Безумие

ДВАДЦАТЬ ДЕВЯТЬ

ХАЙДИН

Шарлотта была без сознания недолго. Всего четыре часа. Но для неё это, наверное, показалось днями. Я встаю со стула и наступаю на слив. Одной рукой убираю волосы с её лица, а другой подношу горлышко бутылки к её потрескавшимся губам.

Её голова запрокинута, она смотрит мне прямо в глаза, и жадно глотает воду, пока часть стекает по подбородку, струится по обнажённому телу и капает на пол между ног.

Я отнимаю бутылку, а она тяжело дышит.

— Полегче. Спокойно, куколка. Не хочу, чтобы тебе стало плохо.

Снотворное было в небольшой дозе, но я не могу предсказать, как отреагирует её организм.

Шарлотта качает головой в ответ на мои слова, и я снова подношу бутылку к её губам. Она как птенец, просящий, чтобы его накормили. Шарлотта не может пользоваться руками, и скоро я ограничу её ещё больше. Не уверен, придётся ли мне использовать наручники на лодыжках. Это будет зависеть от неё.

Шарлотта медленно пьёт, а я провожу свободной рукой по её спутанным волосам.

— Вот так. Умница. Спокойно.

Отстраняюсь, и девушка делает ещё один глубокий вдох. Усаживаясь обратно на стул, я приказываю:

— Встань.

Она медленно поднимается на дрожащих ногах и встаёт передо мной обнажённая, но с высоко поднятой головой и выпрямленными плечами. Ебать, я недооценил её. Шарлотта приходила в «Бойню», и её щёки краснели, когда я говорил ей пошлости, но по её взгляду видел, что ей понравится большинство того, что я задумал с ней сделать. Шарлотта просто ещё одна женщина, лишённая того, чего хочет её тело, и слишком напуганная, чтобы попросить об этом.

— Повернись, куколка. Я хочу тебя увидеть.

Шарлотта вытягивает руки настолько, насколько позволяют соединяющие цепи, и медленно поворачивается спиной ко мне. Тёплая комната наполняется её тяжёлым дыханием, и мой взгляд опускается на её округлые ягодицы, скользит вверх по изгибу позвоночника. Её волосы прилипают к спине и плечам, и я хочу убрать их, но сдерживаюсь. Мои руки скоро окажутся в них.

Повернувшись ко мне лицом, Шарлотта встречается со мной взглядом, её грудь вздымается. Встаю со стула, и девушка выгибает шею, чтобы не отрывать от меня глаз. Я не собираюсь набрасываться на неё. Я говорил правду, когда сказал, что она будет умолять меня на коленях.

Подойдя к Шарлоте, я беру её лицо в ладони, и её губы приоткрываются.

— Почему… почему я не могу пользоваться руками? — запинаясь и тяжело дыша, спрашивает она.

— Потому что они тебе не нужны, — честно отвечаю я.

Шарлотта дёргает руками, словно убеждаясь, что они надёжно закреплены на бёдрах. Я не затянул ремни настолько туго, чтобы перекрыть кровообращение, но снять их она не сможет, пока я не открою замки.

Она оскаливается, обнажая свои идеальные белые зубы.

— Ты думаешь, я нападу на тебя?

Я смеюсь.

— Нет, — провожу костяшками пальцев по её мокрой от воды груди, и Шарлотта не вздрагивает. Она уже привыкает к моим прикосновениям — быстрее, чем я ожидал. — А ещё потому, что это тебя заводит.

Шарлотта напрягается от моих слов, но мы оба знаем, что это правда.

— Думаю, часть тебя хочет, чтобы я заставил тебя быть моей шлюхой. — Я наклоняюсь к её лицу. Наши губы так близко, что если чуть подамся вперёд, то поцелую её. — Скажи, что я ошибаюсь, Аннабель.

Её расширенные зрачки ищут что-то в моих глазах, но она молчит. Шарлотта делает шаг назад, и моя рука опускается вдоль тела.

— Нет, — шепчет девушка, качая головой.

— Нет, — повторяю я, доставая телефон из кармана. Потом открываю приложение, и маленький телевизор в углу комнаты включается.

Шарлотта поворачивается и смотрит на него. На двадцатипятидюймовом экране появляется её спальня. Темно, но невозможно не заметить её, лежащую в кровати в собственном доме. Она стонет, её тело двигается под одеялом.

— Что это? — Шарлотта делает шаг вперёд, чтобы лучше видеть, но я молчу, наблюдая, как она смотрит на себя на экране.

Она просыпается, включает запись и доводит себя до оргазма. Затем экран переключается на сцену в комнате, где Шарлотта умоляет меня трахнуть её. Умоляет меня поцеловать её. Я плюю ей в рот на экране, и, глядя на это, она давится.

Я подхожу к ней сзади. Убираю волосы с её плеча и обхватываю её горло сзади.

— Видишь, куколка. Даже в своих снах ты моя грязная маленькая шлюшка.

Она резко разворачивается, гневно глядя на меня.

— Пошёл ты, Хай...

Я обхватываю рукой её горло и толкаю назад, прерывая её слова и впечатывая в стекло. Её губы приоткрываются, но из них не вырывается ни звука. Её бёдра дёргаются, прижимаются к моим, пока я удерживаю её на месте, но взгляд становится тяжёлыми.

— Раздвинь ноги, красотка, — приказываю я.

Она делает, как я сказал, и я ослабляю хватку на шее, позволяя ей дышать, опуская руку между её ног. Потом провожу пальцами по киске, и Шарлотта прижимается к моей руке, желая, чтобы они были внутри неё. Но вместо этого я подношу пальцы к её лицу.

— Посмотри, как ты намокла, просто глядя, как ты умоляешь меня трахнуть тебя. Представь, если бы я действительно дал тебе то, что ты хотела.

Я беру их в рот и сосу.

Её глаза становятся всё более томными, затуманенными желанием. Чёрт возьми, она тяжело дышит, и воздух в комнате словно накаляется до предела, а мой член напряжённо давит на ширинку брюк. Он буквально умоляет меня опрокинуть Шарлотту на пол и трахнуть прямо здесь и сейчас. Забыть обо всём, стереть в порошок тщательно продуманный план, над которым работал две недели. Но я не был бы Лордом, если бы не обладал выдержкой.

Я делаю шаг назад, и она, задыхаясь, сползает по стеклянной стене.

— Отдохни немного, куколка, — говорю я и поворачиваюсь к ней спиной.

Выхожу из комнаты и запираю металлическую дверь, убедившись, что Шарлотта не сможет сбежать. Затем поворачиваю направо и захожу в соседнюю комнату. Сажусь на барный стул и наблюдаю за ней через одностороннее зеркало, зная, что это место будет её домом столько, сколько она решит.

ШАРЛОТТА

Ослепляющий свет выключается, оставляя меня наедине с тусклой лампочкой, свисающей в центре комнаты. Мне удаётся добраться до тонкого матраса и упасть на него. Устроившись спиной к стене, я подтягиваю колени, чтобы прикрыть тело, руки всё ещё привязаны к ним по бокам.

Я знаю, что Хайдин находится по ту сторону стекла и наблюдает за мной. Видео, которое тот показал мне, говорит о том, что за мной всегда следят, будь то камера или он, прячущийся в темноте.

Телевизор остаётся включённым, добавляя немного света в комнату, и снова и снова воспроизводит ту же запись, где я являюсь главной героиней. Звук моего голоса, умоляющего его трахнуть меня, заставляет моё дыхание учащаться. Я даже не могу поднять руки, чтобы закрыть уши. В этом и заключается смысл.

Хайдин заставляет меня смотреть порно, где я шлюха, умоляющая о члене, а он отказывается мне его дать.

Я очень хорошо помню сон. Потом пробуждение и его присутствие. Я даже помню, как решила принять таблетку на кухне. Всё, что было потом, размыто. Я не помню, как лежала в постели и просила его трахнуть меня, как он надевал ремни и закреплял меня на месте. Или как он привёз меня сюда, в «Бойню».

Но Хайдин прав. Сейчас я такая мокрая. Опустив лоб на согнутые колени, я шмыгаю носом. Хочу скрыть лицо от унижения, но не могу. И это злит меня.

Подняв голову, я смотрю на стекло, сжав руки в кулаки.

— Пошёл ты, Хайдин! — кричу я.

Опускаю ноги и бью ими, но это не приносит мне никакой пользы. Я словно устраиваю истерику посреди магазина, и меня игнорируют.

Рухнув на матрас, я поворачиваюсь спиной к стеклу, заставляя себя всхлипнуть из-за того, как моя рука привязана к бедру. Хайдин всё продумал.

Он хочет, чтобы я унизила себя.

Единственная лампочка гаснет, и остаётся включённым только маленький телевизор, дающий очень мало света. Это похоже на тюремную камеру. Чего я ожидала? Хайдин привёз меня в «Бойню». Я его пленница. Я буду полагаться на него в плане еды и воды. Вероятно, Хайдин будет продолжать кормить меня и давать воду только в том случае, если посчитает, что я достаточно хороша, чтобы заслужить это.

Хайдин сказал, что от меня зависит, как долго я здесь пробуду. Я знаю, чего он хочет, и, слушая, как умоляю его трахнуть меня по телевизору, не уверена, как долго смогу продержаться, не сдавшись.

Мой отец пытался предупредить меня о том, что произойдёт, о той жизни, которой мне придётся жить, о том, чего от меня будут ожидать, если я выберу Лордов.

Я смотрю на часы на приборной панели папиной машины и вижу, что уже почти два часа ночи. Он разбудил меня и велел одеваться. Сказал, что хочет куда-то отвезти.

Когда мы сворачиваем на гравийную дорогу, я выпрямляюсь на сиденье, пока он ищет место для парковки. На стоянке полно дорогих машин.

— Пап...

— Надень это. — Он тянется назад и достаёт чёрный плащ и маску.

— Я не понимаю, — говорю я, глядя, как папа натягивает свою маску.

— Тебя не должны видеть во время жертвоприношения.

— Что я должна принести в жертву? — спрашиваю я, чувствуя, как потеют ладони. Он никогда раньше не привозил меня сюда, а мы ведь не религиозны.

— Ничего, — хмурится он. — Ты не сделала ничего плохого.

Вздохнув, папа смотрит на двойные двери, потом снова на меня.

— Твоя мама хочет подготовить тебя к будущему. А я хочу показать, что будет, если мы тебя подведём.

Я ещё больше запуталась, чем пять секунд назад.

— Это как-то связано с тем, чтобы стать Леди?

— Посмотри на меня, Анна, — строго говорит отец.

Сглотнув, я поворачиваюсь к нему в полутёмной машине.

— Твоя мама хочет, чтобы я показал тебе, на что способны женщины в нашем мире… на что способна ты. Ты особенная.

Все родители говорят это своим детям.

— Однажды ты выйдешь замуж за своего Лорда, но он не будет определять тебя, — улыбнувшись мне, отец добавляет: — Но для того, чтобы достичь вершины, нужно принести жертву.

— Какую жертву я должна принести? — спрашиваю я.

Отец отводит взгляд от меня, уставившись в лобовое стекло, и молчание повисает между нами, прежде чем он отвечает:

— Всё, что они захотят.

Я совсем не спала. Даже не знаю, сколько времени уже бодрствую. Всё по-прежнему болит, и снова хочется пить. Живот урчит, напоминая, что я не помню, когда последний раз ела.

Я не могу найти удобное положение и постоянно ёрзаю. Если бы мои руки были свободны, было бы легче. Но в этом и заключается смысл. Он хочет, чтобы я была раздражённой и отчаянной.

«И это чертовски работает».

— Хайдин? — зову я, садясь и глядя на стекло. — Я знаю, что ты меня слышишь.

«Используй слова, куколка», — его слова эхом отдаются в моей голове.

— Мне хочется пить. Можно мне попить, пожалуйста?

Сейчас я готова умолять о чём угодно. О любом контакте. Хайдин намеренно изолирует меня. В подвале «Бойни» сотни камер. Он держит меня в одиночестве или в другой части здания. Иначе я бы слышала крики других заключённых, которых братья Пик пытают.

— Пожалуйста, Хайдин… я…

Звук открывающейся двери прерывает меня, и я почти улыбаюсь, когда Хайдин входит с двумя бутылками воды в одной руке и миской в другой.

Я остаюсь на месте, сидя на матрасе спиной к стене, пока Хайдин запирает нас обоих и садится на стул, который оставил здесь. Ему не нужно беспокоиться, что я использую его как оружие, я всё равно не смогу поднять стул.

Наши взгляды встречаются, и его тяжёлый взгляд заставляет меня замереть. Он ставит бутылки с водой на бетонный пол.

— Иди сюда.

Не знаю почему, но от его голоса у меня сжимаются бёдра. Может, потому что это единственный голос, который я слышу, кажется, уже несколько дней? Или, возможно, потому что я слышала его по телевизору, который всё ещё играет на повторе.

Вставая, подхожу к Хайдину и опускаюсь на колени у его ног. Я знаю своё место. Здесь я не контролирую ничего, даже собственное тело. Это напоминает мне о том моменте, когда я была привязана к столу, а он доводил меня до оргазма, одновременно делая клизму. Чёрт, от этой мысли моя киска сжимается. Я плотно сжимаю ноги, надеясь, что Хайдин не попросит меня раздвинуть их, чтобы он мог потрогать меня между ними.

Хайдин откручивает крышку и подносит бутылку к моим губам. Как и в прошлый раз, я жадно глотаю воду, и она стекает по моему подбородку и груди. Отстраняясь, я задыхаюсь от того, насколько она холодная.

— Не торопись, куколка. У меня много воды для тебя, — уверяет Хайдин.

По крайней мере, я знаю, что обезвоживание мне не грозит.

Наклонившись вперёд, я снова прижимаюсь губами к бутылке, и Хайдин наклоняет её, чтобы я могла выпить ещё. Вода обжигает горло, настолько холодная, но она настолько хороша, что невозможно остановиться. Я чувствую, как вода стекает по моей груди, животу и ногам.

Отстранившись, я шепчу:

— Спасибо, — и опускаю голову.

Всё, что я приняла, полностью выветрилось из организма, и теперь я чувствую только стыд. Я бы сделала что угодно, чтобы Хайдин снова вырубил меня, и я могла отбыть свой срок в блаженном забытьи. Как тогда, когда он плюнул мне в рот. Той Шарлотте вообще всё было пофигу.

— Смотри на меня, куколка, — командует Хайдин, но я не могу. Мой взгляд остаётся прикованным к полу.

Я стою на коленях между его разведённых ног, как собака, ожидающая, когда её погладят. Единственное, чего не хватает — это анальной пробки с пушистым хвостиком, торчащим из моей задницы. Которую, я уверена, этот ублюдок где-то здесь припас.

Хайдин встаёт, и моё дыхание учащается, пока он обходит меня сзади. Я слышу, как он отпирает один из шкафов, а затем захлопывает его, снова запирая.

Он хватает меня за волосы на затылке, резко запрокидывая голову. Я вскрикиваю в тесной комнате, пока Хайдин удерживает её в таком положении и обматывает что-то тяжёлое и громоздкое вокруг моей шеи. Он отпускает мои волосы, и я слышу щелчок сзади шеи. Затем Хайдин возвращается и снова садится передо мной.

Я пытаюсь опустить голову, чтобы посмотреть вниз, но не могу. Что-то удерживает мою голову поднятой, заставляя смотреть Хайдину в глаза. Пытаюсь дотянуться и снять это, но связанные руки не позволяют мне даже приблизиться. Я оскаливаю на него зубы.

— Вот так-то лучше. — Хайдин протягивает руку, чтобы обхватить моё лицо, и я пытаюсь отстраниться, но он хватает то, что обмотано вокруг моей шеи, и дёргает меня вперёд.

Я падаю на стул, всхлипывая, когда он вдавливается в мою влажную грудь. Балансируя на дрожащих коленях, чувствую, как холодный бетон впивается в кожу. На ней останутся синяки.

— Если ты будешь хорошей девочкой, мне не придётся причинять тебе боль.

— А если нет? — цежу я сквозь стиснутые зубы.

Может, мне нужно услышать от него слово в слово, что он собирается со мной сделать. Тогда я смогу его возненавидеть. Потому что сейчас я его не ненавижу. Учитывая, насколько я влажная между ног, я ненавижу его недостаточно.

— Это останется сюрпризом, — Хайдин отпускает меня, но моя голова остаётся поднятой.

Я пытаюсь вытянуть шею, но мои движения сильно ограничены. Нервно сглатываю.

— Что у меня на шее? — спрашиваю я. Это нужно, чтобы заставить его говорить. Я не хочу, чтобы Хайдин оставлял меня здесь одну, особенно когда не знаю, что находится за этими стенами. Я не уверена, кто знает, что я здесь, но самый безопасный человек для меня — Хайдин.

— Это шейный корсет¹⁹. Он держит твою голову поднятой и на месте. Когда ты научишься следовать правилам, я его сниму.

Правилам? Он давал мне правила? Нет. Но это и так очевидно. Делай, что тебе говорят.

Хайдин убирает волосы с моего лица, и я наклоняюсь к его прикосновению. Я так возбуждена, что это чертовски жалко. Я из тех, кто нуждается в человеческом контакте. Я ласковая. Мне нужны объятия и поцелуи. Я виню в этом своих родителей. Мой отец и мать были очень нежны друг с другом и, конечно, со мной. После смерти отца мама всегда напоминала мне, как сильно меня любят.

Я считаю это проклятием. Потому что я родилась в мире, где этого не существует. Секс — да. Лорды помешаны на сексе. Даже Леди с раннего возраста приучают себя к этому. Но всё остальное — это не то, что Лорд даст тебе.

Хайдин лезет в карман, достаёт свой телефон, и я слышу, как выключается телевизор. Закрываю глаза, благодаря Бога за то, что он его выключил, только чтобы снова услышать свой голос. Но на этот раз всё по-другому. Я открываю глаза и встречаюсь с его взглядом.

— Хайдин, — шепчу я. — Пожалуйста… — умоляю я, не зная, что ещё можно сделать.

Он улыбается мне и наклоняется вперёд.

— Раздвинь ноги.

Гневные слёзы жгут мои глаза, когда я делаю то, что он говорит. Хайдин просовывает руку между моими дрожащими ногами и касается мокрой киски. Я стону и выгибаю бедра вперёд, желая большего, но он убирает пальцы и подносит их к моему лицу, чтобы показать, что они мокрые.

— Готова стать моей шлюхой, куколка?

Я поджимаю губы, отказываясь уступать ему. Даже не знаю, зачем продолжаю эту игру. Мне никогда не победить.

Хайдин проводит пальцами по моим губам, и я отстраняюсь, насколько это возможно. Схватив меня за волосы, он оттягивает мою голову назад, заставляя ошейник впиваться в затылок. Я вскрикиваю, когда его лицо приближается к моему.

— Открой рот, Шарлотта. Почувствуй, насколько ты мокрая.

Приоткрываю губы, и первая слеза скатывается по моей щеке. Хайдин засовывает палец мне в рот, и я обхватываю его сухими губами и начинаю сосать, пробуя себя на вкус.

Его глаза темнеют, и я со стоном втягиваю его глубже в рот и заглатываю. Желание, чтобы он трахнул меня в рот, становится сильнее, когда Хайдин вытаскивает палец, и я оставляю губы приоткрытыми, чтобы он снова засунул пальцы. На этот раз Хайдин вставляет два, и я снова подчиняюсь.

— Охренеть, куколка. Посмотри, как ты сосёшь мои пальцы, как будто это мой член, — стонет Хайдин, и я покачиваю бёдрами, стоя на коленях у его ног.

Он вставляет третий палец в мой рот, и я широко открываю его для него, когда Хайдин проводит ими по моему языку и по задней стенке рта. Стараюсь не давиться, но это неизбежно. Я бы сказала, что, хотя я девственница, мне всегда нравилась идея быть хорошей в отсасывании члена. Я видела порно, где мужчина падает на колени из-за того, насколько хороши женщины. Желание угодить мужчине, наблюдая, как он теряет контроль, кажется мне проявлением силы.

Хайдин убирает пальцы, и я делаю глубокий вдох, сглатывая скопившуюся во рту слюну.