Сент, когда очнётся? Хм? Будет ли он всё ещё любить её?

— Где… — делаю глубокий вдох, и это причиняет боль моей ноющей груди. — Кэштон? — спрашиваю я сквозь стиснутые зубы.

Мы сражались с восемью заключёнными, которым вкололи адреналин, и когда я закончил, то увидел его лежащим на полу рядом со мной. Лицо было в крови. Единственное, что убедило меня в том, что он жив, — это то, что я почувствовал его пульс на запястьях, прежде чем они вытащили его без сознания с арены.

Сейчас здесь только мы. Адам ушёл, а Сента подстрелили.

— Он учится жить в одиночестве, — отвечает она загадочно, и я стискиваю зубы.

Женщина хватает меня за подбородок своими острыми ногтями и поднимает голову, так что я вынужден смотреть на неё сверху вниз, пока она стоит передо мной. Я ростом шесть футов семь дюймов¹⁵, и мои ноги не касаются бетонного пола. Она, наверное, пять футов девять дюймов¹⁶, с учётом того, что она на каблуках.

Я плюю кровью ей в лицо, а женщина только улыбается.

— Забавно, как девушка, которая должна была быть твоей, досталась твоему другу, и теперь он может умереть из-за неё.

— Он не умрёт, — выдавливаю я.

Сучка отталкивает мою голову назад, и я смотрю на цепи, обвивающие мои запястья, просто чтобы убедиться, что они всё ещё там. Я больше не чувствую своих разбитых рук после боя на арене.

— Ты убил своих отцов из-за неё, — продолжает женщина. — И теперь меня привлекли, чтобы убедиться, что это больше никогда не повторится.

— Они мертвы, — констатирую я очевидное и усмехаюсь, когда моя голова опускается, чтобы снова уставиться на окровавленный бетонный пол. Почти уверен, что у меня сломано пару рёбер, потому что больно дышать. — Нельзя убить кого-то больше одного раза.

— Братья Пик должны быть Лордами. Вы заботитесь о тех, кто предал вашу клятву, которую вы так высоко цените. Но вы все чертовски ослабли из-за киски.

Я слышу, как её каблуки стучат по бетону, когда она отходит от меня.

— Я вызвалась помочь обществу обучить вас, мальчики. Сделать вас снова мужчинами. Напомнить вам, кто вы есть. Мне сказали, что я не могу убить вас, но мне разрешено делать всё необходимое, чтобы вернуть вас на правильный путь.

— Отведи меня к Кэшу. — Я пытаюсь сделать глубокий вдох, но боль в боку мешает. Где он может быть, что думает, будто он один? Они сказали Кэшу, что Сент и я мертвы? Может, они сказали ему, что я не выжил в бою.

Её смех наполняет холодную комнату, когда она возвращается и становится передо мной.

— Ты мне нравишься, Хайдин, и я собираюсь насладиться тем, как сломаю тебя.

— Пятьдесят восемь, — выдыхаю я. — Пятьдесят девять. — Ещё один вдох. — Шестьдесят.

Отпустив штангу, я отступаю назад, и гири с грохотом ударяются о мягкий пол моего домашнего спортзала.

Опускаюсь на скамью позади себя и опускаю голову, проводя рукой по влажным от пота волосам. Грудная клетка горит. Я переусердствую, но что поделать. Потому что пытаюсь вернуться к тому состоянию, в котором был до ранения. Не поднимаю тяжести, но тренируюсь регулярно.

Потянувшись, беру со скамьи телефон, зависаю над номером Кэштона и нажимаю кнопку вызова.

Он отвечает после первого же гудка:

— Хайдин…

— Хочешь прокатиться? — Я встаю и подхожу к панорамным окнам, тянущимся вдоль всей задней стены. Солнце только начинает садиться за горы. Я люблю кататься по ночам. Это моё любимое время.

— Да… подожди! Ты в городе?

— На ночь, — решаю сказать я. Не совсем ложь.

— Я спрошу Сента…

— Только ты и я, — перебиваю я прежде, чем он успевает втянуть Сента. Сейчас я определённо не в настроении для этого спора.

— Хорошо. Где встретимся?

После быстрого душа, спустя тридцать минут, я заезжаю на пустую парковку и вижу Кэштона, ожидающего меня на своём байке — «Ninja H2R». Подъезжая к нему, я глушу мотор.

На нём кепка задом наперёд и нет шлема.

— Какого чёрта происходит, Хайдин? — спрашивает Кэш, слезая с мотоцикла. — Почему мы встречаемся здесь, как будто это секретно? И какого хрена Сент не приглашён?

Я вздыхаю и достаю из кармана кожаной куртки фотографию.

— Ты знаешь, кто это?

Кэш подходит к моему мотоциклу и берёт фото из моей руки. Нахмурившись, качает головой.

— Только Бенни выглядит знакомым. Кто этот парень? — спрашивает он, возвращая фото.

— Я как раз пытаюсь это выяснить.

Он раздражённо вздыхает.

— И ты не можешь сделать это из «Бойни»?

Я мог бы вернуться, но не сейчас. Не с Шарлоттой. Я не позволю ей исчезнуть из поля зрения, и слишком рискованно втягивать её в наш мир. Парни начнут расспрашивать её, кто она такая. Насколько им известно, я больше с ней не встречаюсь, поскольку не прихожу на наши сеансы.

— Я скоро вернусь, — уверяю его.

Он проводит рукой по волосам.

— Нашёл что-нибудь ещё с нашей последней беседы?

Кэштон качает головой.

— Ничего. Этот ублюдок уже почти мёртв. Но он никого не сдаст.

— А Лора?

— Нет. Пока она не родит, мы ничего от неё не получим. — Кэш опирается на свой байк, скрещивая татуированные руки на груди. — Мы говорили с Сином, и он сказал нам делать всё необходимое, даже если придётся вывести её из комы ради ответов, но мы думаем, что это того не стоит. Как только ребёнок родится, мы узнаем то, чего не знаем к тому моменту.

Я киваю.

— Люк? — перехожу к следующему имени в списке.

Он грубо смеётся.

— Этот парень совсем ебанулся. Он только бормочет бессмыслицу себе под нос круглосуточно. — Лицо Кэша становится серьёзным, и он потирает затылок. Встречаясь со мной взглядом, говорит: — Когда тебя подстрелили, они вырезали твой трекер.

Я ничего не говорю, потому что это не был вопрос.

— Почему ты не заменил его?

— Я заменю.

— Когда? — настаивает он.

— Когда вернусь в «Бойню», — огрызаюсь я, не нравится мне направление этого разговора.

Его челюсть напрягается, и он отводит взгляд.

— Кэш…

— Эштин беременна, — перебивает он меня.

Я хмурюсь, сбитый с толку сменой темы.

— Ну, это же хорошо, правда? — Мы знали, что это случится, потому что Сент удалил её ВМС, когда вернул её. — Разве Дэвин не проверял её после Бенни?..

— Ага, но результат был отрицательным. По-видимому, Жасмин купила ей целую сумку тестов на беременность, прежде чем уехать, так что Эштин делала их каждый день. Сегодня утром она пришла в офис в слезах, крича, что тест положительный. Сент поговорил с Дэвином, и всё, что тот смог сказать, — это что его тест был ложноотрицательным. Или его сделали слишком рано. Я не знаю, как эта хрень работает. — Кэш хлопнул ладонями по бокам джинсов.

Тишина опускается на пустую парковку, потому что я не знаю, что ещё сказать. Я просто хотел увидеть его. Не хочу, чтобы Кэш думал, что я его бросил. Не после того как инсценировал свою смерть. Это должно было выглядеть правдоподобно. Мне нужно было, чтобы мои братья думали, что я больше не с ними. В «Бойне» было слишком много посторонних глаз, поэтому пришлось устроить представление.

Кэштон отталкивается от мотоцикла.

— Мы едем или нет? — спрашивает Кэш, садясь на него.

Я ухмыляюсь и завожу «R1».

— Да.

Мой телефон вибрирует в кармане, и я достаю его, чтобы увидеть сообщение от Гэвина, которого я ждал. Открываю его и читаю.

ГЭВИН: Твоя информация была верна.

Улыбаясь, я закрываю сообщение и блокирую телефон. Подняв глаза, вижу, что Кэштон уже смотрит на меня.

— Хорошие новости? — спрашивает он.

— Что-то вроде того, — отвечаю я. Это зелёный свет, которого я ждал.

ШАРЛОТТА

Я сижу на диване, поедая попкорн во время просмотра «Слэшера», когда раздаётся звонок в дверь. Наверняка это Уэсли. Я снова его подвела. Просто не хотелось идти сегодня в спорт-бар с ним и его друзьями. Если бы я хотела смотреть спорт, пошла бы на игру. Если я хочу выйти, то выхожу, чтобы напиться и потанцевать. Остаться дома казалось лучшим вариантом.

Поднявшись, я иду к двери и открываю её, увидев на крыльце Хайдина. Одна его рука сжимает лямку рюкзака, другая засунута в карман кожаной куртки. При виде него мой желудок всё ещё сжимается от мысли, зачем он здесь.

— У меня ещё есть день, — напоминаю я ему.

Он ухмыляется мне, входит и заставляет меня отступить.

— Не волнуйся. Я ненадолго. Просто зашёл кое-что отдать.

— О?

Я захлопываю дверь и запираю её, желая посмеяться над собой. Самая большая угроза уже внутри.

— Ты принёс мне цветы и шоколад? — поворачиваюсь к нему лицом.

Хайдин обхватывает рукой меня за горло, поднимая на цыпочки.

— Помнишь, что я говорил о сарказме?

Я сглатываю, зная, что он может почувствовать, как мой пульс учащается от его слов.

— Да, — шепчу я.

Хайдин отпускает мою шею, и я потираю её. Он не перекрывал мне доступ воздуха, но крепко сжал.

Я следую за ним в гостиную. Он останавливается, смотрит на телевизор, затем поворачивается ко мне.

— Раздевайся, — командует он глубоким голосом.

Моё тело начинает дрожать, но руки машинально тянутся к краю футболки. Я стягиваю её через голову и отбрасываю в сторону. На мне нет бюстгальтера. Спускаю тонкие хлопковые шорты и нижнее бельё, отбрасываю их в сторону и встаю перед ним обнажённой.

Всего два дня назад Хайдин стоял у конца смотрового стола, лаская мою задницу и играя с моими грудями, прежде чем я кончила от его пальцев. Нет ни одного участка моего тела, который бы он не видел.

Несмотря на мою прежнюю застенчивость, мама научила меня любить своё тело. Однажды она сказала мне, что я должна знать своё тело лучше, чем любой мужчина. Так, когда меня отдадут Лорду, я смогу удовлетворить себя.

Когда он подходит ближе, моё дыхание учащается. Соски мгновенно твердеют. Протянув руки, Хайдин проводит ими по моему животу, затем обхватывает бёдра, прижимая моё тело к своему.

— Как ты себя чувствуешь?

— Хорошо, — шепчу я, глядя на него из-под ресниц. Он ростом шесть футов семь дюймов, в боевых ботинках. Я — пять футов два дюйма¹⁷, босая и обнажённая. В данный момент он имеет преимущество в любой ситуации.

Хайдин берёт меня за руку и ведёт в центр гостиной. Схватив подушку с дивана, кладёт её на большой стеклянный кофейный столик.

— Ляг на неё лицом вниз, — командует он. — Я хочу, чтобы твои бёдра лежали на подушке.

— Я...

— Он тебя выдержит.

Ползу на стол, судорожно дыша, нервничая, что стол разлетится на миллион осколков и порежет меня, когда мы оба упадём на пол. Делаю, как он сказал, ложусь лицом вниз, и от холода стола втягиваю воздух.

Хайдин хватает меня за бёдра, поднимает их, чтобы расположить подушку так, как ему нужно, поднимая мою задницу в воздух.

Опускается на колени передо мной и расстёгивает рюкзак. Я убираю волосы с лица, чтобы лучше видеть, когда он достаёт верёвку. Быстро привязывает моё левое запястье к ножке кофейного столика, затем делает то же самое с правым. Затем исчезает, и я чувствую верёвку на одной лодыжке, затем на другой. Хайдин привязал меня, лежащую обнажённой лицом вниз на кофейном столике.

Я стону, натягивая верёвки. Моё тело уже начало покалывать, а теперь стало ещё горячее. Я тяжело дышу, пытаясь найти более удобное положение, но это бесполезно.

— Ты «верёвочный кролик»¹⁸, куколка? — спрашивает Хайдин с усмешкой. Затем достаёт из сумки небольшие песочные часы и ставит их перед телевизором, а я хмурюсь, наблюдая, как песок начинает сыпаться.

— Я… я не знаю, что это значит, — заикаюсь я, пытаясь игнорировать пульсирующую киску. Если он посмотрит, то увидит, что я уже мокрая.

— Это когда шлюшка любит, когда её связывают верёвкой. Что тебя возбуждает беспомощность... и то, что ты находишься в чьей-то власти.

Я закрываю глаза и кладу щёку на стол, надеясь, что Хайдин не заметит, как они краснеют.

Звук того, как он расстёгивает ремень, заставляет моё сердце биться чаще, а бёдра сжиматься. Затем следует характерный звук, когда ремень выскальзывает из петель. Я вскрикиваю, когда он приземляется на мою задницу, заставляя меня натянуть верёвки.

— Это за твой вчерашний сарказм.

Шлепок.

— Это за твой сегодняшний сарказм.

Шлепок.

— А это за то, что вижу, какая охрененно мокрая у тебя киска, когда я играю с тобой.

Я задыхаюсь, моё тело дрожит, ягодицы горят, а по коже струится пот. Я ожидала, что Хайдин заставит меня отсосать за мой сарказм, и именно поэтому он отшлёпал меня, как непослушного ребёнка. Он хочет держать меня в постоянном напряжении.

— Хм? Скажи мне, куколка. Скажи, что ты мокрая и хочешь, чтобы я трахнул тебя.

Хайдин скользит рукой между моих ног, и я ещё больше выгибаю задницу в воздух, желая, чтобы его пальцы оказались в моей киске.

— Пожалуйста? — Я более чем готова умолять. То, как моё тело натягивается на верёвках, доказывает, что он прав. Стон срывается с моих приоткрытых губ, выдавая, насколько я беспомощна.

Шлепок.

— Не умоляй. Скажи мне.

Я шмыгаю носом, из которого начинает течь, пока жжение на ягодицах становится всё сильнее.

— Мне нужно... Мне нужно, чтобы ты трахнул меня. Пожалуйста, мне нужно кончить.

Мой клитор пульсирует, умоляя о его внимании. Я была возбуждена годами, но никогда не испытывала ничего подобного. Желание настолько острое, что я готова на всё, лишь бы он облегчил эту боль.

— Посмотри на себя, как хорошо ты используешь слова, такая хорошая девочка. — Хайдин массирует рукой мою пылающую от ударов ягодицу, и я стону, извиваясь насколько это возможно. — Но я пришёл сегодня не за этим. Это придётся отложить.

Я со стоном разочарования обмякаю на столе. Пытаюсь оглянуться через плечо, чтобы увидеть, что он делает, но ничего не вижу из-за распущенных волос. Надо было собрать их наверх. Они липнут к моему вспотевшему лицу, груди и рукам, вызывая зуд.

Его рука опускается между моих раздвинутых ног, и Хайдин проводит пальцами по моей киске и между ягодицами. Я сжимаю их, хотя знаю, что это его не остановит.

Его пальцы исчезают, чтобы через секунду вернуться обратно, и на этот раз они кажутся… влажными?

— Хайдин...

Он засовывает один палец мне в задницу, и я дёргаю за ремни, у меня на мгновение перехватывает дыхание.

— Ты думаешь, я собираюсь трахать тебя только в рот и пизду, Шарлотта?

Всхлипываю, когда Хайдин вытаскивает палец и снова вставляет. Я пытаюсь отстраниться, но он связал меня слишком крепко. Поэтому не могу уклониться от его прикосновений. Это только делает мою киску ещё влажнее, а моё желание ещё сильнее.

— Твоя миленькая киска будет последним, что я трахну.

Хайдин вынимает палец, и я задыхаюсь, пытаясь подготовиться к его члену.

Я знаю, что анальный секс требует времени. По крайней мере, так я слышала. Наверняка он не станет трахать меня прямо здесь и сейчас. Наверное. Такие мужчины, как Хайдин, хотят заставить женщин истекать кровью. Им нравится брать то, чего, как они знают, не могут получить. А я никогда бы не отдала это добровольно.

Я закрываю глаза, когда снова чувствую его руку на своей заднице, и Хайдин что-то толкает в неё. Моя задница поддаётся, хотя я пытаюсь это предотвратить. Она сжимается вокруг чего-то, и я расслабляюсь, но быстро напрягаюсь снова, когда чувствую, как в меня вталкивается что-то новое. Он становится больше, растягивая меня вширь. Я поднимаю голову и кричу от боли при растяжении.