Безумие

ВОСЕМЬДЕСЯТ

ШАРЛОТТА

Мы доехали остаток короткого пути в молчании. Когда Билл сворачивает на подъездную дорожку, раздаётся приказ:

— На заднем сиденье лежит толстовка. Надень её.

Я оборачиваюсь, наклоняюсь, хватаю чёрную худи и натягиваю на голову. Судя по тому, как она на мне висит, это, должно быть, мужская толстовка большого размера. Она напоминает мне о Хайдине.

Билл останавливает машину и переводит коробку в режим парковки.

— Всё должно выглядеть правдоподобно.

Я резко поворачиваюсь к нему и в тот же миг его кулак врезается в моё лицо. Моя голова откидывается на стекло. Глаза мгновенно наполняются слезами, дыхание перехватывает, а потом приходит боль такая, что я вскрикиваю. В висках пульсирует мгновенная головная боль.

Дрожащими руками я хватаюсь за лицо и наклоняюсь вперёд, пока из носа течёт кровь, заполняя рот.

Билл открывает свою дверь и захлопывает её. Я понимаю, что плачу, когда он открывает мою. Вытаскивает меня за волосы и швыряет на землю. Я пытаюсь отползти, но Билл хватает меня за руки, заводит их за спину, надевает наручники и рывком ставит на ноги.

— Ты, долба…

Он зажимает мне рот рукой.

— Береги силы, они тебе понадобятся.

Билл оставляет меня стоять одну на дрожащих ногах, а сам возвращается в машину.

Задрав худи, я чувствую, как Билл засовывает что-то сзади в мои джинсы, потом опускает худи, прикрывая это.

— Это тоже понадобится. — Он кладёт что-то в мой задний карман. — Пошли.

Билл хватает меня за плечо и тащит по ступенькам.

Я пытаюсь выровнять дыхание и успокоиться, но мне трудно идти по прямой. Голова кружится, лицо пульсирует болью, я отплёвываюсь от крови, чувствую, как она стекает по подбородку. Билл открывает входную дверь и впихивает меня внутрь. Я падаю на колени и вскрикиваю.

Чёрт, братья Хайдина убьют меня, если Билл не сделает это сам.

— Билл, — раздаётся знакомый голос, — что ты мне принёс?

Меня хватают за волосы и запрокидывают голову назад. Я стискиваю зубы, стараясь не закричать. Но внутри всё обрывается, когда я вижу карие глаза.

— Что?! — задыхаюсь я. — Нет…

Мужчина опускается на колени передо мной. Его взгляд изучает моё лицо, прежде чем опускается на окровавленную худи. Он тянется потрогать меня, но я отстраняюсь, прижав подбородок к груди, чтобы избежать прикосновения.

Он рывком задирает мою голову и сжимает залитое слезами лицо, и от этого боль в и так пульсирующих скулах становится невыносимой.

— Я думал, ты будешь скучать по мне, куколка, — произносит он, используя прозвище, которое дал мне Хайдин, и я вздрагиваю.

— Что… что ты здесь делаешь? — задыхаясь, спрашиваю я, совершенно сбитая с толку. Билл не упоминал, что Уэсли причастен ко всему этому.

Уэсли громко смеётся.

— Ты правда никогда не задумывалась, какую роль я играю в твоей жизни? То, что я не стал тебя трахать? — Его смех становится громче. — Твоя мать заставила меня пообещать, что я не трону тебя. И это было так сложно, когда ты умоляла меня, как шлюха.

Я вздрагиваю и пытаюсь отстраниться, но Уэсли лишь сильнее сжимает моё лицо, заставляя вскрикнуть.

— А твое клеймо... ты никогда не задумывалась, почему я ни разу не упомянул о нём, хотя видел тебя обнажённой?

— Н-нет… — выдавливаю я; его хватка так сильна, что щёки впиваются в зубы.

— Ты такая наивная сучка, — смеётся он мне в лицо.

— Где моя жена? — скучающим голосом спрашивает Билл.

Уэсли отпускает меня и выпрямляется во весь рост, но его глаза по-прежнему прикованы ко мне, когда он ухмыляется.

— Она кое-чем занята.

— И что мне делать с Аннабель? — требует ответа Билл, словно присматривать за мной — невыносимая обуза.

— У меня есть идея.

Уэсли наклоняется, хватает меня за волосы и рывком ставит на ноги. Он наклоняет меня вперёд, так что я вижу только наши ботинки, пока мы идём по старому деревянному полу. Затем спускаемся по лестнице, и пол меняется на бетонный.

Меня останавливают и швыряют в стену. Врезаюсь боковой стороной лица в неё, когда с моих запястий снимают наручники. Слышится скрежет металла, а затем меня снова толкают на колени.

— Она будет в порядке здесь, пока её мать не будет готова её увидеть. У неё есть компания. — Уэсли кивает куда-то за мою спину.

Подняв взгляд, я вижу больничную койку, задвинутую в дальний угол маленькой бетонной комнаты.

— Хайдин? — выдыхаю я, вскакивая на ноги и бросаясь к нему. — Хайдин… о боже… — рыдаю я, увидев его лежащим на кровати. Его глаза закрыты; я быстро осматриваю ремни, удерживающие его. В правую руку вставлена капельница, а на гвозде в стене рядом висит пакет с жидкостью.

— Что вы с ним сделали? — требую я ответа. — Хайдин? — Мои руки дрожат, когда я трясу его за голую грудь. Боже, он такой холодный. — Хайдин, очнись!

— Жалкое зрелище, не правда ли? — смеётся Уэсли. — Этого можно было избежать, если бы Изабелла просто позволила мне перерезать ему глотку.

Я резко оборачиваюсь, волосы хлещут по моему залитому слезами и кровью лицу. От его слов у меня внутри всё обрывается. Шагнув вперёд, я дрожащим голосом спрашиваю:

— Что ты сказал?

Уэсли ухмыляется, опираясь предплечьем о внутреннюю сторону двери. Выставив бедро, произносит:

— Ты разве не смотрела видео, которое я тебе отправил? — смеётся Уэсли и добавляет: — Когда он пытался покончить с собой.

Я шагаю к своему некогда фальшивому бойфренду, слёзы струятся по лицу.

— Зачем ты?..

— А как насчёт остальных видео? — ухмыляется Уэсли, а у меня перехватывает дыхание. — Видишь ли… всё это было проверкой. Узнать, так ли легко тобой манипулировать.

Он хохочет, словно это шутка.

— Я знал, что ты поддашься. Ты не смогла бы не пожалеть измученного мужчину. Неважно, как паршиво он с тобой обращался. Все вы, сучки, одинаковые.

Он складывает ладони под подбородком и говорит высоким голосом:

— «Я смогу его изменить». — Затем взгляд Уэсли становится жёстким, и он приближается ко мне. — Неважно, сколько раз твоя мать говорила, что ты особенная, — уверяю тебя, Аннабель, ты не особенная. Особенно для брата Пик.

Он запрокидывает голову, хохоча.

— Он здесь ради твоей матери, Анна, не ради тебя. И когда она решит, что Хайдин отслужил своё, а ты готова занять её место… она заставит тебя убить его.

Уэсли отступает назад и хватается за дверь.

— Нет! — кричу я, бросаясь к ней, но он захлопывает дверь у меня перед лицом. — Уэсли?! — воплю я, колотя кулаками по холодному металлу.

Слышу, как щёлкают замки, и нас окутывает полная тьма.

— Хайдин? — зову я, оборачиваясь и быстро моргая, пытаясь приспособить зрение. — Хайдин? — протягиваю руки, пробираясь вслепую. Я останавливаюсь и вспоминаю, что Билл положил что-то в мой задний карман, сказав, что это мне понадобится.

Дрожащими руками шарю по джинсам и нащупываю телефон. Вытаскиваю его, рыдая от восторга. Трясущиеся пальцы едва не роняют его, пока я не включаю фонарик. Освещая путь, подхожу к Хайдину и ставлю телефон на кровать, чтобы разглядеть медицинские фиксаторы. Расстёгиваю ремни на запястьях и лодыжках, вырываю капельницу, что бы там ни было, это не может быть хорошим.

— Хайдин, пожалуйста, очнись, — шепчу я, гадая, есть ли здесь камеры. Если есть, то сколько времени до их возвращения? До того, как они поймут, что всё это подстроено? — Хайдин, пожалуйста… мне нужно знать, что ты в порядке.

Шмыгаю носом, и это причиняет боль, наверняка он сломан.

— Пожалуйста… Хайдин, — трясу его голую грудь свободной рукой.

Он холодный на ощупь, поэтому я поднимаю руку и проверяю пульс. Он слабый, и я плачу ещё сильнее.

— Пожалуйста, не умирай. Пожалуйста, не покидай меня снова, — молю я, стаскивая окровавленную худи через голову и дрожащими руками накрывая его. — Я люблю тебя. — Слёзы капают на его щёки. — Ты слышишь меня? — кричу я ему в лицо, желая, чтобы он открыл глаза. — Посмотри на меня! — задыхаюсь, пытаясь выровнять дыхание. — Я люблю тебя. Пожалуйста, Хайдин… не делай этого со мной… с нами.

ХАЙДИН

Я слышу её голос. Кажется, Шарлотта прямо здесь, со мной, но я знаю — это невозможно. Она в «Бойне» с моими братьями, там, где ей и место. Изабелла лгала. Она хочет, чтобы я думал, что она победила.

— Хайдин, пожалуйста… — умоляет моя жена, и кажется, будто комната содрогается.

Я не знаю, о чём просит Шарлотта, но что бы это ни было, я бы ей это дал.

— ХАЙДИН!

Её голос становится громче, и вдруг мне в глаза бьёт яркий свет.

— Пожалуйста, очнись. Мне нужно, чтобы ты очнулся.

— Шар… — кашляю я, не в силах договорить её имя. Это нереально. Это игра моего разума. Мой персональный ад. В любой момент мне придётся выбирать… смотреть, как прихвостни её матери пытают и насилуют её, или убить свою жену. Даже зная, что это нереально, я не могу её убить. Не смогу жить, если её не будет. Я трус.

— Да, Хайдин. Это я. Очнись. Пожалуйста…

Я с трудом открываю глаза и ожидаю увидеть лишь чёрную комнату, но у моей головы есть свет. Он отражается на противоположной стене возле кровати.

— О боже… — слышу я всхлип. — Хайдин.

Я поворачиваю голову влево, свет перемещается, бьёт мне в лицо, и я быстро моргаю.

Шарлотта забирается на кровать и ложится рядом со мной. Я обнимаю её, прижимаю к себе. Одна моя рука путается в её мягких волосах, другая держит за талию. Она плачет. Её маленькое тело содрогается в моих объятиях.

— Ты в порядке, куколка. С тобой всё будет хорошо. — Чёрт, я чувствую её запах. Клубника и сливки. Как будто мы снова в нашей постели дома. — Забери клейма, — говорю я. — Ты сможешь сделать это для меня, куколка?

— Хайдин... что?.. — всхлипывает Шарлотта.

— Делай всё, что они от тебя хотят. Мне так жаль, что я позволил им причинить тебе боль. Я клянусь, что люблю тебя. Просто делай всё, что они хотят. Ты можешь пообещать мне это, Шарлотта?

— Хайдин, — тихо плачет она. — Нет… я люблю тебя…

— Тише, всё будет хорошо. — Я хочу, чтобы Шарлотта знала: что бы ни случилось, она справится без меня. — Я люблю тебя, — шепчу я.

Каким-то образом чувствую чуть больше покоя. Я уже принял решение оставить её, но до этого момента не знал, что мне нужно услышать её ещё раз. Я уже был готов отдать свою жизнь за неё. Теперь я могу это сделать, не подвергая её новым мукам. Шарлотте не нужно доказывать, кто она. Особенно когда я могу показать ей, кем она может стать.

Может, это и есть ад. Все эти годы я ошибался. Ад — не «Бойня» и не физические пытки. Это игры разума. Эти «а что, если…» и «что могло бы быть…»…

Хотел бы я сказать, что я сильнее этого, но это не так. Если умру, им нечем будет хвастаться. Они не заставят её делать что-либо против воли, если меня не будет рядом, чтобы это видеть.

Мне не нужен пистолет и пуля, чтобы всё закончить. Мне просто нужно отпустить её.