Безумие

СОРОК ДЕВЯТЬ

ХАЙДИН

Подъезжаю к дому и нажимаю кнопку открывания гаражных ворот. Начинаю заезжать, но замираю, заметив её внедорожник. Я знал, что он будет здесь, но видеть его всё равно непривычно.

Заезжаю, паркуюсь рядом с «Куллинаном» Шарлотты, глушу двигатель и выхожу. Закрываю ворота гаража, прежде чем войти в дом. Вокруг царит мёртвая тишина и кромешная тьма, так как солнце ещё не взошло. Направляясь в главную спальню, открываю дверь, захожу и закрываю её за собой. Занавески раздвинуты, и в комнату проникает немного света от настенных фонарей снаружи.

Шарлотта лежит в моей постели. Спиной к окну, рука раскинута на моей половине кровати. Её кошка, как всегда, устроилась на моей подушке.

Подойдя к тумбочке, вынимаю пистолет из-за пояса джинсов и уже собираюсь положить его на поверхность, но замираю, снова глядя на неё. Она выглядит такой красивой и безмятежной.

Тёмные ресницы покоятся на щеках, пухлые губы приоткрыты, она тихо посапывает. Я откладываю пистолет и раздеваюсь. Приподняв одеяло, ложусь рядом с ней и накрываю нас обоих, а Маффин мяукает и спрыгивает с кровати.

Кончиками пальцев провожу по её щеке, линии подбородка и вниз по шее. Её пульс сильный и ровный.

— Хайдин? — шепчет Шарлотта, не открывая глаз.

— Да, куколка, это я, — отвечаю я, поглаживая большим пальцем её нижнюю губу.

Шарлотта слабо улыбается, а затем делает то, чего я не ожидаю: придвигается ближе, прижимается ко мне своим мягким телом, закидывает левую руку на мою талию, а левую ногу — на бедро.

На секунду я напрягаюсь, но тут же растворяюсь в её тёплом объятии. Ложусь на бок и провожу правой рукой по её спине, ощущая изгиб позвоночника и линию шеи. Нахожу пальцами клеймо Лордов, выжженное на её коже, прежде чем зарыться в её мягкие волосы и обхватить затылок.

Я держу Шарлотту так, словно она сон, от которого не хочется просыпаться, вспоминая часть нашего «обучения».

Четыре года назад

— Я хочу тебе что-то показать, — с улыбкой произносит женщина.

Я скрежещу зубами.

— Я не в настроении для игр, — сообщаю ей.

Шагнув к ней, замечаю, как четверо её подручных бросаются вперёд. Она вскидывает руки, останавливая их.

— Не волнуйтесь, мальчики. Мы просто болтаем.

Мне нужно проверить Сента. Впервые за несколько дней она выпустила меня из подвальной камеры.

— Чего тебе на хрен надо?

Я до сих пор не знаю, где, чёрт возьми, Кэштон.

— Хочу тебе кое-что показать. — Она делает шаг вперёд.

Запрокинув голову, я глубоко вдыхаю, пытаясь унять чёртов гнев. С меня хватит этой суки.

— И что же?

Одарив меня зловещей улыбкой, женщина разворачивается, и я следую за ней, как хороший мальчик, которыми она пытается нас сделать. Этого никогда не случится. Но я могу играть в её игры не хуже неё.

Мы выходим наружу. Оглянувшись, вижу, что четверо её охранников идут следом. Засунув руки в карманы джинсов, жалею, что не взял с собой солнцезащитные очки. На небе ни облачка, сейчас середина дня, и жарче, чем обычно в это время года. А ведь ещё на прошлой неделе шёл снег.

Когда мы подходим к заднему забору, окружающему «Бойню», женщина сворачивает вправо. Я замираю, увидев то, что предстаёт передо мной.

Женщина прижата спиной к трёхметровому сетчатому забору. Она стоит на цыпочках, раскинув руки и ноги. Каждое запястье и лодыжка стянуты колючей проволокой; дважды она обмотана вокруг шеи. По её обнажённому телу стекает кровь от попыток освободиться. На нижней части живота свежий горизонтальный шрам. Её некогда безупречная кожа обгорела на солнце.

— Сколько она здесь? — требую ответа я, шагнув вперёд, точно зная, кто это.

Звук моего голоса заставляет её тело содрогнуться. Из-под чёрного мешка, закрывающего лицо, доносится приглушённый крик, её рот заткнут кляпом.

— Два дня, — отвечает эта сука.

Я поворачиваюсь к ней.

— Почему она здесь? — рычу я. — Отпусти её. Она не имеет к этому никакого отношения, — ору я, чувствуя, как паника сжимает грудь.

Она склоняет голову набок.

— Думаю, она имеет ко всему этому прямое отношение… к тебе, — улыбается сука. — Вы, братья, всё делите. В том числе женщин.

Ебанутая чокнутая сука!

— Отпусти её! — ору я, делая шаг вперёд, но она не отступает.

Она хмурится.

— Женщины не должны ничего значить для тебя. А она… — указывает на рыдающую женщину, — принадлежит тебе. Так что ты с ней сделаешь?

Подойдя к женщине, привязанной к забору, она срывает с её головы мешок.

Широко раскрытые, налитые кровью глаза встречаются с моими. Она кричит сквозь скотч, заклеенный на губах.

Я подхожу к ней и срываю ленту с лица.

— Хай-дин, — всхлипывает девушка, дрожа всем телом, дёргаясь в колючей проволоке в попытке освободиться.

— Тише, — говорю я, кладя ладони на её залитое слезами лицо.

Кожа горячая и липкая. Два дня? Вероятно, ей не давали ни еды, ни даже воды.

— Успокойся, малышка, — говорю я.

Она крепко зажмуривается.

— Можешь сделать это для меня? — спрашиваю я, и она кивает, насколько может. — Вот моя хорошая девочка, — шепчу я, и девушка всхлипывает от похвалы.

— Видишь, Хайдин, у тебя всегда есть выбор, — загадочно добавляет эта сука.

Я отпускаю Сьерру и поворачиваюсь к ней.

— Зачем она здесь? — требовательно спрашиваю я.

— Она — твоя избранная, Хайдин. Лорды даровали её тебе в награду за преданность и усердную работу. Она принадлежит тебе, пока ты не закончишь с ней. Так что она останется здесь, в «Бойне», и будет проходить обучение вместе с тобой. Всё, что я делаю с тобой… я буду делать с ней. И пока она жива, я позволю тебе трахать её. О, и не беспокойся о возможности беременности. Ей уже сделали гистерэктомию.

Сьерра плачет, и теперь свежий шрам приобретает смысл. В «Бойне» стерилизация обязательна. Неважно, мужчина это или женщина, любого, кого приводят в качестве пленника, должны лишить возможности воспроизводить потомство. Сколько же времени она уже здесь, если они успели это с ней сделать?

— Но... — продолжает сука, привлекая моё внимание и указывая на четверых мужчин, которые последовали за нами сюда. — Если ты решишь покончить с ней, то отдашь её им.

— Нет! — резко отвечаю я, когда рыдания Сьерры переходят в всхлипывания. Я прекрасно понимаю, что она имеет в виду. Либо я оставлю её здесь для себя и позволю суке мучить Сьерру, либо отдаю её этим мужчинам, чтобы они её изнасиловали. — Ни за что.

Женщина хмурится ещё сильнее.

— Хайдин… пожалуйста… — всхлипывает Сьерра, и я оборачиваюсь к ней.

Быстро скольжу взглядом по колючей проволоке на её запястьях, шее и лодыжках. Сьерра резала себя, пытаясь освободиться. Снять проволоку можно, только разрезав её, а у меня нет для этого инструмента.

— ПОЖАЛУЙСТА... — воет девушка, паникуя от того, что её ждёт. — Не позволяй им сделать это со мной! — Сьерра дёргает колючую проволоку, и она врезается ещё глубже.

Я уже делился ею раньше, но сейчас всё по-другому. Всё изменилось после побега Эштин, и я не собираюсь позволять этим ублюдкам насиловать Сьерру ради моей проверки. Или наказывать за то, чего она не делала.

— Какого хера ты хочешь?! — срываюсь я на женщину, теряя терпение. Мы оба это знаем. Здесь я бессилен, и я ненавижу это. Я не люблю Сьерру, но также не хочу видеть, как её мучают или насилуют эти мужчины. Она не имеет отношения к «Бойне». Она здесь из-за меня. Я отказался от Эштин как от своей избранной, а потом помог ей сбежать. Сьерра оказалась со мной как с её Лордом из-за моего отца. После того как я отверг двух других избранниц, отец решил за меня. У нас не было выбора, нас насильно свели вместе. Сьерра не выбирала меня. Всё сводится ко мне.

— Мои люди усердно трудятся, Хайдин. И я считаю, что усердный труд должен вознаграждаться. Как и твой. — Она протягивает руку, и один из мужчин вручает ей плоскогубцы. — Освободи её и позволь им поиграть.

Мой взгляд падает на плоскогубцы, сердце бешено колотится от её слов. У Сьерры нет шансов. Два дня без еды и воды… она истощена и истекает кровью. Даже если бы я смог справиться с четверыми, Сьерра не сумеет уйти далеко.

Эта сука захватила «Бойню», и я ничего не могу с этим поделать. Сент до сих пор в больнице, о его состоянии известно лишь то, что его держат под седативными препаратами, чтобы повысить шансы на выздоровление. Я не верю в эту херню. И Кэштона не видел уже несколько дней. Я могу спасти лишь одного человека за раз.

Взяв плоскогубцы в руку, я оборачиваюсь к Сьерре. Она качает головой, свежие слёзы катятся по её лицу.

— Пожалуйста… нет…

Я убираю плоскогубцы в карман и вновь беру её лицо в ладони, сжимая мокрые от слёз щёки.

— Тише, успокойся. Глубоко вдохни, малышка.

Она всхлипывает, из носа текут сопли.

— Хорошая девочка.

— Пожалуйста, — шепчет она. — Пожалуйста… пожалуйста… Хайдин… не позволяй им… — рыдает Сьерра, не в силах закончить фразу.

У меня сжимается грудь. В жизни я творил жуткие вещи, но я не убиваю невинных, особенно женщин.

— Не позволяй им изнасиловать…

— Успокойся, — прерываю я Сьерру. — Расслабься, — киваю, глядя ей в глаза. — Ты сможешь сделать это для меня?

Чувствую, как её дрожащее тело максимально расслабляется, прижимаясь к ограде. Я ободряюще улыбаюсь. Осторожно поворачиваю её голову из стороны в сторону, проверяя, насколько позволяет движение колючая проволока вокруг шеи.

— Вот так. Ты отлично справляешься, малышка.

Задержавшись на миг, прижимаюсь лбом к её лбу, чувствуя, как бешено колотится сердце в груди.

— Мне жаль...

Тихий всхлип срывается с её потрескавшихся губ, прежде чем Сьерра шепчет:

— Спасибо.

Принимает ли Сьерра свою судьбу или думает, что у меня есть план её спасти? Потому что я не могу придумать ни одного. Кто бы ни была эта сучка, которая теперь заправляет здесь, у неё целая армия. Она привела своих людей. У меня нет власти. Ни у одного из братьев Пик её нет.

Я отстраняюсь; её налитые кровью глаза встречаются с моими, и Сьерра слабо улыбается, пока свежие слёзы катятся по ресницам. Не раздумывая больше, я резко сворачиваю ей шею.

Тело Сьерры безвольно повисает на ограде, и я осторожно опускаю её голову. Отступая назад, отпускаю её и вижу, как она висит там, словно жертва, которую не нужно было приносить.

На сердце тяжелеет, пульс зашкаливает. Я задыхаюсь на хрен. Я убил её. Мы оба знали, что это был её единственный выход. Кто знает, что бы с ней сделали и как долго она оставалась бы пленницей «Бойни». Она не должна была здесь оказаться.

— Я разочарована в тебе, Хайдин, — драматично вздыхает сучка.

— Вставай в очередь. Она длинная, — хрипло смеюсь я.

— Снимите её и оставьте на съедение диким животным, — приказывает она своим людям.

Я разворачиваюсь к ним, оставляя мёртвую избранницу за спиной, защищая её тело.

— Мы унесём её с собой. Она заслуживает того, чтобы её похоронили.

Брюнетка приближается ко мне, её зелёные глаза (это линзы) впиваются в мои. Она пытается скрыть свою настоящую личность. Только я не понимаю зачем. Цвет глаз не имеет ни малейшего значения.

— Ты не командуешь здесь, Хайдин. Тебя проверяли, и ты провалился.

Я фыркаю.

— Ты ещё увидишь, это к лучшему. — Она снова поворачивается к своим людям. — Оставьте её и отведите его обратно в подвал. Он заслужил наказание, а вы заслужили его исполнить. — С этими словами сучка направляется обратно в «Бойню».

Я оборачиваюсь, достаю плоскогубцы из кармана и начинаю перекусывать колючую проволоку, удерживающую Сьерру на месте. Ловлю тело, когда оно падает ко мне. Не успеваю развернуться, как меня сбивают с ног, и мы оба валимся на землю. Ублюдки... Оставив её на земле, я даже не успеваю повернуться к ним лицом, прежде чем они набрасываются на меня.

Я смотрю на спящую Шарлотту. Надеюсь, Билл солгал насчёт того, кто она такая и чего от неё хотят. Потому что она была права, когда мы стояли на её кухне: есть вещи хуже смерти. Вот почему Билл посоветовал мне убить Шарлотту, потому что он точно знает, какое будущее её ждёт.

Скольжу взглядом по её нежным чертам. Смог бы я её убить? Нет. Хоть в глубине души и понимаю, что Шарлотта невиновна, я не могу её убить или просто уйти. Она — моя. Я хотел её годами. Зачем лишать себя того, что уже принадлежит мне?

Моя сперма стекает с её губ, из её влагалища и задницы. Она стонет моё имя во сне. И просыпается в моей постели. Я буду вести этот поезд, пока он не сойдёт с рельсов. А потом сделаю всё возможное, чтобы она осталась моей. Навсегда.

Глубоко вдохнув, я медленно выдыхаю и закрываю глаза.

Вы когда-нибудь испытывали такое ощущение, будто проспали несколько дней? Как будто ваше тело нуждалось в перезагрузке. У меня такого никогда не было. До сих пор.

Я открываю глаза и вижу перед собой пару красивых голубых. Моргаю, оглядываюсь, и понимаю, что мы в моей комнате, в моей постели, за окном светит солнце.

— Сколько времени? — хриплым голосом спрашиваю я.

— Почти полдень.

— Что за хрень?

Резко сажусь, протирая глаза. Не может быть, чтобы я проспал так долго.

— Что не так? Тебе куда-то нужно? — спрашивает Шарлотта. Я чувствую её руку на своей спине, она мягко поглаживает меня. Напрягаюсь от прикосновения, и девушка убирает руку.

— Я никогда не сплю так долго.

— А я вообще никогда не видела, чтобы ты спал, — смеётся она.

Я снова смотрю на неё. Шарлотта лежит на спине, подложив руки под шею, и не сводит с меня взгляда. Опускаю глаза на её тело — когда я сел, с неё сползло одеяло. И замечаю, как её нежно-розовые соски твердеют под моим взглядом. Затем скольжу взглядом к её пирсингу на животе. Сам не замечаю, как ложусь рядом с ней на бок и подпираю голову рукой, а другую кладу на её живот.

— Ты хочешь детей? — Не знаю, зачем я это спрашиваю, но вчерашний разговор всё ещё свеж в памяти.

— Конечно, — отвечает Шарлотта так, словно вопрос не странный. Потом тихо смеётся. — Если бы я вышла замуж за своего Лорда, у меня, наверное, уже был бы хотя бы один.

Я хмурюсь.

— Ты же сказала, что у тебя ещё нет Лорда.

Шарлотта закатывает глаза.

— Недавно выяснила, что у меня есть Лорд. Просто он... недоступен.

— Что это значит?

Кто ей это сказал?

— Он мёртв.

Шарлотта поворачивает голову, глядя на меня, и я понимаю, что она врёт. Но не настаиваю. Пока та находится в процессе своего назначения, её никому не отдадут. Лорды отдали её мне, и я начинаю ценить это.

— А ты? Ты хочешь детей?

— Нет.

Она хмурится, удивлённая тем, как быстро я ответил на вопрос.

— Почему?

— Потому что детям не место в «Бойне».

Не поймите меня неправильно. Я рад за Сента и Эштин, но мы выросли в этом аду, и не хочу, чтобы кто-то ещё через это проходил. Независимо от того, кто их отец.

— А что, если твоя Леди захочет ребёнка? — спрашивает она тише, чем раньше, словно боится задать этот вопрос.

— Я не собираюсь жениться, — отвечаю я.

— Подожди. — Шарлотта садится, и моя рука соскальзывает с её талии. — Ты обязан взять Леди и продолжить род.

Я ложусь на спину, устраиваюсь поудобнее, подкладывая под голову подушку, чтобы лучше её видеть, но молчу.

Не дождавшись ответа, Шарлотта продолжает:

— Ты не веришь в любовь?

Я фыркаю от этой мысли.

К моему удивлению, Шарлотта встаёт и садится на меня верхом. Её волосы спадают на плечо, и я отвожу их назад, чтобы лучше видеть её тело. Мой член мгновенно твердеет под ней.

— Тогда мне жаль тебя, — говорит она будничным тоном.

Я смеюсь, и Шарлотта игриво хлопает меня по груди. Хватаю оба её запястья и удерживаю, пока её взгляд не встречается с моим, а затем смягчается.

— В нашем мире нет ничего, кроме зла. — Шарлотта облизывает губы и вздыхает. — Тебя заставляют доказывать, что ты достоин… а когда докажешь, они имеют право отобрать это у тебя в любой момент. Разве ты не хочешь, чтобы кто-то любил тебя безоговорочно?

Я просто смотрю на Шарлотту, надеясь, что она не чувствует, как бешено колотится моё сердце.

— Кого-то, кто увидит, кто ты на самом деле, и всё равно примет тебя? — Шарлотта наклоняет голову и улыбается. Улыбка мягкая, но озаряет её прекрасное лицо. — Кто не захочет познать любовь в мире, полном ненависти?

— Это то, чего ты хочешь. — Это не вопрос, а скорее наблюдение.

Я понимаю. У неё была другая жизнь, не такая, как у братьев Пик и меня. Шарлотта не росла в аду. Её не били за то, что та не хотела причинять боль другим. Она знает, что должна доказать свою ценность, и готова это сделать, но это не то же самое.

Отпустив её запястья, я провожу костяшками пальцев по её щеке.

Её улыбка становится шире, и она поправляет меня:

— Это то, что у меня есть.

— Кто?

«Её фальшивый парень?»

Я хочу сказать Шарлотте, что он не станет заботиться о ней, если когда-нибудь узнает, кто она на самом деле. А если узнает, Шарлотте придётся его убить. Если она откажется, я сделаю это за неё. Потому что тогда он станет угрозой для неё.

— Моя мама и мой отчим. — Шарлотта расправляет плечи и высоко держит голову. Она так гордится этим заявлением.

«Иди домой… возьми пистолет и всади ей пулю в голову, пока она спит».

Это сказал мне её отчим, и я сильно сомневаюсь, что она знает, какое будущее её ждёт. Знает ли Шарлотта вообще, что та из семьи основателей… насколько велика её истинная власть? Вряд ли.

Её улыбка гаснет от моего молчания, и Шарлотта опускает глаза, избегая моего взгляда. Приподнявшись, я беру её лицо в обе ладони и ободряюще улыбаюсь.

— Не всем так повезло, как тебе, куколка, — лгу я, не желая разрушать её иллюзию безопасности.

Улыбка возвращается, и её ногти мягко скользят вверх-вниз по моей спине, вызывая мурашки.

— Ты…

Я прижимаюсь губами к её губам, прерывая. Хватит этой херни. Если Шарлотта хочет верить в сказки, то это её дело. Я в них не верю и не хочу в них верить. Она голая в моей постели, так зачем разговаривать, когда я могу её трахнуть?

ШАРЛОТТА

Визжу, когда Хайдин подхватывает меня и опрокидывает на спину. Он становится на колени между моих разведённых ног, а я невольно опускаю взгляд на его возбуждённый член. Я и раньше ощущала его, когда сидела на нём верхом, но пыталась вести серьёзный разговор, и это ужасно отвлекало.

Когда я проснулась сегодня утром в его объятиях, он казался другим. Не Лордом и не братом Пик. Просто мужчиной, который меня обнимает. Это пробудило во мне надежду. Я знаю, что меня ждёт в будущем: мой Лорд будет меня ненавидеть. Думала, что смирилась с этим много лет назад и хотела только власти. Но почувствовать себя защищённой, любимой? Даже если это иллюзия, она сносит мне крышу. Заставляет желать этого.

— Прекрати это, куколка, — голос Хайдина прерывает мои хаотичные мысли.

— А? — спрашиваю я, встречая его взгляд, когда он наклоняется надо мной.

Хайдин хватает меня за талию, переворачивает на живот и, вцепившись в бёдра, приподнимает мою задницу в воздух. Коленями широко раздвигает мои, а затем вставляет свой член в мою киску. Без прелюдии, без верёвок, цепей или кляпов. Хайдин хватает одной рукой меня за волосы, прижимая моё лицо к его матрасу, а другой засовывает большой палец мне в задницу, и трахает мою киску, пока я не начинаю выкрикивать его имя, и моя влага не покрывает его проколотый член.

С трудом открываю глаза и оглядываю комнату. В постели только я и Маффин. Поднявшись, захожу в уборную, надеваю футболку и выхожу из его спальни. Желудок урчит, напоминая, что пора позавтракать. Я дважды испытала оргазм, а после превратилась в бесчувственное желе. Хайдин трахал меня, пока я не отключилась.

Пройдя по коридору, я оказываюсь в просторной кухне-гостиной, где вижу Хайдина, стоящего у кухонного стула в центре комнаты. На чёрной кожаной поверхности лежат верёвка и шприц. Я отступаю и разворачиваюсь, чтобы вернуться в спальню.

— Это произойдёт, Аннабель.

От этого имени у меня сводит зубы. Почему Хайдин вдруг решил назвать меня так? Только когда злится? Я что-то сделала не так? Мне казалось, сегодня утром между нами возникло что-то настоящее… Может, я просто выдавала желаемое за действительное, говоря о любви? Понимаю, Хайдин никогда не почувствует ничего подобного к другой женщине, но мне всё же казалось, что он приоткрылся, хотя бы тем, что спросил, хочу ли я детей. Это был очень личный вопрос, и впервые мне показалось, будто он хочет узнать меня. Настоящую меня. Не ту, кем я вынуждена притворяться.

— Либо ты добровольно сядешь на этот стул, либо я догоню тебя, волоком притащу обратно за волосы и привяжу к нему. Что выбираешь?

Мне не следует возбуждаться от того, как он описывает, что со мной сделает. Но я не могу с собой совладать. Можно сопротивляться лишь какое-то время, но в конце концов это бессмысленно. Закрыв глаза, я молча проклинаю его. Чёрт бы его побрал за то, что он со мной делает. Разворачиваюсь, поднимаю подбородок и иду к нему. Остановившись перед стулом, я чувствую, как его взгляд опускается на футболку, которую я надела.

— Раздевайся, — приказывает Хайдин, и я чувствую то самое волнение в животе, которое всегда появляется, когда он говорит мне, что делать.

Я стягиваю ткань через голову и отбрасываю в сторону.

— Присаживайся, куколка. — Хайдин похлопывает по коже и берёт шприц прежде, чем я успеваю сесть.