Безумие

ДВАДЦАТЬ ТРИ

ХАЙДИН

Наблюдаю, как тело Шарлотты дрожит в фиксаторах на столе. Она полностью открыта и готова к тому, чтобы я сделал с ней всё, что захочу. Гэвин всегда более чем готов помочь другому Лорду, поэтому, когда я рассказал ему о своём плане, он даже глазом не моргнул. Этот парень повидал всякое за свою жизнь. Уверен, что тот не со всем был согласен, но, как Лорд, он служит и никогда не задаёт вопросов.

Я, конечно, не врач, но мне нужно было, чтобы её осмотрели. И нужны анализы, чтобы убедиться, что информация, которую мне прислали, правдива. В нашем мире нельзя доверять ничему. Всё это запудривание мозгов. Шарлотта же притворялась. Откуда мне знать, что информация, которую я узнал, тоже не ложь? В зависимости от того, на кого та работает, вся эта хрень в интернете может быть такой же фальшивкой, как и то, что она мне рассказывает. К счастью, я могу это проверить.

Я надеваю перчатки, затем открываю крышку со смазкой и смазываю баллонную пробку.

— Расслабься, Шарлотта.

Она выпускает прерывистый вздох.

Смазываю пальцы и провожу ими по её сжатому анусу, и девушка вздрагивает.

— Всё в порядке, — говорю я, не теряя времени впустую, вводя кончик пальца. Я привёл её сюда не просто так и не настроен затягивать процесс.

Шарлотта всхлипывает, пока борется с ограничениями. Вытащив палец, я повторяю процесс, проталкивая его немного глубже.

— Ты отлично справляешься, куколка.

Её ноги напрягаются, натягивая кожаные ремни, которые держат их широко раскрытыми для меня. Я усиливаю давление и ввожу второй палец, заставляя её всхлипнуть, когда её зад сжимается вокруг меня.

Затем я вытаскиваю пальцы и беру трубку. Ещё раз смазываю её и сначала ввожу палец обратно в её зад, прежде чем вытащить и начать заменять на спущенный баллон.

— Глубокий вдох, куколка.

Шарлотта делает прерывистый вдох, и я начинаю медленно вводить пробку в неё.

— Вот так. Отлично справляешься.

— Хай-дин… — Её мягкий голос надламывается. Стол дребезжит от её бесполезной борьбы.

— Ш-ш, ты так хорошо справляешься для меня, Шарлотта.

Я проталкиваю пробку глубже в её задницу.

— Так хорошо. Почти готово.

— О-о-о-о-о, — вскрикивает она, пытаясь поднять задницу со стола.

Наблюдая, как трубка скользит внутрь, я говорю:

— Готово.

Затем я надуваю баллончик ровно настолько, чтобы она не смогла его вытолкнуть, и поворачиваю клапан, чтобы раствор начал поступать — медленно и равномерно.

Снимаю перчатки и выбрасываю их в мусорку, пока Шарлотта борется с фиксаторами, из-за чего халат немного распахивается, ведь её руки заведены за голову.

— Это займёт около часа, — сообщаю я, подходя к раковине и моя руки. — А потом ты будешь удерживать раствор ещё тридцать минут.

Вытираю руки и выбрасываю бумажные полотенца в урну. Обычно требуется больше времени, но мы начнём с малого. У меня ещё будет достаточно времени для её проверки.

Шарлотта держала глаза плотно закрытыми, пока я не заговорил, а теперь они в ужасе распахиваются.

— Что... нет... я не могу...

— Можешь, — провожу костяшками пальцев по её влажной щеке. — Ты справишься, Шарлотта.

Она качает головой, делая глубокий вдох.

— Тебе больно?

— Нет, — шепчет она.

Просто неловко. Ей нужно привыкнуть к этому. Я собираюсь поставить её в такие ситуации, что она будет краснеть и плакать. У меня бесконечное количество идей.

— Пожалуйста?

От её тихого стона мой член становится охрененно твёрдым. Твою мать, я возбуждён с того момента, как Шарлотта впервые появилась в моей жизни. Мне следовало понять, что она ловушка — нечто настолько прекрасное может быть использовано только как оружие. Я пережил посвящение и пытки, и это то, на что я сам подписался. Поэтому не позволю какой-то киске стать тем, что меня погубит.

— О чём ты умоляешь? — спрашиваю я.

Шарлотта сжимает кулаки и дёргает ремни, фиксирующие её тонкие запястья к столу.

— Я... э-э... — стонет она, извиваясь бёдрами из стороны в сторону. Тихий всхлип срывается с её пухлых губ, и я протягиваю руку, проводя костяшками по её пылающим щекам, вытирая слёзы с лица.

Шарлотта открывает отяжелевшие веки и встречается со мной взглядом. Опуская руку, я провожу ею по её вздымающейся груди и, чтобы проверить реакцию, нежно ласкаю затвердевший сосок. Её грудь идеальна, именно такой я представлял её каждый раз, когда Шарлотта сидела в комнате «Бойни», притворяясь кем-то другим. Грудь больше, чем казалось в блузках, которые она носила. Интересно, специально ли та её скрывала. Киска выбрита, и у неё есть пирсинг в виде розового ромба в пупке.

Возвращаюсь взглядом к её лицу, и она стонет, её бёдра натягивают ремень.

— Тебя это заводит, куколка?

Она крепко зажмуривается и поворачивает лицо к своей руке, пытаясь спрятаться от меня.

Обхватывая её хрупкую шею, я прижимаю к столу.

— Смотри на меня, — приказываю я.

Шарлотта выпрямляет голову, сглатывая под моей ладонью, и распахивает влажные ресницы.

— Смотри на меня, Шарлотта. Я хочу видеть тебя.

Она моргает, свежие слёзы стекают из уголков её глаз.

— Поговори со мной. Используй слова, — настаиваю я.

Шарлотта приоткрывает губы и прерывисто вздыхает. Её бёдра приподнимаются над столом, и она всхлипывает.

Отпуская её шею, я достаю ещё один медицинский ремень со стола и закрепляю его низко на её бёдрах, фиксируя.

— Не хочу, чтобы ты это вытолкнула, — говорю я, хотя знаю, что это невозможно. Наклоняюсь над её лицом. — Тебе больно?

Нежно поглаживаю рукой её плоский живот, чувствуя, как дрожит её тело.

Она качает головой, делая глубокий вдох.

— Нет… но что… это? Я… — Шарлотта снова закрывает глаза и вскрикивает. Бедняжка уже и так в полной растерянности.

— Я делаю тебе удерживающую клизму, Шарлотта. Вливаю в тебя мыльную воду. Когда посчитаю, что ты приняла достаточно, я заставлю тебя удерживать её. Когда решу, что ты держала её достаточно долго, позволю тебе облегчиться.

Она выгибает шею и рыдает, услышав мои слова.

— Пожалуйста, — плачет девушка, сильнее борясь с ремнями, которые удерживают её.

Её соски затвердели, и я шлёпаю её по внутренней поверхности бедра, чтобы увидеть её реакцию. Стон, срывающийся с её приоткрытых губ, говорит мне всё, что нужно знать.

— Слова, Шарлотта.

— Д-да, — надламывается её голос, и я улыбаюсь про себя, потому что даже не задавал ей вопрос.

Скольжу руками по её вздымающейся груди к её соскам, не в силах удержаться.

— Твои соски затвердели, куколка, — говорю я, обхватив её правый сосок и проводя по нему большим пальцем.

Шарлотта выгибает спину, делая резкий вдох.

— Поговори со мной.

Я хочу, чтобы ей было некомфортно. Хочу унизить её. И ещё хочу, чтобы Шарлотта знала, что мне плевать на то, что её беспокоит. Я найду её границы и заставлю их расшириться. У неё их не останется, когда я уйду.

— Пожалуйста, — шепчет девушка.

— Пожалуйста, что? — спрашиваю я, проводя пальцами по её груди. Холодная комната наполнена её тяжёлым дыханием. Мне нравится, как это звучит. Не могу дождаться, чтобы увидеть, как она будет бороться в тех позах, в которые я её поставлю.

— Я... — Она облизывает губы.

— Скажи мне.

Скольжу пальцами по её животу, к тазовой кости над ремнями и к внутренней поверхности бедра. Её ноги дрожат в стременах, и я улыбаюсь.

— Тебе придётся попросить меня, куколка.

Я смотрю на её глаза, и они плотно закрыты. Снова шлёпаю её по внутренней части бедра в знак предупреждения, и она распахивает глаза, встречаясь с моими.

— Что именно возбуждает тебя больше всего? — спрашиваю я, зная, о чём она боится просить.

Клизма обычно не болезненна. Но, конечно, это не обычная процедура. Я сделал воду немного холоднее обычного и собираюсь наполнить её чуть больше, чем, по-моему, она может выдержать. Хочу заставить её плакать и умолять. Не по тем причинам, по которым она умоляет сейчас, но, эй, это даже лучше.

— Это то, что ты обнажена и привязана? — интересуюсь я. — Или ощущение того, что что-то вторгается в твою задницу, наполняя водой? Хм?

Я шлёпаю её по внутренней поверхности бедра. Сильнее.

Она кричит, выгибая спину настолько, насколько позволяют ремни.

— Пожалуйста... пожалуйста, прикоснись ко мне.

— Где, Шарлотта?

Я снова бью её. В то же место, но с большей силой, так что моя рука начинает болеть.

— К моей киске, — кричит она, извиваясь на столе.

Я провожу рукой по её внутренней стороне бедра, пока не обхватываю влагалище.

— Это то, что ты хочешь?

Моя рука замирает там, ощущая жар и влажность. Я убираю руку и шлёпаю её.

Шарлотта дёргается в ремнях, крича. Я закрываю её рот свободной рукой и наклоняюсь к её лицу, пока её наполненные слезами глаза не встречаются с моими.

— Мы же не хотим, чтобы тебя кто-нибудь услышал, правда?

Она качает головой, резко вдыхая через нос.

— Мы не хотим, чтобы они знали, какая ты отчаянная шлюха.

Провожу пальцем по киске. Она мокрая. Конечно, я уверен, что отчасти это из-за смазочного геля, который Гэвин использовал, чтобы осмотреть её, но я знаю, что часть — это её возбуждение. Она возбуждена.

— Моя куколка — грязная маленькая шлюшка, да? — спрашиваю я, добавляя второй палец.

Быстро моргая, она выгибает шею. Я убираю пальцы и снова шлёпаю, заставляя быстро кивать головой.

— Хорошая девочка, — хвалю я, снова вставляя пальцы, и её грудь быстро поднимается и опускается. — Ты такая узкая, куколка.

Я чувствую, как она сжимает меня.

Вытаскиваю пальцы, и Шарлотта обмякает на столе, теперь уже плача в голос. Слёзы льются из её глаз нескончаемым водопадом. Я шлёпаю её снова, и снова, и снова. Звук разносится по просторной комнате, пока трубка продолжает накачивать мыльную воду в неё, наполняя её живот, словно воздушный шар.

— Ты такая красивая, Шарлотта. Такая красивая, отчаявшаяся шлюха. — Её плечи дрожат от моих слов. — Такая совершенная.

Моя свободная рука остаётся на её лице, закрывая щёки и рот. Она проведёт много времени со мной с кляпом во рту по многим причинам. Но одна из них — мне нравится, как она выглядит, когда понимает, что у неё нет голоса. Уязвимая и немного напуганная. Но также возбуждённая.

Я провожу пальцами по клитору, нежно играя с ним, прежде чем очень медленно ввести в неё один палец. Её дрожащее тело просит большего.

— Ты хочешь кончить? — спрашиваю я и убираю руку с её лица.

— Пожалуйста... Хайдин. Пожалуйста, — всхлипывает Шарлотта.

Я вынимаю палец и снова шлёпаю. Она прикусывает губу и выгибает шею.

— Вот хорошая девочка, — хвалю я её. Она так быстро всё схватывает. — Если издашь хоть звук, я остановлюсь. Поняла?

Она быстро кивает и выдыхает.

— Да-да.

Мой взгляд падает на её раздвинутые ноги.

— Блядь, Шарлотта, твоя пизда красная и опухшая. Так великолепно.

Снова шлёпаю по ней, и Шарлотта отворачивается, пряча лицо в изгибе руки. Я щиплю её за сосок.

— Смотри на меня, — напоминаю я ей. — Я знаю, что это сложно, но ты научишься следовать правилам, которые я тебе устанавливаю.

— Да, — соглашается она.

Я снова начинаю шлёпать её мокрую киску. Мне нравится, как Шарлотта прикусывает нижнюю губу, чтобы не кричать. Затем я погружаю три пальца в её тугую киску. Подняв руку, нахожу точку G. Она перестаёт задыхаться. Вместо этого задерживает дыхание, и её тело напрягается. Её затуманенные слезами глаза смягчаются, погружаясь в транс, прежде чем Шарлотта кончает на мои пальцы.

ШАРЛОТТА

Я сижу на пассажирском сиденье своего внедорожника, глядя в окно и тихо плача. Я так зла на себя. Какого хрена только что произошло? Гэвин проверил меня, взял кровь, а потом сделал укол противозачаточного после клизмы.

Я раньше делала клизмы. Это то же самое? Не думаю. Я никогда не испытывала возбуждения от этого. Это фетиш? Тоже не уверена. Мне нужно будет поискать об этом информацию, когда останусь одна. Я была обнажена и практически рыдала. Сначала это началось из-за унижения. Затем переросло в потребность. Теперь мне стыдно. Кто, чёрт возьми, возбуждается от такого?

Теперь я могу сказать, что это правда. Именно этого хотят такие мужчины, как Хайдин. Заставить тебя почувствовать себя ничтожеством. Они возбуждают тебя против твоей воли. Я ещё даже не начала служить ему, а моё бельё уже насквозь мокрое. Я стала слабой.

После того как я кончила, ситуация стала ещё более неловкой. Когда эйфория прошла, Хайдин простоял рядом со мной целых тридцать минут, пока я продолжала удерживать клизму внутри. Часть меня желала, чтобы он просто придушил меня и избавил от этого унижения. Но, увы, мне не повезло.

После этого Хайдин вытащил трубку и позволил мне пойти в туалет. К счастью, мне разрешили пойти одной. Я плакала, сидя на унитазе. Это было не столько от боли, сколько от стыда. Я посмотрела на следы, которые покрывали моё тело от натяжения ремней. Я никогда в жизни не кончала так сильно, а он даже не трахнул меня. Слава богу, они с Гэвином не знают, что я девственница. Я была готова умолять его трахнуть меня прямо там и тогда, но он бы не стал. Лорды возбуждаются от того, что ты их хочешь. Он дал мне ровно столько, чтобы я хотела ещё. Всего кусочек. Это как для голодного человека учуять запах стейка на ужин — у тебя слюнки текут, а желудок сводит, напоминая, насколько ты на самом деле голодна. И тогда ты понимаешь, что готова на всё ради этого.

Так было со мной — я была отчаявшейся и покорной.

Хайдин заезжает на мою подъездную дорожку и открывает гараж. Как только машина останавливается, я выпрыгиваю и бегу в дом.

— Шарлотта! — зовёт он, но я не обращаю внимания.

Я мчусь через весь дом в спальню, спешу в ванную. Мне нужен душ. Никогда в жизни не чувствовала себя такой грязной.

Я с силой захлопываю за собой сломанную дверь спальни, но она снова открывается. Меня поворачивают, хватая за волосы, и Хайдин бросает моё слабое тело на кровать. Ту, которая предала меня.

— Отпусти меня! — кричу я, размахивая руками и лягаясь. Но он легко садится на меня верхом и прижимает мои руки над головой.

— Успокойся, куколка, — смеётся Хайдин, находя это забавным.

— Я НЕНАВИЖУ ТЕБЯ! — кричу я так громко, что закладывает уши и жжёт в горле. — Грёбаный… ненавижу тебя.

Горло сжимается, глаза щиплет от слёз. Но это моя вина. У меня была возможность уйти, прежде чем я приняла своё клеймо, но я решила продолжить.

Хайдин отпускает мои руки и обхватывает обеими ладонями шею. Я запрокидываю голову и хватаюсь за его запястья, пытаясь остановить, но он не перекрывает мне воздух. Пальцами впиваюсь в его массивные часы, они царапают кожу, но я не отпускаю. Вместо этого моя и без того влажная плоть пульсирует от желания, когда пытаюсь приподнять бёдра, чтобы столкнуть его. Как будто я снова привязана к столу.

Он наклоняется к моему лицу, и я задерживаю дыхание, когда эти красивые, преследующие меня голубые глаза смотрят в мои.

— Это было только начало, Аннабель.

Я действительно начинаю ненавидеть, когда он называет меня моим настоящим именем.

— То, что я собираюсь с тобой сделать… кое-что тебе понравится, остальное, вероятно, нет. Я сделаю тебя своей маленькой секс-игрушкой. Ты будешь плакать... будешь умолять и ползать предо мной на четвереньках, умоляя поиграть с тобой, как с безмозглой игрушкой.

Мой желудок сжимается от его слов, потому что это обещание. А Лорды всегда выполняют свои обещания.

— Когда я решу, что с тобой покончено, у тебя не останется ни капли достоинства. Всё, что ты будешь знать — это я. Всё, чего ты будешь хотеть — это я. Советую принять это сейчас, а не потом.

Хайдин отпускает мою шею и встаёт. Не говоря ни слова, поворачивается и выходит из комнаты.

Я смотрю в потолок сквозь затуманенные слезами глаза, слыша, как заводится его мотоцикл. Только когда наступает тишина, переворачиваюсь, зарываюсь лицом в подушку и рыдаю, потому что принадлежу Хайдину Ривзу. Брату Пик, который знает, что я обманщица. На самом деле я никто. Не в нашем мире. Вот почему делаю то, что делаю — чтобы стать кем-то. Я хочу власти. Хочу, чтобы меня боялись.

Похоже, Лорды должны быть унижены, и я тоже. Он мог бы выдать меня. Лорды не знают, что Хайдин раскрыл меня. Но что бы они сказали? Наверное, сказали бы ему, что он может взять меня. Что если я больше не буду им полезна, то они позволят Хайдину бросить меня в «Бойню». По крайней мере, сейчас я играю на обе стороны.

Хайдин не расскажет им, потому что тогда у него больше не будет рычагов давления на меня. Я тоже не собираюсь выдавать себя, потому что сама на это подписалась. Я знала о риске. Но знала ли на самом деле? Я не знала, что он меня раскроет.

Я сажусь, услышав звонок телефона. Вытирая лицо, прерывисто вздыхаю, чтобы успокоиться, и достаю телефон из сумочки на полу.

— Алло? — говорю я, увидев, что звонит мама.

— Привет, дорогая. Как твой день?

Мне хочется рассмеяться, но я сдерживаюсь.

— Отлично. А твой? — пытаюсь звучать бодро и надеюсь, что она не заметит. Моя мама очень проницательна. Я никогда не была тем ребёнком, которому удавалось что-то скрыть. Она всегда знала.

— Довольно замечательно, — весело говорит она. — Я надеялась, ты свободна для раннего ужина. Мы можем пойти в твоё любимое место… знаешь, раз ты уезжаешь в отпуск в конце этой недели.

Я опускаю голову и потираю затылок, зная, что там маячок.

— Ага, конечно.

Почему бы и нет? Мне пришлось отменить планы на ужин с Уэсли.

— Отлично. Увидимся скоро.

Щелчок. Мама кладёт трубку.

Я беру себя в руки и иду в душ, чтобы начать собираться.