Безумие

ТРИДЦАТЬ

ХАЙДИН

Я охренительно возбуждён, и знаю, что Шарлотта это видит. Её лицо прямо у моего паха. Она опускает отяжелевшие веки и смотрит на меня, пытаясь отдышаться. Я встаю на ноги и направляюсь к двери.

— Мне нужно пописать, — всхлипывает Шарлотта, и я вижу, как напрягаются её бёдра, когда она пытается свести колени, всё ещё стоя на коленях.

Я улыбаюсь.

— Ты можешь воспользоваться туалетом, — говорю я ей, и она с облегчением вздыхает, — когда отсосёшь мой член.

— Ч-что? — ахает она, широко раскрыв глаза, как будто не хочет этого.

Шарлотта хочет, чтобы её поставили в положение, где она будет казаться принуждённой? Что ж, я помогу ей в этом.

Я подхожу к девушке, беру её за подбородок и провожу большим пальцем по пухлым губам. Хочу вонзить в них зубы, заставить их кровоточить и проглотить её кровь.

— Когда ты добровольно встанешь на колени у моих ног, откроешь рот и позволишь мне трахнуть это милое личико, я позволю тебе сходить в туалет. — Это никогда не входило в мои планы, но она изменила их направление.

У неё дрожат губы.

— Пожалуйста...

— Единственное, что я хочу слышать от тебя, — это как ты давишься моим членом, пока слюни стекают по тебе.

Её глаза наполняются слезами, и я отпускаю её лицо.

— Спокойной ночи, Шарлотта. — Я поворачиваюсь, чтобы выйти из комнаты, но её голос останавливает меня.

— Хорошо.

— Что «хорошо»? — оборачиваюсь и смотрю на неё.

Она облизывает свои влажные губы и говорит:

— Можно я отсосу твой член?

Я улыбаюсь. Не понимаю, почему Шарлотта продолжает вести себя так застенчиво и невинно, но собираюсь это исправить. Снова поворачиваюсь к ней спиной и направляюсь к двери.

— Пожалуйста, Хайдин, — выдыхает Шарлотта, её голос становится отчаянным. — Пожалуйста, трахни мой рот.

Я останавливаюсь и снова поворачиваюсь к ней. Шарлотта подвинулась вперёд, и теперь её колени находятся над сливом в центре комнаты. Думаю, она даже ещё не заметила этого.

Её грудь быстро поднимается и опускается с каждым вдохом.

— Пожалуйста, сэр.

Я поднимаю бровь.

— Пожалуйста, позвольте мне доставить вам удовольствие. — Шарлотта облизывает губы, прежде чем приоткрывает их в приглашающем жесте.

«Быстро учится».

Я иду в другой конец комнаты и открываю один из шкафов. В них есть всё, что мне понадобится. Достаю две нужные вещи и снова запираю шкаф.

Обойдя её сзади, приказываю:

— Попробуй завести локти за спину.

Шарлотта берёт свои запястья, которые привязаны к бёдрам, и сгибает локти насколько возможно, заводя их назад.

Опустившись на колени, я закрепляю один конец цепи на кольце, соединяющемуся с манжетой над её локтем, а затем прикрепляю противоположный конец к другому её локтю.

Шарлотта стонет, пытаясь дёрнуть руками, но цепь, проходящая через её спину, не даёт опустить руки по бокам, удерживая их в согнутом положении.

Я возвращаюсь к стулу и сажусь перед ней.

— Вот так лучше.

Я протягиваю руку и хватаю Шарлотту за грудь. Зафиксированные руки выпячивают грудь вперёд. Обхватив пальцами твёрдые соски, я сжимаю их, притягивая её к себе, и Шарлотта вскрикивает. Отпускаю и шлёпаю по ним.

Её стоны наполняют комнату, и я беру другой аксессуар, который достал из шкафчика. Я беру левую грудь и надеваю зажим на твёрдый сосок, наслаждаясь тем, как у неё прерывается дыхание. Шарлотта покачивает бёдрами взад-вперёд, стоя на коленях. Я продеваю цепочку через серебряное кольцо в корсете, а затем соединяю с другим соском.

Она вскрикивает, и мне нравится, как это звучит.

— При каждом движении, которое ты делаешь, ты будешь чувствовать, как щиплет твои соски.

Шарлотта задыхается, приоткрывая губы, её тело невольно дёргается, когда она пытается облегчить дискомфорт. Я расстёгиваю джинсы и вытаскиваю член.

Я раздвигаю ноги, и её широко раскрытые глаза падают на мой проколотый член. У меня и моих братьев одинаковые пирсинги. Лестница Иакова²⁰ с крестом — две штанги в головке, чтобы было похоже на крест. У нас они уже около четырёх лет. Когда-то это было наказанием. Мы оставили их, чтобы напоминать себе, что мы ничьи сучки.

Поглаживаю член, наблюдая за ней, и по телу разливается возбуждение. Я давно так не возбуждался.

— Отсоси мой член, Шарлотта. Покажи, как сильно ты этого хочешь.

Она шмыгает носом, наклоняется вперёд и высовывает язык, чтобы облизать предэякулят.

— Смотри на меня, пока я тебя трахаю.

Открыв свои налитые кровью глаза, Шарлотта смотрит на меня сквозь ресницы. Она обхватывает губами головку члена и посасывает. Её рот такой охеренно тёплый, что у меня перехватывает дыхание. Уже давно я не испытывал такого возбуждения от секса. Долгое время это было просто работой. Чем-то, что нужно сделать, чтобы сбросить напряжение. А сейчас… сейчас это настоящее удовольствие.

Шарлотта хнычет вокруг моего члена, и я знаю, что это из-за зажимов для сосков, которые сжимают их при каждом движении. Её плечи дрожат, и она пытается устроиться поудобнее, стоя на коленях над сливом.

Я осторожно убираю волосы с её заплаканного лица и собираю их на затылке, больно сжимая. Она приоткрывает губы шире, судорожно дыша.

— Я покажу тебе, как мне нравится, — произношу я.

Подталкиваю Шарлотту вперёд. В ошейнике будет неудобно, но я не собираюсь его снимать.

— Открой рот пошире и высунь язык.

Шарлотта ведёт себя так, будто никогда раньше не брала член в рот. Но я понимаю, что каждому парню нравится что-то своё, и готов научить её тому, что меня возбуждает.

Шарлотта делает, как я говорю, и её тело дрожит в моей руке.

Держу свой член и направляю её рот на него. Девушка начинает сосать член, а я медленно двигаю её открытый рот вверх и вниз, позволяя слюне хорошо его смочить.

— Посмотри на себя, какая ты нуждающаяся шлюшка.

Она слегка прикрывает глаза, я резко оттягиваю её голову назад и бью по щеке, заставляя вскрикнуть.

— Держи глаза открытыми, куколка, — напоминаю я строго. — Смотри на меня. Я хочу видеть, как ты плачешь, когда давишься моим членом.

Шарлотта всхлипывает вокруг моего члена, и это заставляет её горло сжаться. С моих губ срывается стон, и я сжимаю её волосы.

— Вот так.

ШАРЛОТТА

Боль… Вожделение… Жар… Слюна… Гордость…

Столько мыслей сейчас проносится в моей голове. Я не могу пошевелиться и едва могу дышать. Он такой большой. А металл… он заполняет мой рот, скользит по нёбу и языку. Я пытаюсь раскрыться шире, чтобы пирсинг на его стволе не ударялся о мои зубы.

Воротник сдавливает дыхание, а соски словно вырываются из кожи. Я смотрю на него сквозь затуманенные слезами глаза, а Хайдин запрокидывает голову, держа меня за волосы, пока моя голова двигается вверх-вниз.

Когда он достигает задней стенки моего горла, я начинаю давиться, и из его горла вырывается глубокий, первобытный рык. Это самый сексуальный звук, который я когда-либо слышала.

— Твою мать, Шарлотта. Хорошая шлюшка, — тяжело дышит Хайдин.

Я солгала. Это было самое сексуальное, что я когда-либо слышала. Моя киска тоже так думает, потому что между моими дрожащими ногами собирается лужица влаги.

— Проклятье… — Хайдин опускает голову, и его отяжелевший взгляд встречается с моим.

Из уголка моего открытого рта стекает слюна, и Хайдин опускает мою голову ещё ниже. Моё тело невольно дёргается, и я быстро моргаю, когда давлюсь.

— Ты так красива на коленях, — говорит Хайдин мне, и у меня в животе порхают бабочки. Я сосу сильнее, как будто могу проглотить его целиком. Он улыбается мне. — Ты мокрая, Шарлотта? Хм? Твоя киска тоже хочет, чтобы её трахнули?

Я пытаюсь кивнуть, но воротник мешает. Поэтому просто смотрю на Хайдина, молясь, чтобы он наклонил меня и трахнул мою киску. Он отрывает мой рот от своего члена, и я задыхаюсь, отчаянно нуждаясь в воздухе. В голове начинает кружиться от нехватки кислорода. Но Хайдин снова толкает меня вниз, и член вновь заполняет мой рот. Хайдин приподнимает бёдра над креслом, и мой нос почти касается его джинсов. Я снова давлюсь, пытаясь вдохнуть.

— Сейчас я тебя отымею, — предупреждает Хайдин, и мои глаза расширяются.

«Разве он не этим и занимался?»

Хайдин отрывает мой рот от своего члена, а затем засовывает его внутрь, не давая мне даже вдохнуть. Он делает это снова и снова.

Рвотный позыв, слюна... рвотный позыв, слюна. Я стою перед ним на коленях, как игрушка, а он трахает мой рот жёстче, чем я могла себе представить. Из глаз и носа течёт так же сильно, как из открытого рта, затуманивая зрение, и комната качается.

— Я сейчас кончу, куколка, — рычит Хайдин, и я пытаюсь отстраниться, но он удерживает меня на месте, пока я бормочу вокруг его члена.

Тот факт, что Хайдин хочет, чтобы я проглотила, заставляет меня нервничать. Но у меня нет другого выбора, кроме как принять это. Он опускает мою голову вниз, проталкивая свой член глубже, чем раньше, и я давлюсь. Его член пульсирует у меня во рту, и я чувствую, как тёплая сперма стекает по горлу, прежде чем он запрокидывает мою голову.

Я задыхаюсь, изо рта течёт слюна и сперма. Грудная клетка тяжело вздымается, я кашляю, давясь этой смесью.

Он проводит руками по моим спутанным волосам. Его жёсткие глаза снова смотрят на меня. Как будто то, что я только что сделала, возвращает нас к ненависти.

Наклонившись, Хайдин снимает один из зажимов с соска, и мои плечи содрогаются от боли. Он протягивает цепочку через кольцо воротника и отстёгивает второй.

Я вскрикиваю.

— Ш-ш, всё хорошо, куколка. Ты так хорошо постаралась для меня.

Я с трудом сглатываю и вздрагиваю, горло саднит и горит.

Хайдин встаёт и обходит меня, снимая цепь, которая соединяла мои предплечья. Руки безвольно падают по бокам, и я никогда не была так благодарна за то, что мои запястья привязаны к бёдрам.

— Попробуем без неё, но если будешь непослушной, цепь вернётся на место, поняла?

— Д-да, — хрипло отвечаю я.

Хайдин снимает корсет, и я потягиваю шею.

— Спасибо, — шепчу я, встречаясь с ним взглядом.

Хайдин улыбается мне, и я снова чувствую желание открыть рот. Я хочу быть его хорошей девочкой. И так хочу кончить.

— Мне нужно в туалет, — напоминаю я ему.

Он кивает.

— Можешь сходить в туалет.

Я остаюсь на коленях у слива. Мои колени онемели, но я остаюсь на месте, ожидая, когда он придёт, развяжет мои руки и выпустит меня из комнаты. Но он поворачивается ко мне, откидывается на стойку и скрещивает руки на груди.

— Ты сказал…

— Я знаю, что я сказал.

Я делаю глубокий вдох, начиная злиться. Приподнятый настрой от того, что я была шлюхой для него, угасает.

— Тогда отпусти меня в ванную. — Я дёргаю связанные запястья.

Он кивает на слив подо мной.

— Сходишь прямо там, где стоишь на коленях.

Я опускаю голову, чтобы посмотреть на слив, а затем снова поднимаю взгляд на него. Смешок вырывается наружу, и я откидываюсь на пятки.

— Очень смешно, Хайдин.

— Я не шучу, Аннабель.

Его тон и то, как он произнёс моё настоящее имя, мгновенно убивают мой смех.

— Ты серьёзно? — задыхаюсь я. — Хайдин, нет. — Я снова дёргаю связанные запястья. — Развяжи их и отведи меня в туалет.

Хайдин поворачивается ко мне спиной и открывает один из шкафчиков. Достав оттуда миниатюрный песочные часы — гораздо меньше тех, что он использовал у меня дома, — и ставит их на стойку и снова смотрит на меня.

— У тебя есть время, пока они не истекут.

Я смотрю, как песок быстро падает через узкое горлышко, заполняя нижнюю часть. И в ужасе смотрю на Хайдина.

— Что⁠…

— Как только время истечёт, я надену на тебя подгузник для взрослых, и ты будешь мочиться прямо в него.

Это должно быть шутка. Он же не заставит меня... или заставит? Я качаю головой.

— Нет...

Хайдин снова открывает шкафчик и достаёт чёртов подгузник. Бросая его на стойку, он говорит:

— У тебя есть выбор, куколка. Что ты выберешь?

Я пытаюсь сдержать слёзы, но они катятся по моим щекам, пока смотрю, как быстро уходит время.

— Я ненавижу тебя, — шепчу дрожащими губами.

Хайдин смеётся, звук отражается от бетонных стен, заставляя волосы на затылке встать дыбом.

— Ты не ненавидела меня, когда умоляла меня трахнуть тебя в рот.

Опустив голову, я невидяще смотрю на слив сквозь пелену слёз, зная, что, избегая зрительного контакта, он снова наденет на меня шейный корсет, но мне плевать. Сейчас я не могу смотреть на него.

— Время истекает, красотка. Что ты выберешь?

Понимая, что Хайдин не блефует, я раздвигаю дрожащие ноги настолько широко, насколько могу, и устраиваюсь между прутьями слива. Закрываю глаза, плечи содрогаются от беззвучных рыданий. Я прикусываю язык, чтобы не зарыдать в голос, пока слёзы стекают по ресницам, и справляю нужду, как бездомная собака на улице, униженная и сломленная.