Безумие

СОРОК ДВА

ШАРЛОТТА

Он заканчивает с ужином, и я забираю его тарелку вместе со своей. Я даже не притронулась к еде. Думала, что голодна, но после его слов о том, что мне предстоит, больше не хотела пасту. Теперь я хочу только его.

Я ставлю посуду в раковину, когда Хайдин берёт свой бурбон и допивает остатки. Ставит пустой стакан в раковину и выключает воду.

— Оставь посуду, — приказывает он и направляется в спальню.

Я следую за Хайдином, как преданный щенок, зная, что будет дальше. Войдя в комнату, он говорит:

— Убери всё с кровати, кроме простыни, а потом разденься.

Хайдин заходит в ванную, а я прерывисто вздыхаю.

Я делаю, как он сказал, складываю постельное бельё в дальний угол, затем убираю две подушки и кладу их перед раздвижными стеклянными дверями, ведущими на веранду. Медленно снимаю обувь, носки и расстёгиваю джинсы. Я дышу так тяжело, что даже не слышу, как Хайдин возвращается из ванной.

Мой взгляд падает на его руки, в которых он держит чёрные кожаные ремни. По два в каждой.

— Ляг на кровать. Лицом вверх, — холодным и отстранённым голосом говорит Хайдин.

Хотя я уже полуголая, меня бросает в жар. Быстро снимаю рубашку и бюстгальтер, ложусь, как приказано, и нервно сглатываю, глядя в тёмный потолок.

Хайдин садится рядом и кладёт мою левую руку себе на бедро. Бросив три ремня на кровать, он оставляет четвёртый и обвязывает им моё запястье, застёгивая настолько туго, что я не могу вытащить руку. Затем цепляет пальцем серебряное кольцо и перемещает его так, чтобы оно оказалось у основания ладони. То же самое проделывает с правой рукой.

— Руки в стороны.

Сделав дрожащий вдох, я провожу руками по прохладной простыне и развожу их. Хайдин встаёт и опускается на колени рядом с кроватью, а я приподнимаю голову ровно настолько, чтобы увидеть, как он достаёт верёвку из-под кровати и продевает её через серебряное кольцо, прикреплённое к кожаному наручнику, закрепляя на каркасе кровати. То же самое повторяет с другой рукой.

Хайдин туго завязывает узлы, натягивая мои плечи, и я выгибаю шею, прикусывая губу, чтобы не застонать от своей беспомощности. Я так чертовски его ненавижу, что хочу кричать, и Хайдин это знает. Наверное, поэтому он хочет заткнуть мне рот.

Открыв тумбочку, он достаёт несколько вещей, но я не могу разглядеть, что это. Хайдин забирается на кровать, разводит мои дрожащие ноги коленями, и его рука оказывается на моей киске, заставляя меня подпрыгнуть.

Его смех наполняет комнату.

— Расслабься, куколка.

Мне хочется плакать, но я не понимаю почему. Не от смущения — этот мужчина видел каждый сантиметр моего тела. Может быть, от осознания собственной беспомощности и того, что он заставит меня умолять о малейшем прикосновении или оргазме.

Хайдин подкладывает что-то под мою задницу, и я чувствую, как между ног льётся жидкость. Его пальцы там, трутся о то место, где я хочу его больше всего.

Я выгибаю шею и закрываю глаза. Он шлёпает меня по киске, заставляя ахнуть, и требует:

— Смотри на меня, куколка.

Хайдин спускает пальцы к моей заднице, задирает мои ноги к груди, отчего становится трудно дышать. Пальцем проникает внутрь, и я начинаю дрожать. Вытащив палец, Хайдин повторяет движение, и я напрягаюсь.

— Дыши, Шарлотта, — приказывает Хайдин. — Это не наказание, куколка. Это не будет больно.

Я прерывисто выдыхаю.

— Вот так.

Хайдин снова начинает двигать пальцами.

— Вдыхай… выдыхай… вдыхай… выдыхай. — Его палец ритмично проникает внутрь меня, пока он помогает мне контролировать дыхание.

Я даже не осознаю, что стону, пока Хайдин снова не заговаривает.

— Вот это моя девочка.

Я обмякаю, когда пальцы исчезают, уже готовая умолять его о члене, но тут чувствую, как что-то более крупное проталкивается в мой зад, и вскрикиваю от жгучей боли.

— Всё хорошо, Шарлотта. Просто расслабься. Тебе понравится. Ты кончишь для меня, как хорошая шлюшка.

Я глубоко вдыхаю и хнычу, когда он растягивает мой зад. Пот выступает на моём теле.

Снова пронзает острая боль, прежде чем Хайдин произносит:

— Готово.

Хайдин встаёт с кровати, снова открывает тумбочку и начинает отрывать кусок белого скотча. Я делаю последний глубокий вдох, прежде чем он приклеивает его на мои губы. Затем отрывает второй кусок, потом третий. Хайдин неторопливо накладывает каждый следующий поверх предыдущего, закрывая большую часть лица от подбородка до носа и щёк.

Моё тело борется с фиксаторами, а киска сжимается.

Хайдин взглядом ищет мой, и я отворачиваюсь, пока по телу разливается жар. Хайдин сжимает мою шею, прижимая к кровати и удерживая на месте. Мои широко раскрытые глаза встречаются с его.

— Я же говорил тебе, куколка. Я сделаю с тобой много вещей.

Быстро моргаю. Как я могла забыть? Отпустив мою шею, Хайдин проводит пальцами по скотчу, и кровь шумит в ушах, пока я дёргаю руками, желая прикоснуться к нему. Стону от разочарования, а Хайдин смеётся, точно зная, чего я хочу.

Он скользит руками к моей киске, и я приподнимаю бёдра, широко раздвигая ноги для него, как хорошая девочка, которой тот хочет, чтобы я была. Хайдин вставляет два пальца глубоко в меня, заставляя меня вздрагивать.

— Ты такая влажная, Шарлотта. Я знал, что ты будешь такой.

Я ненавижу то, насколько он прав.

— Умоляешь, чтобы тебя использовали, нуждаешься в том, чтобы тебя трахнули.

Хайдин вставляет третий палец, я сжимаю ноги, и он разочарованно качает головой. Мне всё ещё очень больно.

— Давай закончим с твоим нарядом, — говорит он, убирает руки, и я обмякаю на кровати.

Хайдин берёт мою левую лодыжку, надевает на неё манжету, тянет к углу кровати и закрепляет так же, как запястья. То же самое он проделывает с правой ногой. Мои ноги широко раздвинуты, а руки вытянуты в стороны. Я чувствую, как будто меня разрывают на части, киска мокрая, а задница наполнена. Но моё тело наслаждается этой борьбой.

— Ещё одна вещичка, — говорит Хайдин и вставляет в мою киску что-то новое, и это не его пальцы.

Это больно, и я плачу в клейкую ленту.

— Готово, куколка, — произносит Хайдин, и я стону от ощущения наполненности.

Я пытаюсь пошевелить бёдрами, подвигать ногами, сделать хоть что-нибудь, чтобы создать трение между ними, но он привязал меня слишком крепко. Кожаные ремни впиваются в запястья и лодыжки.

Хайдин берёт телефон с края кровати, и тут я кричу в скотч, моё тело напрягается, а дыхание застревает в лёгких.

Он наклоняется и обхватывает моё лицо ладонями.

— Анальная пробка в твоей заднице теперь трахает тебя, куколка.

Я чувствую это. Не знаю, как это происходит, но с каждым толчком оно проникает всё глубже и глубже, словно он находится между моими связанными ногами.

— А это… — Хайдин снова смотрит в свой телефон, и я ощущаю вибрацию, от которой закрываю глаза. — Вибратор в твоей киске стимулирует твою точку G.

Моё тело содрогается в конвульсиях, натягивая верёвки. Кожа пылает, а сердце колотится как сумасшедшее.

— Всё хорошо, куколка. — Он проводит рукой по моим волосам. — Я хочу, чтобы ты кончила. Я же говорил, что это не наказание.

Блядь... Я кончаю. Моя спина выгибается, глаза закрываются, киска сжимается вокруг игрушки, засунутой в меня, пока анальная пробка трахает мой зад.

Я тяжело дышу через нос, когда открываю отяжелевшие веки и вижу, как Хайдин нависает надо мной.

— Это первый. Ты будешь считать для меня.

Я качаю головой, но он кивает в ответ.

— Да, считай каждый раз.

Каждый раз? Сколько раз он заставит меня кончить? Я уже чувствую, как возбуждение нарастает снова, и сжимаю руки в кулаки.

— Прочувствуй это, — говорит Хайдин, внимательно глядя мне в глаза. — Давай же, куколка. Почувствуй мой член в твоей заднице, трахающий её.

Его член? Не знаю... Я стону, мои отяжелевшие веки закрываются, а его руки играют с моими сосками.

— Вот так, Шарлотта. Охереть, ты такая чертовски красивая, когда кончаешь.

Я пытаюсь сомкнуть ноги, когда новая волна накрывает меня, перехватывая дыхание, а он улыбается.

— Это два, — наклонившись, Хайдин целует мой покрытый испариной лоб и приказывает: — Не прекращай считать, куколка.

Затем он отстраняется и исчезает из поля зрения.

ХАЙДИН

Я стою под струями душа, держась одной рукой за твёрдый член, а другой за стену. Шарлотта в соседней комнате, привязанная к моей кровати, кончает сама с собой. Я решил дать ей немного времени — оставить наедине с её мыслями. Шарлотта будет бороться с неизбежным, пытаясь сопротивляться. Её собственное тело предаст её. Что бы она ни делала, это не изменит того финала, который я для неё уготовил.

Она моя секс-игрушка.

Моя награда за то, что я делал всё, чего хотели эти чёртовы Лорды. Именно поэтому они отдали её мне. Ну что ж… Я знаю, что они захотят чего-то взамен. Шарлотта уже появлялась в моей жизни раньше, и на этот раз не собираюсь игнорировать её, как в прошлый раз. Теперь я собираюсь воспользоваться подарком, который они мне преподнесли.

Сжимаю член, и мне приходится напоминать себе не кончать. Я кончу, но не в душе в одиночестве. Это произойдёт внутри той прекрасной брюнетки в соседней комнате, которая извивается и умоляет о большем.

Три года мы ждали, чтобы потрахаться. И затем это снова было отнято у нас.

Четыре года назад

— Не кончай, Хайдин, — говорит женщина, улыбаясь мне, стоя на коленях. — Всё дело в выносливости.

Какого хера она думает, что я могу кончить? Мой член словно в ёбаных тисках.

Всё сжимается, и я откидываю голову назад, стиснув зубы.

— Лёгкий щипок…

ЕБАТЬ! Боль пронзает мою спину и шею. Она парализовала бы меня, если бы я не был привязан.

— Выглядит хорошо. — Она встаёт во весь рост и хлопает меня по щеке.

Я с трудом вдыхаю воздух.

— Первый этап закончен. Мы оставим его там на двадцать четыре часа, — говорит женщина, и цепи, удерживающие мои руки над головой, освобождаются, и я падаю на колени на бетонный пол.

— Это часть твоего обучения, Хайдин, — продолжает она, словно меня это колышет. — Это не только физическая выносливость, но и ментальная.

Утром мне дали завтрак, в котором была виагра. К тому времени, как я это понял, было уже слишком поздно.

— Секс — это власть, — продолжает она. — У тебя есть член, ты контролируешь, когда и как трахаешься. Женщины годятся только для того, чтобы доставлять тебе удовольствие и рожать детей.

Я открываю глаза и отпускаю свой член. Прижимаюсь лбом к холодной стене и делаю неровный вдох. Лорды управляются сексом. Неважно, женщина ты или мужчина, всё равно. Либо имеешь ты, либо имеют тебя. Всё может пойти по-разному сценарию.

Выключив воду, я снимаю полотенце с крючка и вытираюсь. Бросив его на пол, захожу в спальню и вижу Шарлотту, лежащую в центре комнаты там, где я её оставил. Солнце уже село, но в комнате горит свет. Её глаза закрыты, грудь тяжело вздымается, а тело дрожит.

Она вся в поту, а её твёрдые соски просят, чтобы я их пососал. Ущипнул и шлёпнул. Всё, что угодно, лишь бы заставить её открыть глаза.

Я подхожу к кровати, хватаю её за грудь и сильно сжимаю.

Её отяжелевшие от слёз глаза медленно открываются и встречаются с моими. По щекам стекают слёзы.

— Сколько раз ты кончила для меня, Шарлотта?

Она просто смотрит в пустоту.

— Три раза? — спрашиваю я.

Шарлотта едва заметно кивает.

— Четыре раза?

Ещё один кивок.

— Пять раз? — Как только эти слова слетают с моих губ, её спина выгибается дугой, а глаза закатываются.

Я даю Шарлотте секунду, чтобы прийти в себя, прежде чем похлопать по щеке, заставляя её разомкнуть влажные ресницы и посмотреть на меня.

— Я задал тебе вопрос, куколка, — настаиваю я.

Шарлотта медленно моргает, после чего следует едва заметный кивок.

— Вот так, хорошая девочка. Но, думаю, что шесть — это лучшее число.

Она выгибает шею и тихонько всхлипывает в клейкую ленту.

— Давай сделаем семь, — настаиваю я, подталкивая её дальше.

Она дрожит в путах.

— Я не могу сдержаться, — признаюсь я. — Ты такая красивая, когда выглядишь как бездумная игрушка.

Свежие слёзы наполняют её глаза и стекают по щекам.

Принудительный оргазм — тонкая грань, с которой можно хорошо повеселиться. Эндорфины, которые выделяются во время оргазма, могут изменить восприятие реальности. Именно это я имел в виду, говоря «бездумная». Шарлотта потеряла всякую способность мыслить и контролировать своё тело. Всё, что она может — лежать и переживать это состояние. Один оргазм следует за другим, пока я не решу, что с неё достаточно.

Я протягиваю руку и снимаю скотч с её лица, зная, что Шарлотта не сможет вести разговор. Её губы приоткрываются, и тяжёлое дыхание наполняет комнату.

Её глаза закатываются, и я вижу, как она задерживает дыхание, когда накатывает очередной оргазм.

— Дыши, Шарлотта, — приказываю я, шлёпая её по внутренней поверхности бедра, когда она задерживает дыхание дольше, чем мне нравится.

Шарлотта выдыхает и кашляет.

— Не теряй сознание, куколка. Если ты это сделаешь, я подожду, пока ты придёшь в себя, и начну всё сначала.

Она просто смотрит на меня полузакрытыми глазами, не в силах произнести ни слова.

— Ещё один раз. Ты сможешь это сделать для меня?

Просовываю руку между её раздвинутыми ногами и вытаскиваю вибратор из киски. Он весь в её влаге. Я бросаю его на пол и развязываю верёвку с ограничителей на лодыжках, оставляя их на месте. Потом раздвигаю её ноги и становлюсь на колени между ними. Облизываю губы, готовый впиться в киску. Я мечтал попробовать её на вкус. Просунув руки под её трясущиеся бёдра, немного приподнимаю её задницу с кровати. Обхватываю Шарлотту за рёбра и удерживаю на месте, пока приближаюсь ртом к её киске.

Она вибрирует у меня во рту от долбанной анальной пробки, всё ещё торчащей из задницы. Я медленно лижу киску, постанывая. На вкус она как пончик в глазури — тёплая и сладкая.

Шарлотта выгибает спину, её тело продолжает сопротивляться моей хватке из-за вынужденных оргазмов. Я перемещаю губы, чтобы нежно поцеловать внутреннюю часть бедра. У неё такая нежная кожа.

— После того как ты кончишь мне на лицо, куколка, я тебя трахну. А потом ты сможешь лечь спать, — говорю ей.

Из её приоткрытых губ вырывается ещё больше бессвязного бормотания, и я улыбаюсь. Возвращаясь к покрытой влагой киске, я пожираю её, как будто она — пир для голодающего человека.

Её бёдра вздрагивают, а тело сотрясается в конвульсиях, когда я сажусь между её дрожащих ног и слизываю влагу с губ. Затем раздвигаю ноги Шарлотты, прежде чем ввести свой болезненно твёрдый член в киску, и, не теряя ни секунды, трахаю её.

Наклонившись над девушкой, я обхватываю рукой её стройную шею, прижимая к матрасу, пока трахаю на своей кровати. Отяжелевшие глаза смотрят на меня, пока пульс учащается, а грудь тяжело вздымается.

— Можешь дать мне ещё один, куколка?

Она моргает, и её губы шевелятся, но ни звука не срывается с них.

Я улыбаюсь.

— Бедняжка. Ты настолько выебана, что даже говорить не можешь.

Вытаскивая член, я резко вхожу в неё, и с её губ срывается сдавленный стон.

— Ещё разочек, Шарлотта, и я позволю тебе заснуть?

Её ресницы опускаются, закрывая глаза, и я отпускаю шею, чтобы слегка ударить по щеке, заставляя открыть их вновь.

— Смотри на меня, — приказываю я и вытаскиваю член из влагалища, заставляя её вздохнуть. Вставляю в неё два пальца, и Шарлотта выгибает спину, когда я вставляю третий. — Что ты мне дашь, куколка?

Я вытаскиваю пальцы и шлёпаю по киске, заставляя её тело непроизвольно дёрнуться. Затем делаю это снова, наслаждаясь тем, как её руки тянут за связывающие ремни, а ноги, обвивающие мои бёдра, дрожат. Слёзы катятся из её полуприкрытых глаз, и я настаиваю:

— Ну же, куколка. Я знаю, что ты можешь. Ещё один раз, хорошо?

Шарлотта кивает, всхлипывая, и я улыбаюсь, вставляя свой проколотый член обратно в неё.

— Вот моя девочка.

Возвращаю руку к её изогнутой шее, трахаю её киску, и вибрирующая анальная пробка продолжает трахать её задницу, пока я не кончаю в неё. Я даю Шарлотте именно то, что ей нужно — напоминание о том, что она принадлежит мне.